Attraversiamo

Может быть, свидание и вышло нелепым, но именно после него всё стало определенней. С тех пор Саске кажется, что его грудь рассекли и обнажили трепетное сердце, но не чтобы ранить или разбить, а чтобы наполнить светом и окутать любовью. Он не знал, как описать это чувство точно, но рядом с Наруто он ощущал себя именно так. Открытым к новому. Восприимчивым ко всему, для чего раньше был закрыт. И иногда Саске казалось, будто до этого он закрывался от самой жизни, а теперь жадно впитывал её, позволял жизни мягким потоком проникать в него и заполнять до краев этой животрепещущей силой, вдохновением и легкостью. И большая часть заслуги, несомненно, принадлежит Наруто. После свидания Узумаки в своем привычном стиле в лоб сказал Саске, что теперь они — пара. Он четко обозначил, что они встречаются, чтобы Саске — тоже в своем привычном стиле — не начал заниматься самокопанием и не приходил, как обычно, к ложным выводам. Итак, теперь они — пара. И это, в общем-то, не повлияло на многое, лишь изменило самое важное. Они по-прежнему сочиняли бредовые шутки, подкалывали друг друга, грызлись понарошку и так далее. Всё это осталось без изменений. Начав отношения, они не потеряли дружбу, наоборот, обрели кое-что большее. Любовь. И эта любовь повлияла на них, сделала их более внимательными друг к другу, заботливыми и нежными, но не отняла ничего, что они имели до неё. Кроме того, Саске нравилось участие Наруто. То есть, Узумаки не просто принимает факт того, что в него влюбился парень, но и сам дает понять, что влюблен, а не только отвечает на предложенные чувства. Это, на самом деле, очень важно. Потому что бывают периоды, когда Саске поддается ненужным мыслям, закрывается и не может выжать из себя хотя бы толику чувств, и тогда Наруто берет на себя большую часть и делится с Саске чувствами. Но когда теряется Наруто, Саске приходит ему на помощь. Потому что отношения — это всегда работа двоих людей. Слаженная работа, синхронная и дополняющая, чтобы в конечном итоге всегда получалось сто процентов. Но это необязательно соотношение пятьдесят на пятьдесят. А если точнее, то это совсем не про пятьдесят на пятьдесят. Потому что пятьдесят на пятьдесят — это не постоянное число, не константа и не закон. Когда дело касается чувств, то может быть соотношение девяносто к десяти или тридцать к семидесяти. Ведь не всегда человек может дать другому все пятьдесят процентов, иногда для них просто не находится ресурсов, и тогда второму приходится отдавать чуть больше. Но в этом и смысл математики любви. И Саске с Наруто отлично разбирались в ней, чувствуя каждый процент друг друга.

***

Учебный год шел своим чередом. Урок сменялся другим уроком. Один учебный день — другим. Напряжение чуть спало, когда закончились все промежуточные контрольные рубежи, и ученики могли немного расслабиться. Наруто из бешеного ритма сдачи контрольных резко перепрыгнул в бешеный ритм репетиций в театральном кружке. И с тех пор Наруто был почти все время занят. Сначала уроки, а после он уходил на репетиции. Графика у кружка не было от слова «совсем». Всегда внезапно назначался день репетиций и так же внезапно он мог отмениться. И длились репетиции тоже всегда по-разному. Всё зависело от заявленной даты спектакля. Чем ближе дата, чем чаще и длительнее становились репетиции. В такие дни Саске уходил домой один и понимал, что уже совсем разучился возвращаться домой в тишине. Но по мере приближения спектакля менялся не только график репетиций. Менялся и Наруто. Иногда во время обедов Наруто сидел погруженный в распечатки с театрального кружка, бубнил себе под нос слова своего героя и существовал исключительно в своем мире, не слыша ничего за его пределами. Порой, он с таким же настроением, будучи полностью погруженным в себя, шел домой. Саске первое время перетягивал его внимание на себя, но Наруто при этом становился таким потерянным и дезориентированным, так что