Это история о завоевании настоящей любви, Харухи-чан!

— Эй, посмотри! Кён, посмотри! Радостный взвизг, отрывистые, довольные смешки. — Кён! Кёооннн, посмотри на меня! Посмотри на меня! Ещё больше визга и смеха. Вздох. БАБАХ! — Эй, – Кён нахмурился. Громкий звук наконец вывел его из унылого ступора, в котором он сидел над домашним заданием. Долго искать причину беспокойства ему не пришлось: рядом, на полу, запутавшись в ногах, руках и хвостиках, лежала его младшая сестрёнка. На руке у неё уже расцвела неприятная ссадина, а губы чуть дрожали от боли. — И чем же ты занималась? – подняв бровь, поинтересовался Кён. Его сестра всегда была неугомонной, но когда по телевизору не показывали ничего интересного, её стандартный уровень громкости приближался к отметке «оглушительно». А сегодня «Сакуру, собирательницу карт», видимо, отменили, чтобы освободить эфир для бейсбола или ещё чего-то в этом духе. — Я тренировалась делать стойку на руках, — ответила она, закатив глаза, словно говорила о самом очевидном на свете факте. – И просила посмотреть на меня, но ты так и не обернулся, так что не увидел, как я стою на руках! Учитель физкультуры говорит, что у меня очень хорошо получается! — Послушай, — Кён вошёл в роль вечно занятого старшего брата, — мне нужно делать домашнее задание, а оно и без постоянных одёргиваний довольно сложное. К тому же я и раньше видел твою стойку на руках и ещё тогда понял, что она просто отличная. Несмотря на отвратительную ссадину, губы у его сестрёнки тут же перестали дрожать. — Ты правда так думаешь? — Ага, конечно. — Здооорово. Я просто потрясающая, да? И, не дожидаясь ответа, девочка, гибкая, как прутик, вскочила на ноги и убежала из комнаты, чтобы дальше заниматься гимнастикой. Кён только пожал плечами: за здоровье сестры он совсем не волновался. Маленькие дети – как кролики-энерджайзеры, всегда носятся, и носятся, и носятся вокруг, не важно, в синяках они или нет. Здоровый ребёнок должен быть назойливым, громким и грязным, и с ног до головы покрытым незнамо где полученными царапинами. Кроме того, у него и так было о чём беспокоиться. Например, о домашнем задании по алгебре. Комната Кёна снова погрузилась в тишину, которую нарушали только радостные детские возгласы в другом конце коридора и тиканье часов. Тик, тик, тик. «Итак, если икс равен пять умножить на радиус в квадрате, тогда нужно произвести инверсию и, блин, всё так запутанно, почти как эти странные перемены настроений у Харухи. Ну почему она не может выбрать одну линию поведения, как Нагато, и придерживаться её? Вот уж кто точно не расхаживает туда-сюда, как царица Савская, чтобы в следующую секунду уже жаловаться и оплакивать свою скучную жизнь…» Кён постукивал карандашом по столу, и короткие, ритмичные звуки всё больше сливались с общим фоновым шумом, и за одной мыслью тянулась другая, а за ней ещё две и ещё, и они растекались, как река, пока его голова не оказалась до отказа заполнена Харухи, Харухи, Харухи и места для уравнений и математики совсем не осталось. Микуру, Нагато, Коизуми – сегодня все они вели себя необычно, словно бы знали, что что-то пошло не так. Словно должно было произойти что-то нехорошее. Но это же глупо, так ведь? Теперь Кён был парнем Харухи и старался аккуратно держать дистанцию с Микуру, так что конкуренции не было и в помине. А может, именно поэтому и… Тик, тик, тик. «Харухи, Харухи, Харухи». Харухи было скучно. Ей не с кем было конкурировать, и получалось, что её любви ничто не угрожало. В ней не было той неопределённости, что сквозила в первые месяцы, пока чувства Кёна были ещё неуверенными и колебались от раздражения до