Чудо

Блять. Просто, блять, прекрасно. Когда все их чертово дело пошло под откос, когда вместо одного привычного девианта им пришлось выслеживать двух, понятия не имея, какой из них настоящий убийца? Где и когда они так конкретно проебались? Хэнк вообще не имеет понятия. Он просто знает, что на чердаке, где они с Коннором зажали одного из ублюдков, очень пыльно и грязно, а еще пахнет кровью и протекшими водопроводными трубами, и это внушает доверие ровным счетом нихуя. А еще он знает, что очередной дефектный гораздо меньше похож на маньяка с поехавшей крышей, чем хотелось бы. Хэнк старался, правда, старался не думать об этом дерьме, да вот только выходило хреново в край. Девиант перед ними выглядел в точности как человек, начиная копной рыжих волос и заканчивая яркими, насыщенными веснушками на пухлых щеках, и только ядовито-желтый диод на виске выдавал девчонку с потрохами. Хэнк даже поражается немного, насколько же натурально может выглядеть кусок пластика, но потом переводит взгляд на Коннора и вопросы пропадают сами собой. Чертов Киберлайф со своими блядскими фетишами. И ведь больше шестнадцати малышке не дашь — взъерошенная, напуганная, и глаза ее огромные зеленые на мокром месте, и лейтенанту как-то мерзко становится от самого себя, держащего на мушке подобное дитя. И Коннору, кажется, тоже, потому что Хэнк видит, как он закусывает свои идеальные губы и как неуверенно держит в руке ствол. Блять. — Пожалуйста, я ведь никого не трогала, — всхлипывает девиант, стирая слезы, — я хотела помочь. Но он уже умер, пожалуйста! — Модель PL600 #469 921 063, прошу, успокойтесь, мы не причиним вам вреда. Наша цель разобраться в сложившейся ситуации, а для этого нам необходимо ваше содействие. И делает ведь, паршивец, такое честное лицо, что не захочешь, а поверишь. Хэнка это не то, чтобы отталкивает, смущает скорее. И ведь оба, и он, и Коннор знают, что прямая дорога девчонке на запчасти в Киберлайф, да только и самим эта мысль претит. Андерсону, потому что к девиантам он ненависти уже давно не испытывал, жалел даже, а Коннору…, а Коннора хрен поймешь, что там в его излишне умной голове происходит, не то алгоритм очередной забарахлило, не то девиантность собственная, так тщательно им самим скрываемая и отрицаемая, заиграла, попробуй, разбери. И он оборачивается, смотрит на Хэнка растерянным взглядом, словно поддержку ища, да вот ничем ему лейтенант помочь сейчас, к сожалению, не может — только кивнуть и пистолет опустить, чтоб робота этого конопатого до самоуничтожения не довести, и так видно, что не сбежит. — Я не убивала, я правда не убивала! И диод этот чертов на виске девчонки красным заливается, видать, не помогает эта конноровская тактика переговоров при работе с девиантными роботами-подростками. Хэнк бы хмыкнул, да больно андроидов сейчас жалко, что девчонку, напуганную в предел, что Коннора, напуганного ничуть не меньше. И ведь оба смотрят друг на друга, словно отличия ища, понять пытаясь, что же их друг от друга отличает, да только Хэнк и без этого их суперского анализа все знает, недаром же человек, да еще и со стажем работы в полиции. Что роботы, что дети малые — один хрен. И отличием этим отнюдь не пресловутая девиантность является, и не наличие разного рода примочек внутри фальшивых клеток, а сопротивление и принятие, что сейчас так явно читается на их лицах. Принятие нового, незаложенного в программах и алгоритмах, чего-то вне схем и привычных путей действий, и отрицание незнакомого, человеческого, но такого желанного. И это пугает, обоих пугает, да только рыжуха все принимает, как есть, без остатка, а Коннор, эта чертова железяка, все никак понять не может, что дефектность его всем уже до лампочки, а Хэнку — так вообще приятна даже. Вот и стоят, гипнотизируют друг друга взглядами-сканерами, а Андерсон топчется с ноги на ногу, не зная, что говорить и делать, не