Саске понял, что в такие моменты Наруто лучше не трогать, и просто шел рядом, присматривая за ним. Иногда Саске приходилось дергать Узумаки за рукав, чтобы того не сбил велосипедист, к примеру, или чтобы Наруто элементарно не споткнулся. Наруто коротко хихикал и кивал в ответ, когда Саске напоминал ему о том, что нужно смотреть под ноги, и снова уходил в свой мир, становился молчаливым и задумчивым. — О чем ты думаешь перед спектаклем? — спросил как-то Саске, когда они возвращались домой после очередной постановки, и Саске половину пути потратил на то, чтобы прийти в себя. Наруто не понял его с первого раза и начал рассказывать о своих переживаниях прямо перед началом спектакля, когда он стоит за кулисами и ждет своего выхода. — Нет, я не об этом, — уточнил Саске, всё равно дослушав до конца объяснения не на свой вопрос. — Я имею в виду те дни, когда у вас идут репетиции. Ты становишься задумчивым, постоянно витаешь то ли в облаках, то ли, наоборот, глубже погружаешься в себя. Мне интересно, о чем ты думаешь в такие моменты. Узумаки долго не мог подобрать нужных слов и ломано объяснил практически жестами и на пальцах, но Саске понял. Оказалось, что Наруто пытается на время «отключить» себя настоящего и без фоновых шумов выстроить характер своего персонажа. И Саске в очередной раз поразился Наруто. Потому что выяснилось, что Узумаки задолго до выступления погружается в своего персонажа в частности и в сюжет в целом, но после финального поклона он выходит к друзьям, как ни в чем не бывало, оставив роль на сцене. Саске бы так не смог. Ему даже после эмоционально исполненной песни нужно время, чтобы прийти в себя, а Наруто… он невероятный. Открывать подобные грани Наруто было интересно. И вдохновляюще. Каким-то образом Саске пропитывался особенным настроением Узумаки и сам заряжался тем же светом и пел как никогда и играл как никогда. Бывали дни, когда Саске в подобных порывах вдохновения забывал о своем имидже и приходил в школу без темной подводки под глазами и в белой рубашке. Сначала было непривычно как для окружающих, так и для самого Саске. А потом всё это стало каким-то неважным. У Саске теперь появился другой способ выражать свои чувства. Он научился делать это с помощью музыки. И Саске хотел быть услышанным. — Смотрю, общение с Наруто пошло тебе на пользу, — однажды сказал Гаара, заметив поразительные изменения в Саске. — Что? — как-то сконфуженно отозвался Учиха, хотя сам уже давно понял, что теперь чувствует и ведет себя иначе. Более открыто, что ли. Более искренне. Без напускной агрессии и холодности. — Ты изменился, — пояснил Гаара. — Правда, Саске. Ты стал другим. Или наоборот, теперь ты наконец-то стал собой. Учиха не знал, что ответить. Он действительно чувствовал себя иначе. И это чертовски приятное чувство, если быть честным. — Я рад, — сказал Гаара непринужденно, и Саске кивнул. — Да, я тоже.

***

Дни, утягивающие в творчество, как под воду, сменялись вполне себе обычными днями, когда Наруто возвращался из своего мира в реальность и заполнял её собой. Всю. Полностью. Вокруг него становилось громко, живо и ярко. Наруто замечал всех и каждого. Снова тараторил свои истории, пока они с Саске шли к переезду, поддерживал любую тему, внимательно слушал Саске и, как обычно, лучезарно улыбался. И такой Наруто тоже заряжал Саске своей неукротимой энергией. Но не только Наруто заряжал Саске энергией и вдохновением. Учиха тоже порой выбивал воздух из легких Узумаки. Обычно это случалось, когда Наруто приходил с Гаарой и Саске в гараж и слушал их песни или пел вместе с ними, заряжаясь неповторимым драйвом, который потом еще долго вибрировал в венах. Но особое влияние Саске оказывал на Наруто, когда они оставались наедине. Первый раз это произошло, когда Учиха пригласил Узумаки к себе домой, сдавшись под ворохом вопросов Наруто о новой песне. В тот день Саске, сидя на полу своей комнаты, исполнил песню, о которой никому