Это история о завоевании настоящей любви, Харухи-чан!

— Итак, — начал Кён, подняв бровь и сложив на груди руки. Он даже не пытался скрыть свою неприязнь; Коизуми точно знал, что не нравится ему, и это его никогда не смущало. Скорее, даже наоборот. Он всё стоял рядом, сверкая улыбкой, и она, как всегда, неприятно тревожила нервы. С ней Коизуми был похож на маленького мальчика, который обнаружил под кроватью у старшего брата стопку развратных журналов. — Да? – причём на маленького мальчика, которому эти журналы пришлись по душе, мальчика милого, солнечного и словно бы совершенно не осознающего, насколько жутко он сейчас выглядит. И всё это Коизуми Ицки – человек, которого Кён ни за что не захотел бы повстречать в тёмном переулке. Да и в светлом, в общем-то, тоже. «Почему так называемую важную информацию не может доставлять одна Микуру? Наверное, сегодня у меня несчастливый день». — И насколько же срочные твои «срочные новости»? — скажем, это срочность на уровне конца света или просто сломанного ногтя? Кён имел полное право знать (хотя во втором случае Коизуми мог бы попрощаться со своим симп… эмм, довольно хорошо выглядящим лицом). — Весьма срочные, – улыбнулся Коизуми. Кён даже не был уверен, подшучивает над ним экстрасенс или нет. И это жутко раздражало. — И они имеют отношение ко мне? — Конечно. — И Харухи? — А это уже безусловно. Ну что ж. Дурацкий был вопрос. Когда в последний раз что-то важное не относилось к Харухи? Когда ей было плохо, вся галактика послушно становилась её погремушкой. Кён вздохнул. В последнее время он делал это всё чаще; после пребывания в такой странной компании (Боги, роботы, пришельцы – в особенности ты, Коиздуми) двести сорок седьмой вздох наверняка серьёзно подорвал его физическое и душевное здоровье. Удивительно, как при таком непрерывном стрессе он ещё не заработал себе сердечный приступ. — И речь пойдёт о любовных драмах, так ведь? – устало спросил Кён, точно зная, каким будет ответ. — Я впечатлён. Ты довольно проницателен. — Догадаться было не так уж и сложно. Я же её парень, помнишь? Да и Харухи всегда весьма прямо выражает свои чувства. — Верно, – согласился Коизуми, и на пару секунд его улыбка вроде бы даже стала чуть-чуть искренней. – Если госпоже Судзумии скучно, об этом стремительно и неизбежно узнают все вокруг. Но в других аспектах она гораздо более скрытна. Например, в тех, что имеют отношение к тебе. «Пожалуй, это тоже верно. У неё два месяца ушло на то, чтобы признаться мне, и тогда было похоже, что её обычная самоуверенность чуть приуменьшилась. Я запомнил, потому что Цуруя решила, что Харухи стало плохо, и предложила проводить её в кабинет медсестры». — Как тебе известно, — продолжил Коизуми, — госпожа Судзумия любит соревноваться, но только когда уверена, что победа будет за ней. Пока ты был заинтересован мисс Асахиной, она чувствовала в этом постоянную угрозу. Был шанс, что ты предпочтёшь не её, так что Харухи не собиралась признаваться тебе в своих чувствах – ведь ты мог отказать. В её глазах это был бы проигрыш. Но когда твоя привязанность к мисс Асахине ослабла и у Харухи больше не было соперников, она смогла спокойно признаться тебе. Но ты так легко сдался, и это полностью перечеркнуло всю возможную опасность ситуации. Так что для Харухи победа была пустой; она думала, что развернётся увлекательная драма, но история завершилась слишком быстро, остудив весь пыл. Повисло молчание. Убедившись наверняка, что Кён всё понял, Коизуми собрался продолжить свою речь. — Значит… — Кён нахмурился, переваривая услышанное. — Ты хочешь сказать, что, по мнению Харухи, это было всё равно что закончить историю словами «а потом они проснулись и оказалось, что всё это было сном»? — Именно так. Её это весьма разочаровало. Ещё одна пауза. У Коизуми был