Это история о завоевании настоящей любви, Харухи-чан!

— Кён! Кён! – пропел прекрасный женский голос. Кён улыбнулся, точно зная, кто его зовёт, и когда он обернулся и увидел Асахину, его улыбка стала ещё искреннее. В своём наряде служанки она была прекрасна, как всегда; сиреневая ткань изящно подчёркивала все красивые изгибы, а волосы были завязаны в два милых хвостика. — Да? – спросил он, внимательным взглядом карих глаз прослеживая линии её фигуры. Замечательно, что в этот раз они были одни в приятно пустой и тихой клубной комнате. Такой мирной без Харухи с её бесконечными переменами настроения и угрожающим поведением. Наконец-то Кён мог поговорить с Микуру, не чувствуя, что над головой завис дамоклов меч ужасных последствий. И да, он, конечно, был парнем Харухи… но ведь нет ничего плохого в том, чтобы просто смотреть на Микуру, так ведь? Мммм… Он даже не мог решить, куда посмотреть в первую очередь. — Ну… хм… Не хочешь выпить чаю? – спросила Микуру, сцепив перед собой руки. – Я как раз заварила свежий и… кажется, получилось слишком много, потому что Судзумии и остальных здесь нет. Это Даржилинг. Он подойдёт? Я могу заварить и другой… — Микуру, не беспокойся, — Кён легко прервал её привычные переживания. – Звучит просто замечательно. Всё, что приготовят ангельские пальчики Асахины Микуру, непременно будет восхитительным на вкус. — Эм… Ты не против? — Конечно нет. — О! Хорошо. Спасибо. – Микуру поклонилась и грациозно развернулась, чтобы отправится за обещанным чаем. Ну, не вполне грациозно. Удивлённо вскрикнув, миниатюрная девушка споткнулась обо что-то; возможно, прямо на пустом месте, потому что иногда она ухитрялась быть такой… такой моэ. К счастью, её милому личику ничто не угрожало – Кён подоспел вовремя, чтобы остановить стремительное падение, поймав Микуру в объятья, и теперь оба они лежали на полу. — Ооох! Прости меня, Кён! Прости, прости, прости! – Микуру начала судорожно извиняться, но попыток встать пока не делала. Казалось, она была слишком потрясена, чтобы двигаться, и застыла, беззащитная, как ягнёнок перед голодным львом. И выражение лица Кёна, то, как чуть расширились его глаза, как чуть сжались пальцы — всё это явно выражало желание. — Не надо извиняться. — Правда? — Правда, — заверил Кён, обвивая руками её талию. – Я не против. Микуру заколебалась, покусывая нижнюю губу, и, словно в смущении, заметалась взглядом прекрасных, шоколадного цвета глаз с лица Кёна на пол и обратно. Потом вдруг, решившись, открыла рот… снова закрыла его… И расслышав тихое, ободряющее «Продолжай… Говори всё, что хочешь сказать», она прошептала: — Кён… Кажется, я тебя люблю. Самые прекрасные слова, что я когда-либо слышал… …Но на его лице отразилось удивление, он открыл рот – Микуру, я тоже тебя люблю, – но не смог сказать этого... не смог… — Прошу… не злись, — тихо произнесла Микуру, безжизненно свесив голову на грудь. – Прости меня… Не извиняйся… — Я… — неуверенно. Вдох… — Я… — Да? Никогда ещё мне не было так сложно произнести что-то вслух… — Я тоже люблю тебя, Микуру. Микуру засияла, и внезапно у Кёна закружилась голова. Закружилась от радости, от эйфории, как будто лето пришло на пару месяцев раньше; она была поразительно – пленительно – красива, и её лицо омывал зыбкий бледно-розовый вечерний свет. Микуру никогда не была прекрасней, и это настолько заворожило Кёна, что он начал склоняться к ней, не в силах сопротивляться судьбе, что словно нитями – и чувствами, и действиями – притягивала его всё ниже и ниже… Он чувствовал её дыхание. Мог сосчитать веснушки на её носу… — Нет. Ты не любишь Кёна, – произнёс холодный и безжизненный механический голос. Потрясённые, Кён и Микуру повернулись в сторону двери. Там, на пороге, стояла чуть побледневшая Нагато. Её светлые волосы шелковистыми волнами обрамляли лицо, а глаза закрывали очки, от которых она давно отказалась. — Ты не любишь Кёна, — продолжила она, и на её обычно спокойном лице отразилось