не рассказывал, потому что она была написана Саске под впечатлением после дня с Итачи, когда тот разрешил ему прогулять школу и рассказал о родителях. В тот день, когда Итачи, дрожа и едва сдерживая слезы, делился с ним своей болью. Их общей болью. И песня получилась слишком личной. Саске вложил в нее слишком много себя. Сначала он хотел позволить Итачи услышать эту песню, но понял, что не стоит ковырять его раны, и иногда тихо напевал слова песни, глядя в ночное небо и на яркие звезды, и по-детски наивно верил, что мама с папой слышат его. Но Саске сыграл ее Наруто. На самом деле, он планировал исполнить другую песню, но, в конце концов, почему-то сыграл именно эту. Песню, ставшую его личным откровением, его молитвой. Песню, которую он посвятил родителям, которых не помнит. Он пел, закрыв глаза, потому что знал, что иначе просто не сможет сдержать слез. Дрожь в голосе выступила в самом конце, когда на словах «Я скучаю» песня заканчивалась, и гитара, после небольшого проигрыша, постепенно замолкала, а реальность звенела и рассыпалась на осколки. Саске не сразу открыл глаза, потратил несколько секунд, чтобы вновь собрать себя по частицам, но когда всё же открыл глаза, то не смог сдержать слез, потому что Наруто напротив него беззвучно плакал, а его голубые глаза отражали всю ту боль, которую испытывал Саске и которую обернул в слова и ноты. Наруто тогда неуклюже подался вперед, осторожно вытянул гитару из дрожащих рук Саске и обнял его. Закрыл руками от боли и подставил плечо. И Саске тогда ощутил, как заполняется пустота в его сердце, или как наливаются кровью отмершие участки души, оживают и теперь не болят так сильно. Наруто шептал, что всё хорошо, что Саске не один, что его любят, и что его мама с папой всегда с ним. — Прямо здесь, — сказал он, положив ладонь на грудь Саске. — Они живут в твоем сердце, и пока ты помнишь их, они бессмертны. Сердце в тот момент стало тяжелым, до краев наполнившись любовью и трепетом. И Саске без сил снова прижался к Наруто, потому что объятия Узумаки в тот момент по-настоящему исцеляли его. После того дня Узумаки стал более внимательно относиться к Саске. Он невербально давал Учихе понять, что рядом и что любит. Но при этом он не был навязчивым или чересчур осторожным. Всего было в меру, и Саске был действительно благодарен Наруто за это и легко принимал его заботу и любовь, отвечая Узумаки полной взаимностью. И благодаря этому, они с каждым днем становились ближе друг другу и вскоре в полной мере осознали важность собственных чувств и больше не боялись их выражать. Как-то раз в конце декабря, в Сочельник, Наруто вытащил Саске из дома на улицу. Сказал, что дело срочное, и велел одеться потеплее. Саске чертыхался из-за этой неразберихи, но все равно собрался и вышел на улицу. Стоял поздний вечер, улицы мягким светом освещали высокие фонари, а с неба неторопливо падали хлопья снега. Наруто ждал его у переезда и, кажется, от скуки ловил языком снежинки. — Если ты вытащил меня на улицу есть снег, то ты — покойник, усуратонкачи. Наруто хрипло засмеялся и, схватив Саске за запястье, потащил через железнодорожный переезд. Они прошли по пустой улице мимо жилых домов и поднялись выше, дошли до самого конца улицы, откуда открывался потрясающий вид на город. Они остановились под огромным ветвистым деревом, покрытым легкой порошицей свежего снега, и смотрели на город, мерцающий разноцветными огоньками, которые напоминали лампочки от гирлянд. Снег падал им на плечи. Вдалеке гудел город, откуда-то приглушенно доносилась песня «Happy New Year» группы ABBA, а темноту мягко заливал медовый свет уличных фонарей. Наруто не отпускал руку Саске, по-прежнему сжимал его запястье в своих пальцах и тихо обещал, что скоро что-то случится, надо только подождать. Наруто с трепетным предвкушением в глазах смотрел на город внизу, а Саске смотрел только на него и не думал, что есть вид совершенней, пока в глазах