Принц Полнощных гор

Вы не представляете, как сложно надевать платье, пока тебе делают что-то подобное причёске, которую украшают похлеще летней клумбы, одновременно обувают в узкие сапожки, да при всём этом ты бежишь со всех ног за человеком, чтоб тот не подорвал весь замок в чёрту на куличики! А Мидория знал всё это не понаслышке. Он грузно волочился за королём, не зная, чего ожидать от него, ведь сурово было королевское молчание, а тихие приговоры под нос страшили своей грубостью. Хмурый и отстраненный вид его мужа, которого через кровавый бой нарядили в какой-то заморский наряд из дорогой ткани цвета небес во время заката, говорил сам собой о том, что предотвратить взрыв, сравнимый лишь со взрывом Дракона номер семнадцать из дневника Изуку, невозможно совершенно, ибо… Ибо как можно предотвратить столь свирепый гнев короля?! — Каччан, почему ты злишься? Каччан, подожди! — Мидория снял под полами платья сдавливающие сапожки и побежал за мужем гораздо быстрее, чуть слышно пища от жгучего холода камня под ногами (в коридорах не везде были ковры, к сожалению его). — Каччан! Подожди! — Захлопни хлеборезку! — не выдержал в конце концов Кацуки, резко оборачиваясь к Изуку и чуть не сталкиваясь с ним на полном ходу. Мидория едва успел остановиться, теперь касаясь носом плеча мужа с неловким смущением. Подняв взгляд на горящие гневом глаза, Мидория ощутимо поджал губы, так как не хотел сейчас ссоры. Да и вообще никогда не хотел ссор со своим мужем. — Тодороки сказал, что уж обо всём самолично договорился! — Кацуки гневно сложил руки на груди, не утруждая себя отойти от слишком близкого от себя Изуку. — И сейчас я должен унижаться, чтоб наладить мир с «ними» вновь? С какого перепуга это, а?! — Каччан, что ты такое говоришь? — спросил с потерянными очами Мидория и, держа в руках серые сапожки, переступал с ноги на ногу из-за укусов ледяного холода. — А то, что Тодороки решил поиграться в демократа: заключил со всеми королевствами поблизости миры, таки мне сейчас мучиться, чтоб сохранить их! — Кацуки сжимал свои пальцы до белого каления, чувствуя непреодолимую ярость. — Видите ли, войны сугубо отрицательно сказываются на экономике эдакой! — Но ведь это ж… — Мидория не договорил, ведь муж его сразу отвернулся, намереваясь уйти отсюда подальше, возможно, говорить со «Всемогущим». — Это же так, Каччан! Отрицательно! Умные люди об этом пишут! Отрицательно! — В золотые годы мы и только мы правили на этих землях без подобных глупостей, откровенно, — раздражённо фыркнул Кацуки, не останавливаясь даже тогда, когда Изуку сжал его ладонь, потягивая назад. Повернув голову в его сторону и встретившись с изумрудными глазами, король нахмурился гуще. — Лживые улыбки, подобострастность и услужливость, лишь ожидающая момента для удара… Ложь — отвратительна! Проще воевать, зато пред своей совестью чист буду! А вылизывать врагу и союзнику пятки я не намерен! У меня есть честь и достоинство! Демократия мне всячески противна, пусть даже пред Всемогущим, чёрт его дери! Противно и то, что я должен это продолжать! — Н-но… Тодороки лишь хотел нам помочь отношения хорошие с соседями иметь, не так ли? — Мидория сжал в своих ладонях, кои так крепко стягивали белые перчатки, длани Кацуки, слегка покусывая собственные губы. — Не нравится мне этот политический гадюшник, дурак, — король вновь хмуро надул почти невидимые щёки, не зная, куда ему прятать свой нарастающий гнев. — И то, чему меня всё время учил чёрноволосый дружок Всемогущего, мне, честно, не нужно