тёплой приветливости. «Но это же нечестно», — подумал Кён, сжимая зубы и, неосознанно, карандаш, который жалобно хрустнул в его пальцах. Когда-то она чуть не уничтожила мир из-за того, что Кён и Микуру начали сближаться друг с другом, и теперь собиралась устроить конец света только потому, что её парень едва ли дважды посмотрел на путешественницу во времени? Ну ладно, трижды. Но Микуру и правда ужасно мило смотрится в костюме горничной. А Кён – обычный человек. (В отличие от пары других людей. Ха-ха). — Ого… Сложности с алгеброй вдруг оказались не самыми важными… — пробормотал он себе под нос, выпуская из рук многострадальный карандаш. И в самом деле, когда за плечом маячит возможный конец света, начинаешь смотреть на жизнь совсем иначе. — Эээй, Кён! Кёёооонн! Парень полностью сосредоточился на игнорировании сестры, потому что домашняя работа была весьма важным занятием, в отличие от стоек на руках. Они покинули его список «самых важных на свете вещей», когда Кёну исполнилось семь лет. — Кёёооонн, бревно ленивое, к тебе кто-то пришёооол! Вот это привлекло его внимание. В голове сразу начали проноситься имена: «Асахина? Нагато? Коизуми?». Учитывая мрачный, меланхоличный настрой Харухи, это было вполне возможно. Кто знает, может, эти голубые гиганты снова начали громить какое-нибудь закрытое пространство. «Сама Харухи?» — уже теплее. В конце концов, они встречались, а Харухи уже не раз говорила, что предпочитает личное общение разговорам по телефону. Может, она решила его бросить, чтобы отыскать себе новую, «опасную» любовь в татуировках и с мотоциклом? «Танигучи?» — дааа, а вот это уже было похоже на правду. Наверняка пришёл, чтобы попросить списать у Кёна домашку. Чёртов ленивец. — Блиин, Кён, ты что так долго? — Да знаю, знаю, я уже тут, — Кён вздохнул, расслышав командные, практически как у Харухи, нотки в голосе сестры и вознес молитву Богу и всем святым (хотя по словам некоего друга-экстрасенса – и значение слова «друг» тут весьма относительно – Богом была Харухи. Кён мог поклясться, жизнь никогда ещё не была такой сложной), чтобы она не закончила так же. – Кто там? — О, здравствуй, Кён. Это был Коизуми. «Кррруто». Из пяти возможных вариантов, именно этого Кён надеялся избежать. С одной стороны, потому, что это означало, что громадный монстр пятидесяти футов ростом собирается громить город в закрытом пространстве, и с другой – гораздо более вероятной – потому что Коизуми, судя по всему, понятия не имел о том, что у людей бывает ещё и личное пространство. Псих. — Прошу прощения за столь поздний визит, но мне нужно обсудить с тобой кое-что очень срочное, — произнёс Коизуми с дежурной, сияющей улыбкой. В этом он был совсем как кукла Барби, за исключением цвета волос и общей гендерной принадлежности. – Не против, если мы обсудим это снаружи? Боюсь, дело не терпит отлагательств. — Ну, мне нужно присматривать за сестрёнкой… Кён почувствовал, как маленькие, но довольно сильные ручки толкнули его в спину. Прямо навстречу Коиздуми. — Да нееет, не переживай, братишка! Всё будет хорошо, ты же часто оставляешь меня одну! Всё равно после бейсбола, наверное, снова будут крутить повторы Сейлор Мун! Порадуй себя, Кёоонн! – довольно пропела сестра. Всё ясно. Она его просто ненавидела. Наверняка из-за дурацкой стойки на руках. «Предательница». + + + Примечание автора: не думаю, что буду использовать в истории суффиксы вроде «-чан» или «-кун», потому что смотрела «Меланхолию» с английским дубляжом и не знаю, как именно они друг к другу обращаются. А японский, как мне кажется, звучит не очень хорошо, если ты понятия не имеешь, что с ним делать xD