Наруто не отразился фейерверк, заполнив голубую радужку разноцветными огнями, и глаза Наруто стали похожи на красивый калейдоскоп. Когда раздался очередной хлопок с потрескиванием, Саске мягко улыбнулся и вслед за Наруто посмотрел на город, в небе над которым взрывались на яркие искры фейерверки. Красный, зеленый, желтый, голубой. Они выстреливали залпами, раскрывались, подобно цветам, и искрились под темным зимним небом, пока с него неторопливо продолжал падать снег. А где-то за их спинами доигрывали последние секунды «Happy New Year», и именно в тот момент мир Саске остановился и стал тихим-тихим, потому что в тот момент Наруто почти шепотом сказал те самые слова. — Я люблю тебя. Наруто их выдохнул тихо и непринужденно, так легко, как будто говорил самому себе. Саске медленно повернулся, тело слушалось в тот момент его с трудом и неохотой, словно все его мышцы разом окаменели или взбунтовались против него. Он повернулся к Наруто и встретился с ним взглядом. Глаза Наруто в полумраке улицы и под медовым светом фонарей по-прежнему казались небом, но не ясным, как в солнечный день, а ночным — таким же глубоким и таким же пленительным. Наруто смотрел на Саске открытым и мягким взглядом и улыбался, и тепло его улыбки нашло отражение в глазах, сделав взгляд еще более глубоким и чувственным. Саске тонул в этом взгляде, буквально падал в небо, а в ушах у него до сих пор звенели тихо сказанные слова Наруто. — Всё еще хочешь сделать из меня покойника? — смеясь, спросил Узумаки и неуютно поёжился под пристальным взглядом угольных глаз. Испугался, что всё испортил. — Саске, ты… — Ничего не говори, — прервал его Учиха. — Ничего не говори, — повторил он шепотом, шагнув к Наруто, притянул его к себе и поцеловал. Со всей нежностью. Через поцелуй давая Наруто понять, что он тоже его любит, любит, любит и с этой минуты не хочет с ним расставаться. Небо над городом затихло, от былых фейерверков в воздухе расплывались прозрачные облака дыма. Вместо «Happy New Year» теперь играет «Once Upon a December». Саске с Наруто молча стоят, прижавшись плечом к плечу, и смотрят на распростертый внизу город, и каждый из них все еще ощущает тепло чужих губ на своих. Каждый из них чувствует любовь. Она тихо витает рядом с ними, оседает легкими снежинками на плечи и звенит приятной мелодией где-то глубоко в сердце. Поэтому они молчат, чтобы не заглушать лишними сейчас словами тихую мелодию в сердцах. А когда они прощаются на железнодорожном переезде, Наруто предлагает отметить Рождество вместе. В смысле семьями, он с родителями и Саске с Итачи. Учиха был бы рад, но встретить Рождество вместе не получается, потому что Итачи пригласил Изуми к ним на ужин, чтобы нормально познакомить их с Саске, хотя заочно они уже, можно сказать, знакомы через рассказы Итачи. И это Рождество становится исключительно семейным днем для каждого из них. Саске помогает Итачи с ужином, хотя он, скорее, больше мешал, чем помогал. Итачи снова наготовил миллион разных блюд, обставил их кухню цветами, купил гирлянды и зажег свечи. Дом буквально утонул в романтике и уюте. Саске пораженно блуждал по дому и не только из-за атмосферы вокруг, но и потому, что Итачи нервничал, чего Саске никогда раньше не замечал. Особенно сильно Итачи забеспокоился, когда Изуми опаздывала. Он едва не рванулся встречать девушку, но, к счастью, Изуми появилась на пороге раньше. Она принесла с собой хорошее настроение и сладкие данго к чаю. Саске думал, что посидит для приличия час или полтора, а потом оставит их наедине, чтобы не мешать рождественскому свиданию. Такой был план. Но Изуми оказалась настолько приятным и легким в общении человеком, что Саске быстро нашел с ней общий язык и наслаждался ужином в компании Итачи и Изуми. Ее жизнерадостность и легкая беззаботность находили отражение в обычно серьезном и сдержанном Итачи, и Саске был приятно удивлен, наблюдая за расслабленным и счастливо улыбающимся