было! Весь сказ! Лучше б уж он убёг с ним: проще стало бы. А мои люди… — Кацуки сдавил в неизвестной ненависти челюсть, тяжело дыша. — Мои люди, а не эти демократы приезжие, что они? Они и думать-то не думают, что им теперь делать, что же! Лучше уж… — король отвёл взгляд к закрытому окну, сквозь которое свистел свирепый ветер полнощных гор. Из-за противоречивой бури в груди было тяжело говорить. — Лучше уж я был принцем-кочевником, но с людьми, чем лицемерным королём средь масок и притворства… К чёрту! Король развернулся вновь на цыпочках и широким шагом направился к своей комнате. Изуку и подумать не мог, что в словах вечно свирепого и кричащего, совершенно агрессивного и кидающего в его сторону пошлые шутки и издевательства, в словах его мужа — найдёт такую глубину. А ведь Мидория даже не думал об этом ранее… И посему замер посреди коридора, позабыв об укусах мятного мороза под ногами. Он был сражён. — А ведь… — пробормотал в бархатный платочек Изуку, когда хлопнула дверь за Кацуки, который скрылся в их комнате. — Каччан прав… Я должен помочь! И поддержать! — неожиданно уверенно воскликнул Мидория и подорвался на месте, практически вбегая в их общую спальню. Король как раз шёл уж к выходу с бутылкой домашнего вина, поэтому они оба неуклюже столкнулись, отчего Изуку пискнул, словно мышка, а Кацуки рыкнул, аки сущий волк. — Толстый, что ль? — шикнул вполголоса король, отступив на шаг оттого, что сила удара была весьма внушительная. Его смутил в следующий момент тот факт, что Изуку смело сократил между ними дистанцию и сжал его плечи сильными пальцами, решительно глядя ему в глаза, словно фея светясь магическими огнями от восторга. — Я помогу тебе поговорить со Всемогущим, Каччан! — с вдохновением закричал Мидория, кивая и глядя в глаза короля, полные недоумения. — Обещаю! — Чего? — Кацуки слегка нахмурился от такого дерзкого заявления и сложил руки на груди. — Мне не нужна помощь твоя. Я её не просил, умалишённый! Мидория отступил, когда муж толкнул его ладонью, из-за чего сапожки, недавно ютившиеся в руках, упали на ковёр. Он вдруг потерялся, ведь ещё никто не отказывался от его помощи, тем более что так враждебно. — Но, Каччан, я могу помочь! Мы же, ну, может, — он вновь остановил короля ладонью, заглядывая в горящие глаза мужа с мольбою. — Мы же дру… Супруги… Если тебе не охота разговаривать, то могу говорить с ними! Правда! Я могу помочь! Мы ж супруги! Мидория кивал при каждом своём слове, стараясь убедить собеседника о чистоте своих намерений. Казалось, что от решительности, с которой он кивал и говорил, сейчас он заискрится блестящей пыльцой: так искренне сверкали его глаза! Но Кацуки стал суров. Повертев головой с хмурым выражением, он ответил, вновь складывая руки на груди: — Я не мужчина, что ль, чтоб все свои дела самому не исправить? Довольно посредничество. Просто тащи свои окоченевшие ноги за мной, дурака кусок, чтоб разобраться со всем раз и навсегда. Только не выдай себя опять, усёк, Деку? — Угу! Не подведу, Каччан! Будь уверен! — Изуку с воодушевлением взглянул на Кацуки, улыбаясь так широко, что последнему казалось, будто лицо Мидории вот-вот треснет от вожделения. Король только вздохнул, жалея в глубине души, что Тодороки ушёл с его драконом. Сегодня была отличная погода для охоты на дичь... А ведь где-то в тронном зале слышался громкий и воодушевляющий хохот, заражающий окружение своей харизмой и добротой, смешивающийся с тихим смехом их учителя, который, как казалось, только наслаждался новым обществом.