по-детски упрямое желание. – Не любишь, потому что его люблю я. После такого заявления было уже совсем не удивительно увидеть Харухи, которая, скрестив руки на груди, решительно заявила: — Нет! Кёна люблю я! А тебе, Микуру, за это ещё достанется – в следующий раз за ужин будешь платить ты! Иначе я измельчу вас всех в порошок своими крутыми безграничными способностями! Как тебе такой поворот, а? Где-то здесь Кён начал понимать, что спит, и это его весьма разочаровало. — Хахахахаха! Думаешь, вы с Кёном созданы друг для друга? Это же смешно, Хаурхи! – захохотала Цуруя, прижав руку к животу, словно вся ситуация была чрезвычайно забавной. – Таааааак смешно, ведь очевидно же, что Кён любит меня! — Нет, меня! – возразила Рёко Асакура. У Кёна в запасе было только пять секунд, чтобы развернуться и начать: — Эм… А разве ты не мертва? – прежде чем Танигучи от всего сердца признался ему в любви, а за ним последовал Куникида, а за ним – президент компьютерного клуба, который упал перед Кёном на колени, а после него была Эмири Кимидоки, а потом его репетитор, а за ней гигантский пустынный сверчок, за которым по очереди прошёл весь состав «Тетради Смерти» и его кошка… Всё это становилось до неприятного странно. И конечно же, естественно, последним в любви ему объяснился тот, чьё признание страшило Кёна больше всего. И в том, что Кёну приснился такой дурацкий сон. Виноват. Он. Один. + Щёки у Кёна порозовели, мускулы разрывались от боли, а губы непрестанно твердили тихую мантру: «Чёрт, чёрт, чёрт…». А может, он просто отчаянно пытался сделать вдох поглубже, потому что его лёгкие горели, словно в огне. Был один верный, беспроигрышный способ вымотать Кёна до предела: заставить каждый день мотаться вниз и вверх по этому дурацкому холму. Для многих школьников он был исключительно причиной сильнейшей боли, отчаяния и ужасных неудобств. Конечно, Кён понимал, что сам виноват в том, что с утра ему пришлось устраивать внеплановую безумную пробежку. Если бы он вчера не сидел допоздна на кухне, поглощая рис и размышляя о странных словах и поведении Коизуми, а лёг пораньше, то наверняка не поднялся бы сегодня так поздно и таким уставшим. И есть рис на ночь тоже было не самой лучшей идеей: ему после этого всегда снились странные сны не самого приятного содержания. Но опять же, если бы вчера к нему не заявился Коизуми, Кён не просидел бы с чашкой риса до двух часов ночи и сейчас не задыхался бы от усталости. Это как цепь неизбежных последовательных событий. Так что, по логике вещей, во всём был виноват Коизуми. Чёртов красавчик. — Эй! Кёёоооннн! — Акх! Железный удар. Вот так грубо Кёна и вывели из глубокой задумчивости. И даже с небольшим перебором. — Ну ты и увалень, Кён! – отругала его Харухи, помогая подняться на ноги. – Чуть ли не на метр подпрыгнул! Ты что, не слышал, что я подхожу? — Эй, я просто чуть споткнулся, — ответил Кён и поморщился, заметив на ноге наливающийся фиолетовым синяк. И железная хватка Харухи тоже явно не шла на пользу здоровью. – Может, отпустишь меня? Ты перекрыла циркуляцию крови в руке. Харухи нахмурилась, пристально разглядывая фиолетово-синие пальцы Кёна, словно они специально решили сменить окраску. — Ладно. Как это ни удивительно, Харухи отступила, хоть и выглядела при этом по-детски рассерженной. Неужели она злилась за то, что слабое человеческое тело Кёна по крепости не могло сравниться со скалой? Неужели решила, что он жалок, только потому, что его рука не сможет работать без притока крови? Зная Харухи, вполне возможно, что так оно и было. — Итак… — нахмурился Кён, снова зашагав наверх (хотя теперь он шёл уже медленней, потому что его ноге явно требовалась медицинская помощь, а на хвосте тащилась Харухи в сомнительном настроении). – Сегодня ты позже обычного. — На себя посмотри. Не отвлекаясь на грубость Харухи, Кён продолжил: — Я имею в виду, что обычно ты приходишь довольно рано. Я ещё ни разу не встречал тебя по дороге в школу. — Всё