братом. Определенно, Изуми вдыхала в Итачи жизнь, и хотя бы поэтому она была достойна его. Саске её одобрил окончательно и надеялся, что у них с Итачи всё будет хорошо. А в конце ужина, когда с основных блюд они перешли на десерт (Итачи сам испек бисквитный торт!) и данго Изуми, Саске едва не подскочил на месте от восторга, а Изуми не сумела сдержать слез. А всё потому, что Итачи опустился на одно колено перед ней и попросил её руки. А немногим позже блестели уже глаза Итачи, когда Изуми сказала «Да». Саске в тот момент жалел лишь о том, что он начал снимать не самого начала, но был абсолютно счастлив за Итачи, потому что его брат заслуживает всего самого лучшего. Это Рождество стало одним из самых любимых в жизни Саске. Для Наруто это Рождество стало не менее особенным — оно еще больше сблизило его с родителями, и он в очередной раз благодарил судьбу за то, что та не поскупилась и подарила ему такую замечательную семью. Кушина подняла Наруто с кровати, буквально силой вытащила его из-под одеяла, довольно рано, а по мнению самого Наруто, Кушина разбудила его ни свет, ни заря. И он, бухтя и кряхтя, сдался под напором матери и выполз из комнаты. Но сонливость покинула Наруто в тот же миг, когда, спустившись вниз, он увидел, что отец дома и, более того, тащит в руках огромную искусственную елку. Наруто с восторгом слетел по лестнице и с воодушевлением пятилетнего ребенка принялся наряжать елку. Минато мягко смеялся, вместе с Наруто водружая игрушки на колючие ветки. Кушина исподтишка их сфотографировала, ожидая, пока приготовится курица в духовке, и помогла с гирляндой. Для приличия Кушина попричитала, что Минато с Наруто как всегда наряжают елку в последний момент, на что они оба ответили, что это их семейная традиция, а традиции нарушать нельзя. Кушина не стала возражать и вернулась на кухню, чтобы не нарушить уже свою традицию и накрыть богатый стол. За праздничным ужином они обменялись подарками, сделали новую фотографию, которую Кушина обязательно поместит в рамку и повесит на стену к остальным фото, и за разговорами как бы между прочим подводили итоги уходящего года. И Наруто считал, что должен честно сказать родителям о, пожалуй, самом главном в этом году, потому что между ними никогда не было тайн и секретов, и Наруто не хотел бы заиметь таковую. И он решается на откровенный разговор. Наруто без всяких уверток и красивых оборотов говорит, что любит парня и считает, что родители должны знать. На мгновение за столом повисает тишина. На короткое мгновение, и оно настолько ничтожное, что никто его почти даже не заметил. Кушина восторженно засияла и задала так много вопросов касательно этого парня, что Наруто даже немного растерялся и смутился. «Кто он?», «Мы его знаем?», «Ты счастлив с ним?», «Он хороший?», «Почему ты не пригласил его отпраздновать Рождество с нами?» и далее в подобном духе. Наруто уклончиво ответил лишь на некоторые вопросы, потому что не хотел открывать имени Саске, не поговорив с ним на этот счет. В конце концов, Кушина сдалась, потрепала Наруто по голове и не переставала улыбаться весь оставшийся вечер. А после ужина она заставила Минато и Наруто убирать со стола, сославшись на усталость, хотя на самом деле, Кушина дала им шанс поговорить наедине, потому что заметила тот взгляд, которым Наруто смотрел на Минато. Ему было важно услышать мнение отца. И Кушина, поняв это, аккуратно подвела вечер к разговору отца и сына. — Пап, ты разочарован? — спрашивает Наруто тихо, глядя в спину Минато, который тщательно намывает тарелки под струей воды. Минато тут же поворачивается к сыну и смотрит на него удивленно. — Почему я должен быть разочарован? — с присущей ему деликатностью произносит Минато, и это одно из его лучших качеств. Деликатность расслабляет и располагает открыться Минато, потому что неизменно вежливый тон, мягкий и открытый взгляд дают гарантию, что Минато предельно внимательно выслушает и поймёт