чуть отсутствующий взгляд, и он, видимо, целиком погрузившись в размышления, смотрел куда-то вдаль. Наверняка пытался прикинуть, как простыми словами объяснить Кёну какую-нибудь сложную теорию… Перефразировать здесь, приукрасить там, убрать ненужные детали, которые будут только отвлекать от сути. Кёну стало как-то не по себе, несмотря на то, что в этот раз Коизуми придерживался норм приличия и стоял чуть в стороне. От философских разговоров у него всегда начинала болеть голова. Ну, по крайней мере ничего хуже беседы о принципе энтропии уже не будет. — Кён, ты когда-нибудь слышал об экзистенциализме? Хотя, с другой стороны, это ещё далеко не факт. Кён застонал. — Это довольно сложно объяснить, — продолжил Коизуми, расценив это как знак непонимания, — но экзистенциализм вращается вокруг теории о том, что человек должен мыслить, чтобы существовать, но при этом именно его мысли определяют то, кем он является. К примеру, можно сказать, что человек, который грубо обращается с другими людьми, жесток. Но так как он, согласно своей свободной воле, сам решил грубо обращаться с людьми, то он сам и ответственен за то, что является жестоким человеком. Если бы он был добр с другими, это тоже было бы проявлением его свободной воли и, в свою очередь, означало бы, что именно он ответственен за свою доброту. Знаю, это немного сложная концепция, и если ты что-то не понял, я с радостью тебе всё объясню. Или, по крайней мере, очень постараюсь, – экстрасенс улыбнулся, вопросительно склонив голову. – Есть вопросы? — Пока нет, – Кён нахмурился, озадаченный тем, что улыбка Коизуми, похоже, была искренней. Это было почти как с Нагато и компьютерными играми: мало кто мог заметить, но ей и правда нравилось в них играть. И, судя по всему, Коизуми так же нравилось разговаривать о философии. По крайней мере, он стал немного похож на нормального человека. — Выходит… всё дело в ответственности и свободной воле: каждый сам выбирает, как себя вести и кем быть. Так? – уточнил Кён. — Да. Во многом экзистенциализм говорит о свободе воли и о том, что люди сами ответственны за свои поступки. — Но как всё это связано с Харухи? – спросил Кён, запутавшись в размышлениях экстрасенса. — Связано, потому что госпоже Судзумии скучно и хочется, чтобы в её жизни была более интересная любовная линия. Она хочет соревноваться с кем-нибудь за твои чувства. Но хоть госпожа Судзумия и может изменять мир, повлиять на чувства и поступки других людей она не в силах. Эти два фактора идут в паре: если ты испытываешь что-то, то хочешь поступать согласно своим чувствам и мыслям. Но всё это определяют лишь свободная воля и ответственность. Не Бог, не судьба и не другие люди. Она не может заставить кого-то полюбить себя или тебя, или кого-нибудь ещё. Это невозможно. «Но?..» Чёрт побери, любимая фраза Харухи – «если есть желание, есть и возможность его осуществить». Несмотря на все сложности и ограничения, Кён был готов обе почки поставить на то, что Харухи исхитрится и найдет какую-нибудь лазейку. И даже не осознает, что именно она это сделала. Нагато, Коизуми и Асахина были правы: если Харухи узнает о своих силах, случится самая настоящая катастрофа. Всё и без того было довольно сложно. — Понимаешь, госпожа Судзумия может влиять на решения других людей, изменяя окружающую обстановку. Ещё один пример: нормальный человек в обычных условиях ни за что не пошёл бы на убийство, но если он находится в серьёзной опасности, помощи ждать неоткуда и нужно защищать себя… Видишь ли, зачастую экстремальные условия вынуждают принимать экстремальные решения. — Так значит, Харухи может влиять и на решения других людей? — Да. «Отлично». Кён помрачнел, и его следующие слова прозвучали очень устало и глухо: — Похоже, мои последние шансы прожить нормальную жизнь