его это — в андроидном их мозгу копаться, пусть сами разбираются. — Прошу, успокойтесь, мы не причиним вреда. — Ты врешь! Ты все врешь! Ну, зато это девчонка определила верно. — Я… Я могу показать! Вы меня отпустите, если я покажу? Коннор наклоняет голову вправо, так по-собачьи, если честно, и явно колеблется. Ну да, у этой мультиварки уже был неприятный опыт чтения чужих воспоминаний, чего греха таить, Хэнк это помнит, просто прекрасно, блять, помнит. Но все равно говорит: — Давай, Коннор. А за кой-черт он говорит именно это, Андерсон и сам понять не может — не то девчонку действительно жалко, не то… да не, жалко, чего уж греха таить. Так, может, хоть шанс появится ее отпустить, а не отправлять обратно в ебаную компанию на деактивацию, боже правый. И Коннор соглашается, конечно, он ведь хороший робот. Подходит медленно, чтобы не спугнуть, вытягивает руку вперед и задирает рукав его, Хэнка, рубашки, которую последний заставил его надеть — новую одежду они все еще не успели купить. Хэнку от руководства, конечно, влетело, но ему так насрать, если честно, потому что его собственные вещи на андроиде выглядят просто невозможно. В лучшем смысле, разумеется. Весь процесс передачи данных-или-как-их-там происходит от силы пару минут, но лейтенант успевает заскучать, пока девчонка не распахивает свои большие изумрудные глаза, и его собственный андроид поспешно не убирает руку. Коннор стоит к Хэнку спиной, но даже так Андерсон может почувствовать его негодование и представить изумление на приятном лице. А после все происходит как-то слишком стремительно: Коннор наклоняется слегка влево, меняя центр тяжести, и девчонка, словно этого и дожидаясь, делает мгновенную подсечку, точным ударом швыряя Коннора в сторону — прямо в груду старых, прогнивших досок, и сама, вскользь глядя на Хэнка, улыбается уголками губ, выпрыгивая в окно. Хэнк не спешит ее догонять. Он только медленно, вразвалочку подходит к собственному тостеру и лениво протягивает руку, помогая напарнику встать. Коннор выглядит слегка грустным, но при этом ни капли не разочарованным. — Ну и кто наш Джек-потрошитель? — Не она. — Вот и прекрасно. Коннор встряхивается, как собака, от чего пыль летит клубами в разные стороны. Он взъерошен, так, слегка, но вроде цел, и Хэнк рад, что проблема с рыжухой решилась как-то сама собой. То есть был рад, примерно до следующей фразы, сказанной Коннором каким-то странным, непривычно севшим голосом. — Простите, лейтенант, я не справился и упустил девианта, думаю, мне следует провести диагностику систем. И Хэнк только сейчас понимает, что Коннор напуган. И не из-за него, Андерсона, в кои-то веки. — Ой, да заткнись ты. И объятия эти получаются такими нелепыми, такими нервными и безумно нужными, что Хэнк ни о чем и не жалеет. Он просто стоит, притянув этот тостер ближе, в себя, фактически, вжимая, и зарывается носом в искусственный шелк каштановых волос. И Коннор же, этот чертов робот, еще ближе прижимается, словно старается с лейтенантом в единое целое слиться, да еще и глаза свои, щенячьи, где-то в районе ключиц Андерсона прячет, и Хэнк не дурак, знает, что те на мокром месте. Его андроид вообще как-то расклеился в последнее время, того и гляди они с Андерсоном местами поменяются, и от этой мысли, беглой и стремительной, Хэнка как-то передергивает неприятно, потому что боже упаси его из рук этого дурака пистолет выдергивать — сам от сердечного приступа помрет, не иначе. А сейчас ему, как ни странно, умирать не хотелось абсолютно, только же жить начал, господи, блять, боже. — Лейтенант, я неисправен… — Ну да, и что? — Вы действительно не понимаете? И Коннор снова своими чертовыми бездонными глазами ему в душу смотрит, словно якорь ищет, подтверждение собственным пугающим мыслям, и Хэнк не знает, действительно не знает, нашел андроид то, что искал, или нет. — Я девиантный, я не могу