ровно настолько, насколько это нужно. — Ну, всё-таки я… — мнется Наруто, пряча глаза, и Минато всё понимает и добродушно улыбается. Такой Наруто напоминает ему Кушину, которая раньше стеснялась своей внешности и думала, что из-за этого Минато расстраивается и только из вежливости терпит необычайно рыжие, почти что красные волосы. — У меня нет причин для разочарований, — говорит Минато спокойно. — Наоборот, я счастлив. Наруто вскидывает голову и вопросительно распахивает глаза. Минато улыбается. Они с Кушиной, и в самом деле, очень похожи. — Я счастлив, что ты мой сын, — отвечает Минато. — И как любой родитель, я счастлив, если мой ребенок счастлив. И независимо от того, какой путь ты выберешь, мы с мамой всегда будем любить тебя на том простом основании, что ты наш сын, а мы твои родители. Вот и всё. И когда ты счастлив, мы будем счастливы вместе с тобой. Когда ты оступишься, мы будем рядом, чтобы помочь тебе подняться. Если тебе будет трудно, больно или страшно, мы будем с тобой и поможем преодолеть всё, потому что мы — семья. Я хочу, чтобы ты это запомнил навсегда и перестал думать о том, что в мире есть хоть что-то, что сможет заставить нас с мамой разлюбить тебя или разочароваться в тебе. Потому что нет, Наруто. Мы всегда будем любить тебя и всегда будем на твоей стороне. Наруто снова роняет голову, но уже не потому, что не уверен или сомневается, а потому, что слишком растроган. Он тихо шмыгает носом, и его плечи слегка дергаются. Минато снова мягко улыбается и подходит к Наруто, опускает ладонь ему на плечо. Наруто шмыгает еще раз, трет глаза и поднимает ясный взгляд на отца. — Спасибо, что поговорил с нами, — серьезно произносит Минато. — Спасибо, что доверяешь нам. Наверное, это дает нам с Кушиной право считать себя хорошими родителями. — Да ты смеешься, что ли? — шепотом выдыхает растроганный Наруто. — Вы самые лучшие родители. Минато улыбается, его голубые глаза смотрят спокойно и по-доброму блестят. — А его семья знает? — вежливо спрашивает Минато и звучит так, словно вовсе не обязывает к ответу. В его интонации Наруто чувствует фору, возможность деликатно уйти от ответа. — О том, что он предпочитает парней? — тем не менее, уточняет Наруто, решив для себя, что не будет убегать. Минато кивает. — Да. — А о вас? — всё так же вежливо и непринужденно звучит Минато, и Наруто рядом с ним полностью расслабляется. — Не знаю, но думаю, что нет, — кивает самому себе Наруто. — Во всяком случае, я думаю, что он спросил бы меня, прежде чем рассказать. Минато одобрительно кивает. — Это хорошо, что вы уважаете друг друга. Уважение — неотъемлемая часть любых взаимоотношений. Всегда помни об этом. — Знаю, — отвечает Наруто, и Минато мягко улыбается. — Конечно, ты знаешь. Ты же мой сын, — говорит он и треплет Наруто по голове, на что Наруто приглушенно смеется. — Но надеюсь, что скоро ты нас познакомишь со своим молодым человеком, если он, конечно, не будет возражать, — подмигивает Минато, загадочно улыбнувшись. Серьезный мужской разговор постепенно превращается в непринужденную болтовню отца и сына. — Ага, — весело отзывается Наруто и тоже озаряется улыбкой.

***

— Это была замечательная речь, Минато, — шепчет Кушина, когда они стоят у комнаты Наруто и наблюдают за спящим сыном через приоткрытую дверь. — Надеюсь, Наруто меня правильно понял, — с искренним беспокойством отзывается Минато, потому что боялся, что перестарался. Кушина мягко коснулась его щеки, стирая напряжение с лица Минато. — Конечно, Наруто всё понял. В конце концов, он же наш сын, — проворковала Кушина, глядя на Минато снизу вверх открытым взглядом с легким озорным блеском на самом дне зрачка. Минато трепетно улыбнулся, невесомо коснулся губ Кушины поцелуем и притянул её к себе, обнимая крепче. В это Рождество Минато в очередной раз убедился, что ему по-настоящему повезло встретить такую невероятную женщину, которая сделала его самым счастливым мужем и отцом.