полетели прямиком в мусорную корзину, да? Не то чтобы в понятие «нормальная жизнь» входили экстрасенсы, путешественницы во времени и пришельцы. Но Кён позволял себе на это надеется. Глупо, конечно, особенно учитывая, что Харухи может уничтожить мир, просто встав с утра не стой ноги. — Кён… — имя прозвучало мягко, почти нежно, и он поднял взгляд, встревоженный. «Когда это Коизуми успел подобраться так близко?» — Разве это так плохо? – экстрасенс снова понизил голос, хотя это, казалось, было невозможно; теперь он практически шептал Кёну на ухо, и от чужого медленного выдоха у того под кожей пополз холодок. Только сейчас он понял, насколько холодно было вокруг – Кён даже начал дрожать. Хотя, возможно, это было только оттого, что лицо Коизуми внезапно оказалось слишком близко. И Кён так и стоял там, застыв на месте. Неподвижный, как самый неподвижный в мире объект. Чёрт, наверное, даже корзинки с пластмассовыми фруктами, которые рисовали в художественном клубе, были живей, чем он. Наверное, это всё потому, что Коизуми на него дышал. А Кён терпеть не мог, когда на него дышат. А может, это был просто шок. — Возможно, Харухи нужно немного конкуренции… — решив расценить молчание как согласие, прошептал Коизуми. Теперь они почти соприкасались носами… И что же стало с его вечным лозунгом «не злите Харухи, не то мы все умрём»? Разве это – чем бы «это» ни было – не обострит ситуацию? Не сделает её ещё хуже? «Так и знай, Коизуми, если завтра наступит конец света, то виноват в этом будешь ты». — Это будет весьма интересно… — хотя они стояли так близко, Коизуми держал руки при себе. Он, конечно, влез в личное пространство Кёна, но, похоже, не был готов до него дотронутся. Пока. Сама мысль о том, что экстрасенс может к нему прикоснуться, заставила Кёна содрогнуться. Он неуклюже дёрнулся назад, но удивлённо моргнул Коизуми вовсе не от его движения. Он снова моргнул, а потом ещё раз и ещё, совсем как кукла – у сестрёнки Кёна однажды была такая, она часами открывала и закрывала ей глаза и в итоге, играя, ухитрилась разбить игрушке голову. Она, совсем как Харухи, не умела бережно обращаться с хрупкими вещами. Когда Коизуми перестал, наконец, невольно хлопать ресницами, то показался Кёну немного потерянным: зрачки были чуть шире, чем раньше, а на лице застыл шок, словно он не был уверен, что именно только что делал. Без свой вечной приклеенной улыбки он казался почти беззащитным. Видеть испуганного Коизуми было почти так же – нет, даже более – странно, чем того, которого Кён наблюдал пару секунд назад. Но мгновение спустя привычная улыбка снова заняла своё место, и теперь Кён даже не был уверен, не привиделась ли ему вся гамма предыдущих эмоций. Коизуми улыбался уверенно, спокойно и даже ещё лучезарнее, чем раньше. — О… прошу прощения, Кён, но, боюсь, мне придётся быстро завершить нашу встречу. Появились неожиданные дела, и я не могу позволить себе оставить их без внимания. — Но ты… А я… эммм… Гхмм? – очень умно ответил Кён. — Я знал, что ты поймёшь. Попрощайся за меня со своей сестрой, — Коизуми едва не сверкал на солнце. – Ах да, спасибо, что уделил мне время. И с этими словами он развернулся и зашагал вниз по улице. Неторопливо. Словно в запасе у него была целая бездна времени. «Неожиданные дела, говоришь?...» + + + Примечание автора: в общем, в такой ситуации Кён у меня не краснеет и не бледнеет, потому что, серьёзно, не думаю, что он бы так себя вёл хD Скорее, он был бы весь из себя: «Отвали нафиг, псих!». И экзистенциализм в основном говорит о том, что разум дан человеку, чтобы осознавать своё существование… но многое в нём вертится и вокруг людей и их мышления. Я не очень разбираюсь в философии, потому что по большей части она очччень депрессивная хD В любом случае, надеюсь, персонажи в характере =З