когда-нибудь бывает в первый раз, – отчеканила Харухи. На какое-то время между ними повисло молчание. — На самом деле, — продолжила она, стараясь не встречаться с Кёном взглядом, — я играла в симулятор свиданий. — Симулятор свиданий? Ты? — И не надо так удивляться! – неожиданно ощетинившись, зарычала Харухи. – Я имела в виду, что мне было скучно, а в школе говорили, что он довольно интересный! Так что я решила попробовать. Кёну очень захотелось спросить, с каких это пор она начала принимать дружеские советы, но усилием воли он подавил это искушение. При желании Харухи могла быть очень страшной. Так что вместо этого он лёгким тоном спросил: — И… было интересно? Хмурый взгляд. Что ж, выходит, что нет. — Просто… Я так выложилась в этой игре! – Харихи мрачно пнула пустую банку, и она, подпрыгивая, перелетела через дорогу. – В чём-то новом я всегда выкладываюсь до конца, потому что так получаешь от этого больше удовольствия. И там был один персонаж, с которым я очень хотела свести главного парня. Я думала, что это будет сложней, потому что за ней уже увивалось много других ребят. — Но сложно не было?... — Неа. В предыдущие разы я уже свела главного героя с тремя другими девушками, и это было как-то чересчур просто, в конце я уже готова была запустить джойстиком в экран! Но я снова начала с начала, решив, что в этот-то раз будет интересно или по-другому и, может быть, даже немного весело. И да, поначалу было забавно, потому что никогда не знаешь, что именно нравится девушке или кого она выберет. Но конец был ужасно скучным и предсказуемым. — Ну, а чего ты хотела? – Кёна дилемма Харухи забавляла. Но он, конечно, знал, что лучше этого не показывать, чтобы не заработать отборную порцию боли и обиженных взглядов. – Все игры такого плана одинаковые: когда парень заполучает девушку, продолжать уже нет смысла. Дело в шляпе. Конец. — Знаю… — вздохнула Харухи, и её злость, похоже, уступила место более спокойному настроению. – Просто хотелось бы, чтобы в конце было ещё что-нибудь, вроде награды за труды. Что-то, что придаст всему этому смысл. — В большинстве своём люди считают, что достигнуть цели и есть лучшая награда, – произнёс Кён, взглянув на Харухи. Она, казалось, погрузилась в себя, глядя вперёд чуть затуманенным взглядом. Именно в такие моменты, когда Харухи показывала свои так тщательно скрываемые приятные, милые стороны, Кён вспоминал, почему всё-таки начал с ней встречаться. Ему всегда казалось немного странным то, как она пытается скрыть хорошие черты своего характера за фасадом злости и нездорового энтузиазма. — Но я не такая, как «большинство людей». — И именно поэтому ты мне нравишься, — Кён улыбнулся, проведя рукой по её волосам. – Было бы скучно быть самой обычной девушкой, не так ли? Похоже, Харухи наконец выбралась из краткого приступа депрессии. Улыбнувшись, она поднялась на цыпочки и быстро поцеловала Кёна в щёку. — Да. Ужасно скучно. Кён удивлённо моргнул. Его всегда поражало, как всего парой слов можно изменить настроение Харухи. Но в конце концов, как велеречиво сказала Нагато, он «был избран Харухи Судзумией». Наверное, это входило в перечень его обязанностей; что-то вроде: «Требуется неудачник, чтобы составить пару источнику дальнейшей эволюции вселенной. Обязанности: следить за её эмоциональным состоянием во избежание возможного апокалипсиса». Если задуматься, сделка была явно не в его пользу. — Давай же, Кён! – засмеялась Харухи, и только тогда Кён понял, что она уже побежала вперёд, но всё же успела развернуться к нему и показать язык, оттянув пальцем нижнее веко. – Ещё наглотаешься моей пыли, рохля несчастный! + + + Примечание автора: сны описывать очень весело хDDD Пока пейринга Кён/Ицки не очень много, но скоро его будет больше. Тут вроде как намечен довольно большой сюжет хD Так что будьте терпеливы ^^ Кроме того, разве вас не раздражает, когда в романтических историях пара сходится без обоснуя, прямо на первых страницах?