***

Начинаются зимние каникулы. Саске с Наруто видятся каждый день, но они не всегда только вдвоем. Потому что почти каждый день они собираются компанией — Гаара, Сакон, Укон, Киба и, собственно, Наруто с Саске — и идут либо на каток, либо едут кататься на плюшках за город, либо проводят время в гараже, исполняя каверы на песни разных групп. И только иногда, по вечерам, Саске с Наруто проводят несколько часов вместе. Обычно в доме Саске. Обычно в те дни, когда Итачи задерживается на работе. Они вваливаются усталые после длинного, насыщенного развлечениями дня в комнату Саске и еще долго смеются, вспоминая самые смешные моменты. Наруто хохочет всегда заливисто, и Саске просто не может перестать улыбаться рядом с ним. В один из вечеров они смотрят фильм, и с Наруто совершенно невозможно смотреть фильмы, потому что он комментирует всё, и хотя Саске смеется или активно поддакивает в процессе, однако на финальных титрах он понимает, что не запомнил сюжет — только глупые и смешные комментарии Узумаки. Другой вечер они тратят на видеоигру, и опять же Наруто не замолкает ни на секунду. Он то хохочет, то ругается или смешно ворчит, то обещает одержать победу в следующем раунде. Но зато Наруто замолкает, когда Саске берет в руки гитару и начинает тихо наигрывать мелодию. Саске не всегда поет, чаще просто исполняет мелодии, популярные и не очень. Но Наруто всегда слушает его внимательно, с каким-то замиранием, из-за чего Саске иногда чувствует неловкость, но его плечи расслабляются, когда Наруто говорит «Круто». Наруто восторгается каждый раз, как в первый, и это то, к чему Саске никак не может привыкнуть. Узумаки, прямо как Джон Ватсон, воспевает гениальность Саске, используя все возможности японского языка, и всё время призывает Учиху выйти за пределы гаража и комнаты и взорвать к черту весь мир. «Потому что ты сможешь, Саске», — твердо заявляет Узумаки и, если Саске не верит, то добавляет: «Да я тебе отвечаю, Саске». И Саске задумается о словах Наруто, но только немного позже. А однажды Наруто засиживается допоздна, и их застает вернувшийся с работы Итачи. Даже уставший — это видно невооруженным взглядом — Итачи всё равно вежливый и приветливый. Он участливо интересуется делами Наруто и проверяет Саске на гостеприимность, ведь в прошлый раз младший Учиха не удосужился предложить Узумаки чай. Наруто подыгрывает ему, и они вместе завуалировано стебут Саске, на что последний мрачно хмурится, и Итачи с Наруто обмениваются улыбками. Саске же лишь недоумевает, когда эти двое успели объединиться против него? Возможно, Наруто задержался бы еще ненадолго, и они с Итачи продолжили бы шутить, но Итачи устал, а Узумаки вызванивает Кушина и велит возвращаться домой, всё-таки уже поздно. Саске вызывается проводить Наруто до переезда, и никто из дуэта Наруто-Итачи не возражает. Саске снова закатывает глаза, но про себя отмечает, что Узумаки удивительным образом сдружился с каждым человеком из его круга общения. Зима в этом году теплая и необычайно снежная. Снег не противными колючками летит в лицо, а мягкими хлопьями плавно опускается на плечи, покрывает землю легким пушком и к утру бесследно тает. Как ночной секрет, который открывается только под лунным светом и исчезает с первыми лучами солнца. И вот сейчас снег хлопьями осыпается на землю под мягкий оранжевый свет уличных фонарей и едва слышно скрипит под ногами. На улице тихо, ни души. Откуда-то издалека доносится приглушенный собачий лай, а совсем рядом идущий Наруто приглушенно напевает мелодию, которую играл Саске этим вечером. Учиха выдыхает, и воздух, вылетая из легких, обращается в облачко пара на зимнем морозе. Саске незаметно улыбается уголками губ, наблюдая за плавно танцующими снежинками под тихие напевы Узумаки. Вот бы этот миг длился вечно, но, к сожалению, через пару минут они уже стоят на переезде, и им пора прощаться и разбредаться в разные стороны. Саске молчит, не желая прощаться с Наруто так скоро. Узумаки молчит тоже и выглядит задумчивым, но Саске даже не пытается угадать, о чем тот думает. — Я поговорил с родителями, — внезапно произносит Наруто, и Саске отчего-то напрягается, в карманах сжимает ладони в кулаки. — Сказал, что у меня есть парень. Саске будто проваливается внутрь себя, словно в нем образовалась черная дыра, и теперь она необратимо засасывает всё существо Саске в себя. Учиха глохнет, ничего не слышит. Не слышит даже проклятый поезд, который проносится мимо них по железнодорожным путям. Саске, не моргая, смотрит в лицо Наруто, которое