Малахит и Бирюза

       — В сторону, — угрожающе и тихо говорю, подходя всё ближе.        — Хочешь повторить успех Капитана? Кто ты вообще?..        Эта наглая усмешка, эта обречённость.        — О, ты потерял всех, кто был. Я узнаю этот взгляд.        Он усмехается, вторя мне. На меня смотрит Стив, касаясь плеча. И я делаю вид, будто бы ничего не происходит. Лишь хладнокровно пускаю копьё в сторону угрозы. Оно пробивает стекло, впиваясь ровно под ключицу врага. Он валится на спину, пытаясь вытащить то, что припечатало его к стене.        С разбегу целясь в это окошко, я попадаю в маленькое помещение, ногой вмазав по виску ему. Лучше быть зверем мне, чем дать натравить друзей. Кассета, единственное доказательство и спусковой крючок, сминается в моей руке. Выхватив копьё, небрежно перевязываю ему рану, волоча тело в общий зал.        — У кого-нибудь есть зажигалка?        — Что на ней? — спрашивает Старк, готовясь пальнуть по валяющимся остаткам кассеты.        — Ваша смерть, — пафосно отзываюсь, связав заодно по рукам и ногам своего пленника, подтолкнув к вакандцу. — Вот тот, кто вам нужен, вашество, кого стоит убить или посадить в тюрьму. Я бы и язык ему отрезала, чтобы наверняка. Пали уже, — Старк, подозрительно глянув, активирует репульсоры и пластик растекается по бетону.        — Тебя не узнать, — качает головой Роджерс, а я, шлёпнув ладонью по лбу, поднимаюсь.        — Чуть не забыла, — и отвешиваю звонкую пощёчину, от которой Стив так и замирает. — Серьёзно, блядь, Роджерс? Где была твоя голова, а? На пару с Барнсом, двое мальчишек, улепётили на другой континент, — следующий на очереди, Бак пытается отойти, но в нашей потасовке вместо пощёчины получает подзатыльник.        — Если дала пощёчину, значит, — потерев ушибленное место, важно комментирует Барнс, расслабляясь для вида, — конфликт разрешим.        — Молчи, а то огребёшь больше, — огрызаюсь, резко оборачиваясь.        — Ладно, заканчивайте, — отстранённо говорит Стив, подходя сзади и закидывая меня на плечо. — Нам многое ещё нужно обсудить.        — Например то, как ты постоянно попадал в полную задницу, — я решаю успокоить себе нервы самым простым способом.        Начать трепать их другим.        — Или попадаешь сейчас. Вспомнить Бруклин, так сейчас ты просто…        Меня резко поправляют на плече, а Бак имитирует пальцем нож, проводя по шее. И в чём-то оказывается прав.        Ни слова в мой адрес до конца путешествия не произносится: меня сажают на сиденье, пристёгивая на всякий случай, выносят из джета, садят на кровать, закрывают дверь. Всё в полном молчании.        Стив уходит в душ, сменяя рабочую одежду на обычные джинсы и лёгкий свитер, совершенно не обращая на меня внимания. Это я пристально наблюдаю за ним, отмечая синяки на побледневшей коже и заживающие царапины, за тем, как перекатываются мышцы и слегка выступают широкие кости. И та самая рябь веснушек, почти не видных уже, побледневших.        — И что мы будем делать? — встав ровно напротив, смотрит на меня Стив. С такой тоской и болью, что в моём сердце отзываются такие же чувства. Всемогущие.        Подняв вверх палец, я сползаю с кровати и подкатываю стул к Роджерсу, и пытаюсь сравнять рост. Медленно, ведь стул так и норовит повернуться. И обнимаю Стива, проведя ладонями по плечам, зарываясь пальцами в коротко остриженные волосы на затылке, ведя носом по шее. Вдыхая этот запах влажной кожи, почти забытый за долгие годы, с лёгким ароматом геля для душа. И чувствую такой же горячий судорожный выдох на своей шее и скользящие по спине, непривычно широкие ладони. Меня терзают сомнения: в самом ли деле?..        Ноги слегка подкашиваются и стул, что не удивительно, отъезжает в сторону. И я просто висну в чужих руках, болтая ногами в воздухе. Неприятненько.        — Твой рост — досадная помеха.        — Низким я тебе нравился больше? — горько усмехается Стив, наклоняясь. Я носочками касаюсь пола, никак не желая отпускать.        — Да. Но, в самом деле, это мне хотелось быть повыше, — урчу в шею. — И отпускать тебя не хотелось бы.        — Ты не хочешь смотреть в глаза, — понимающе говорит Роджерс, от чего я резко впиваюсь ногтями в его шею и плечо. Неосознанно и испуганно, от чего не сразу прихожу в себя. Лишь когда по спине очень нежно проводят ладонью, мне становится полегче, размякают руки. — Сколько замечал, ты всегда боялась смотреть людям в глаза. Ты смотришь куда угодно: на лоб, подбородок; разговариваешь, повернувшись боком.        — И как давно давно я прокололась?        — Либо смотришь сквозь, — игнорирует он вопрос. — Словно никого и нет.        И он прав. Я боюсь смотреть людям в глаза, считая, что они видят всю меня насквозь. Всю мою ложь, все недоговорки, словно читают мысли. Это пугает. Поделать с этим ничего не получается, особенность.        — Я не знаю, что нам делать, — всё-таки отвечаю, спустя долгие минуты. — Ты другой, изменился. Я тоже. За семьдесят лет, знаешь…        — Представляю, — потеревшись носом, говорит Стив. Мягко целует в висок, и обнимает, чуть ли не полностью закрывая меня своим телом. Ощущения схожи с тем, когда ты надеваешь одежду не просто на пару размеров больше, а на десяток-другой, утопая в тканях. Но чувствуешь себя комфортно.        Однако за вот этой попыткой защитить меня, Роджерс старается найти уверенность в себе. Убедить себя через меня.        Горько усмехнувшись, когда он укладывает меня на кровать, я встаю с постели. Запястье легко придерживают в мольбе.        — Нет, Стив, — уже на пороге говорю. Выйдя, тихо прикрываю дверь, прижимаясь к ней лбом. Удерживаясь от того, чтобы не проломить дверь ударом.        — Что у вас было? — бесцеремонно спрашивает Романов, слегка нависая надо мной. Эта что тут забыла?        — У него спрашивай, — шикаю я. Разворачиваясь и идя подальше от неё. Всё равно, что совсем не туда.        — Так вместе вы ночевать не будете? — на весь коридор спрашивает Наташа, что заставляет меня остановиться. И я чувствую, как мир вокруг замирает, даже те, кто случайно подслушал это, сидя в своих комнатах, затаили дыхание.        — Наташа, вот ты где! — вовремя вылезая из своей комнаты, восклицает Бартон. — Пошли смотреть этот фильм, долго выбирал.        Резко выдохнув, я как можно громче топаю, выходя на балкон. Сразу чувствуется приятный тёплый ветер, выбивающий пару прядей.        В груди слегка тянет. Но я права.        Кто он сейчас? Он больше Капитан Америка, супергерой, символ чести и верности… И прошёл войну: такое кого угодно изменит, не то, что тихого бруклинского мальчишку. Небеса, как же сложно.        Некстати вспоминается моё путешествие: до ужаса странное. В привычном раскладе я бы не смогла перемещаться ещё и в пространстве, но каким-то образом это случилось, как и у Раввы — искривить время. В голове формируется только одно объяснение, самое логичное: мы просто долго контактировали, и, возможно, просто переняли часть энергии друг у друга.        — И что мне делать, Хранители?        Обращаться к звёздам, последнее, что я делала за всю свою долгую жизнь. Они никогда не откликались, потому что я точно знаю: те, к кому можно было бы обратиться, погибли, спасая меня. И, видно, так хочется кому-то свыше меня.        Ведь только к двоим я не могу вернуться — мои силы не работают в том направлении. Два последних Хранителя, которые подарили и спасли мне жизнь, теперь мертвы. Отчасти из-за меня.        — Когда-нибудь ты поймёшь, что и к чему. Почему именно ты, почему здесь и почему сейчас. Однажды этот момент настанет и ты отпустишь нашу смерть, нас. Тогда ты обретёшь истинную силу Хранителя. А пока — тебе нужно бежать.        Эти слова, мантру, повторяю вновь и вновь, когда не знаю, что делать. Только один раз я ошиблась. И фатально.        — Ты накручиваешь себя, — говорит Барнс, довольно тихо подходя со спины и кладя руку на левое плечо. — Расскажешь о себе?        — Что мне рассказать, Бак? — легко спрашиваю я, ожидая вопросов. Чувствуется та серьёзность, отчасти взрослая составляющая. И, как обычно это бывает, не чувствуется напряжения. Барнс всегда был краеугольным камнем. — Спрашивай.        — Даже и не знаю, — он усмехается, так же оперевшись на перила и что-то разглядывая внизу, периодически смотря за тем, как падают капли с несобранных волос. — Кто ты?        — Первое имя, данное мне, я точно забыла. Но второе, данное мне людьми, считаю основным. Каяла. Когда-то это слово обозначало великого наездника, либо всадника. Согласись, не каждый оседлает дракона или огромного ястреба, которые даже не с этой планеты или вообще наделены магическими свойствами.        — А возраст?        — Когда я попала сюда… У вас была цивилизация, но какого-то чёткого определения я дать не могу. Примитивный язык, несложные ритуалы… Не могу даже описать. Это было давно, Бак. Настолько давно, что последние пару тысяч лет — лишь миг. Время немного странная вещь. Но я прожила все эти годы здесь, среди людей. Я видела города в их расцвете, однако сейчас это одни лишь руины.        Со следующим вопросом Барнс тормозит, видно что-то помечая себе, либо собираясь с духом.        — А дети?        — Нет. Детей у меня не было ни разу. Когда знаешь, что у тебя впереди неимоверное количество столетий, то невольно задумываешься о партнёрах и последствиях таких связей. Пришлось решить, что дети тоже смогут оставлять потомство, мне бы не понравилось через сто лет завести отношения со своим праправнуком. И непонятно — были бы переняты мои силы? И если да — то у Вселенной появилась бы проблема.        — Какая?        — Осколков Камней не должно быть много. Опасно, слишком. Это опаснее, чем миллионы хладнокровных убийц, опаснее из-за того, что они все сочетаются в Таносе. А мощь Камней, собранная им воедино способна уничтожить всю Вселенную. И осколки лишь дополнят его силу.        — Но кто такой Танос? Твой голос-то дрожит, когда ты говоришь о нём.        — И лучше бы дрожал у тебя, мой друг, — вцепившись в слегка тёплый от моих рук металл, я гоню воспоминания. — Все эти ваши местные разборки, кто кого убил, пострадали тысячи… Нет, мой милый, нет. Титан, который и без тени сомнения вырезает половину населения, и так каждый раз, планета за планетой… Вот кто он. Он берёт на себя смерти миллиардов, делает это во благо… И он не остановится, пока не соберёт все шесть. Пока не рассыпется в пепел половина Вселенной. А остановить его…        — Невозможно.        — Возможно, — скривив лицо, отрицаю. — Но не под силу ни мне, ни кому-то ещё. Но я нутром чую, что в скором времени появятся ещё сверхлюди, которые, объединившись, спасут нас. Старк один из них, Стив — один из них. Тор — один из них. Только непонятно, где этот скандинавский бог сейчас.        — Раз ты путешественник во времени, ты не можешь посмотреть наперёд?        — Нет.        Говорю это не настолько резко, как хотелось.        — У любой силы есть ограничение. У почти любой. И своя цена тоже есть. Мне запретили возвращаться в прошлое без особой нужды. Запретили и заглядывать в будущее.        — И кто же?        Цокаю на этот вопрос.        — Что, этим поделиться не готова?        — Наставники, — нарочито небрежно. — Именно из-за моей ошибки они и мертвы.        Виснет тишина.        — А как ты… Вы со Стивом. Как вы жили? — спрашиваю уже я, чувствуя тягость в груди.        — Я ушел в армию добровольцем через пару месяцев, — он усмехается. — А когда попал в плен в Азанно, меня вытащил Стив. Ох, поверь, я хоть и был немного не в себе, но шокирован его внешним видом был не меньше.        — Мою реакцию ты уловил, — стукнув пальцем по перилам, усмехаюсь. Да, теперь это выглядит смешно. Но чувство, что меня наебали крупнее, чем когда-либо, не отпускает. — Вот как я так вечно попадаю?..        Барнс звонко, обречённо смеётся над моим тяжким вздохом, отчего я натянуто улыбаюсь в ответ. Да, и вправду. Не только же я попала в такую незаурядную ситуацию.        — А что после?        — Война, Красный Череп. Бок о бок ещё три года. На одном из заданий я свалился в ущелье, — Баки смотрит в пустоту, выдавливая слова. — Думал, что всё — конец.        В поддержку я кладу руку ему на плечо.        — Но ты жив. Не важно, какой ценой, — прерываю Баки только на вдохе. — Ты убивал. А я — нет? Или Стив с абсолютно чистыми руками? — слегка раздражённо говорю, а потом выдерживаю паузу, вздохнув. — И вообще, пора бы нам по кроватям. Тебе выделили комнату?        Кивок.        — А мне, видимо, нет.        — И тебе.        Барнс отлипает от перил, возвращаясь в широкий коридор. Я иду за ним, удерживаясь от очередного вздоха. Самая неловкая ситуация, в которой я была — именно эта. Нет, чувства всё ещё горят во мне, сильнее, чем стоило бы, но… Тот ли это Стив, который значит для меня всё? И та ли я?        Определённо нет. Но что-то же осталось от прошлого? Осторожные касания его горячих рук, или мои ледяные руки, дарующие ему облегчение во время жара.        Ночью так и не получается уснуть. Столько воспоминаний просто давят, давят на голову! И все пролетают в один миг. Утром, что не удивительно, меня раздирает на куски мигрень. Около пяти утра, или чуть позже, в коридоре слышатся шаги.        — Ты куда?        Стив выглядит очень смущённым, словно пойманный за чем-то неприличным. Выражение лица меняется быстро.        — На пробежку, — нахмурившись, отвечает он. А я, кивнув, снова скрываюсь за дверью комнаты. Вот куда-куда, а бегать я точно не хочу.        Дождавшись, пока Стив потопчется у двери и уйдёт, я выползаю на кухню. В поисках, что неудивительно, аптечки. И таковая находится вместе с анальгетиком. Пожав плечами, открываю холодильник. Тот доверху пуст, исключая, конечно, алкоголь.        Закрываю холодильник.        — А-а, в этом ничего нет, — зевнув, сонно советует мужчина, щелкнув кнопочкой на кофеварке и привалившись лбом к подвесному шкафчику. — Клинт.        Я смотрю на протянутую руку нарочито удивлённо. Как-то даже слишком сильно, ещё и слегка отстранившись. Он смотрит на меня потом так же удивлённо: пародирует.        — Каяла, — я жму руку.        — Вон тот, — он наливает кофе, мотнув головой в сторону куда более внушительного холодильника. Там, хотя бы, есть еда. Половина из которой протухла, я уверена.        В морозилке, наравне с кубиками льда, валяется курица. Одинокая такая курочка, из которой вполне сойдёт сварить суп. Перед тем, как вернуться в свою комнату, шаркая тапками, Клинт показывает и где лежат крупы с приправами. Хотя бы тараканов нет, простите Всемогущие.        Через час, когда супом пропахло уже всё окружающее пространство, потихоньку появляются и остальные участники «Мстителей». И все косо смотрят в мою сторону. Ещё бы, с таким удовольствием уплетать самый обычный куриный суп могу только я, раздразнивая своим самодовольством окружающих.        — Это весьма подло, — усмехается ведьма. От неё за версту несёт Камнем Разума. А подло в её определении, видно, моё нахальное удовольствие.        — Я ем. Суп. Куриный. Что же тут подлого, не уточнит никто?        — Не делиться? — она ведёт бровью, заливая свой сухой завтрак молоком прямо передо мной.        — А кто-то запрещал вам брать, — выудив со дна ещё гречи, я облизываюсь. Хорошо, что кастрюля на пять литров, а помимо целой курицы в кучу ещё и ножек докинули. Когда-то. — Приятного аппетита.        — Кто же столько базилика кладёт и перца? — возмущается Романов, проглотив первую ложку еле как. В этот момент и заходит Стив, по-привычному беря две тарелки и наливая доверху.        — Кейт так когда-то делала. Потом привыкнешь, — отмахивается Роджерс, игнорируя нарочно мою просьбу. Я не Джером, хренов ты манипулятор. Выдумано имя, вы-ду-ма-но! — Зато простуды после этой адской смеси как и не было.        Вот он, тот самый момент, когда все молчат и водят ложкой в тарелке. Пока не уходит Роджерс, тихие переговоры не возвращаются на кухню. Потом все снова перебрасываются какими-то малозначительными фразами.        — Тони скоро прилетит вместе с Россом, — Стив возвращается с пустыми тарелками, хмурясь, и вообще выражая своё полное недовольство. — Нам нужно срочно решать вопрос с Заковианским договором.        — В кратце, — прошу я, усилием воли кладя ложку на тарелку, а не сминая её. То, что ещё к этому примешают и «злодеяния» Барнса, никто и не сомневается.        Мне в кратце и объясняют, разругиваясь в хлам. А я сижу посередине двух лагерей, стараясь урвать хоть один полезный кусок. Потому что среди гневных выкриков и рычащих аргументов ничего почти не разобрать. А мигрень никуда не ушла, всё также давит на виски.        — Я суть уловила, заканчивайте, — хватаясь за голову, я прикрываю глаза. И в звенящей тишине слышится гул вертолёта. — Пиздец, мы так ничего и не решили.        Ох, этот строгий взгляд Роджерса и так рвущееся наружу «следи за языком». Так и хочется огрызнуться: «Сам разгребай последствия своей смерти». Видно, думает он о том же, отчего и молчит.        — Смотрю, все уже в сборе, — как в свой дом входит тот названный Росс, а за ним, идеально игнорируя ситуацию, Старк. Стив непроизвольно подбирается, сверлит взглядом обоих. Так бы и врезать по этой физиономии. А вот колоритности добавляют бойцы, входящие следом. Дерьми-ище. — Даже те, кто не подписал договор. А Барнс под охраной?        От такого тона нервы дают сбой. Нет, ты просто не смеешь выражаться в такой манере о Баки. Особенно, когда ты простой человек.        — Под строжайшей!