по-прежнему серьезное. Даже его яркие глаза потемнели от этой серьезности. Губы плотно сжаты, не улыбаются и ничего больше не говорят. Поезд всё несется мимо них, свистом разрезая воздух и стуча колесами. Наконец, поезд проезжает и уносится в дальние дали, отстукивая на прощание колесами по рельсам. Остаточный ветер еще колышет пряди Саске и раскачивает конец шарфа Наруто. Они молчат. Саске всё еще падает в черную дыру внутри себя, а Наруто продолжает прямо смотреть на него. — Но я ничего не сказал про тебя, — говорит Наруто, и Саске цепляется за эти слова, хватается за них крепко и, благодаря этому, больше не падает в черную дыру. — Почему нет? — растерянно спрашивает Саске, всем своим существом цепляясь за решительность Наруто, которая угадывается в его глазах, голосе и позе. — Хотел сначала у тебя спросить, против ты или нет, — спокойно отвечает Узумаки, черты его лица постепенно смягчаются, он неуклюже пожимает плечами. — А ты против? — осторожно задает вопрос Наруто, перекатываясь с пятки на носок. — Не во мне дело, — говорит Саске, чуть помедлив, и Наруто вопросительно хмурится. — Не будут ли против твои родители? — озвучивает свои опасения Саске и при этом выглядит так затравленно, что у Наруто щемит в груди. — Нет, не будут, — уверенно заявляет Наруто. После того разговора, он больше не сомневается в своих родителях. Он верит им и хочет, чтобы Саске тоже поверил и не выглядел таким уязвленным — Ты же знаешь моих маму и папу, почему ты боишься? Саске опускает взгляд, неуютно перебирает ногами, мнет носками ботинок свежий снег. — Они могут подумать, что это я так на тебя влияю, — бурчит он в ворот своей куртки. — В принципе, это даже будет справедливо, я думаю. Наруто шумно вздыхает. Саске слышит, как шуршит куртка Узумаки, видимо, тот вынул руки из карманов. А потом в поле зрения Саске попадают желтые ботинки Timberland Наруто, и хрупкие снежинки гибнут под их грубой подошвой. Саске видит, что Наруто приподнимается на носки, и непонятливо хмурится, как вдруг Наруто отвешивает ему подзатыльник. Слабый из-за неудобной позы, но тем не менее, Учиха резко вскидывает голову. — Тебе нельзя слишком много думать, — заявляет Наруто. — Потому что ты начинаешь надумывать какую-то несусветную ерунду. Вот бы залезть в твою голову, навести там порядок, расставить всё аккуратно по полочкам и выкинуть к херам все твои тупые мысли и неверные выводы. Саске удивленно моргает и, удивившись, даже забывает разозлиться или хотя бы поворчать. Наруто напротив него невинно хлопает ресницами, слегка улыбается, и его улыбка кажется такой легкой и невесомой, чистой и искренней, прямо как снежинки, осыпающиеся с неба. Но даже такая улыбка Наруто обладает огромной силой — она оказывает благотворное влияние на Саске, успокаивает его и заставляет отринуть негативные мысли и поверить в лучшее. Учиха прикрывает глаза и приподнимает уголки губ в улыбке. В эту секунду Саске чувствует умиротворение, всё вдруг становится таким простым и понятным, и это так приятно, на самом деле. — Но если ты не хочешь, я ничего не скажу, — просачивается в сознание Саске голос Наруто, и Учиха открывает глаза и ловит на себе пристальный взгляд Узумаки. — Ты прав, — говорит Саске и сразу же замечает, как напрягаются плечи Наруто и гаснет его взгляд. — Я не должен судить за твоих родителей, — продолжает Саске, и Наруто теперь смотрит на него удивленно и вопросительно, но с надеждой. — То есть, ты хочешь сказать, что… — осекается Узумаки и в своей ошеломленной растерянности он выглядит совершенно очаровательно. — Я не против, — заканчивает за Наруто Саске. — Да и к тому же, я уверен, что Итачи догадывается насчет нас… — Да по-любому, — встревает Наруто. — …так что будет справедливо рассказать твоим родителям тоже, — произносит Саске, и Наруто расцвел, буквально на глазах воспрял духом и радостно засиял, как будто Саске ему предложение сделал, ей-богу. Вопрос решен и почти закрыт, осталось лишь сообщить заинтересованным лицам о нём, и тогда точно всё. Наруто с Саске договариваются, что каждый поговорит со своими близкими, и, попрощавшись, разбредаются в разные стороны. Саске разворачивается и медленно шагает в сторону дома, а Наруто еще некоторое время идет спиной вперед, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Саске. Ни один из них этого не знает, но они оба улыбаются в этот момент. Саске из-за легкости в сердце и разуме, а Наруто рад тому, что Саске не оброс колючками, не закрылся, не стал ругаться, а согласился со всем и сделал шаг вперед вместе с ним.