больше работать с вами! — А это еще почему? Коннор выглядит так непонимающе, прям как маленький ребенок — со слезами и какой-то глупой обидой на себя и на мир вокруг. И объятия эти нелепые не разжимает, будто боится остаться в одиночестве, и это так по-человечески, так испуганно и потеряно, что даже Коннор уже отрицать не пытается, и лишь сильнее руки на пальто лейтенанта сжимает собственным словам наперевес. И Хэнк думает, что этот мир сосет, но Коннору об этом не говорит, потому что психика у андроида и без того шаткая, а подобное утверждение вообще, того и гляди, разъебет логику несчастного андроида окончательно. — Коннор, я уже говорил, что мне все равно на твою девиантность. — Раньше вы говорили, что все в порядке, пока не отражается на главной задаче. Сегодня мои программные сбои помешали выполнению нашей миссии, из-за чего… — …Невинный девиант ушел, оставив нам ценную информацию. Коннор смотрит прямо, не то в глаза, не то в душу, и у Андерсона все внутри замирает и сердце делает кульбит. Собственный пульс стучит в висках, и дышать получается только через раз. — Но девианты не могут ловить девиантов, этого нет в алгоритмах, — и смотрит ведь так затравленно, паршивец, — это неправильно. — Коннор, я человек и я ловлю людей. Знаешь в чем разница между мной и этими уебками? Они нарушили закон, и за это я их поймал и отвез в участок. Если же человек невиновен, то я его не ловлю. Просто ведь, разве нет? — Вы не правы, лей… Хэнк. Вы в корне неверно трактуете работу в полиции, допускаете серьезное нарушение и упускаете главное различие. Так или иначе, вы обязаны ловить подозреваемых, которых выявляет расследование, позже доставлять их в участок и проводить допрос, после чего просматривать мотивы и алиби, заключая, виновен человек или нет. И только после этого вы имеете законное право выпустить объект с охраняемой территории. Я же упустил подозреваемого, основываясь только на собственных программных ошибках и… убеждениях. Чего я не имел права делать. Я обязан пойти в Киберлайф на… диагностику. И, признаться, Хэнк чутка теряется. Так, знаете, совсем чуть-чуть. И вся та речь, так четко им самим, Андерсоном, обдуманная, забывается моментально, заставляя мужчину самому выбирать пути действия и подбирать слова. — Ну, может это и верно, но… сам подумай, есть ли людям в нашем участке дело до того, виновна эта мультиварка или нет? Закрыли дело — вот и чудно. И ты, если я не ошибаюсь, просмотрел ее воспоминания, прежде чем отпустить, значит, ты точно знаешь, что она не убивала. Фактически, ты просто выполнил всю работу, не доставляя ее в участок. — Это незаконно, Хэнк. — Зато это правильно, Коннор. Я тебя в этот твой Киберлайф не сдам и тебе самому туда отправиться не позволю. На тостер переплавлю, ей богу. А тот молчит — только дышит мерно в район ключиц, кожу под одеждой дыханием опаляя, как живой, и пальцами своими идеальными под пальто залезает, рубашку комкая у лейтенанта на спине. Хэнк бы, пожалуй, сказал, что это могло бы выглядеть даже мило, но то, что творится сейчас — это просто ебаный пиздец, и он сам не знает, как вести себя в этом дерьме, и все, что он может — это обнимать в ответ, пока чертов Коннор анализирует что-то в своем (недо)мозгу, копошится в программах, высчитывает вероятности. И так ожидаемо спрашивает: — Почему? А Хэнк и сам без понятия. Вот не ебет, старый, что в собственной голове происходит. И отвечает Андерсон так же честно, потому что иначе не выходит: — Не ебу. Вот веришь, сам без понятия. И ведь можно было отговориться, мол, его и так все устраивает, да и хорошую замену андроиду найти сейчас проблемно, мол, и без того одни дефектные кругом. Тем более сложно найти достойную замену — для робота детектива. Тем более — на замену Коннору. Вот блять, какой же пиздец, ребят. — Судя по результатам анализа — вы испытываете ко мне сильную привязанность, поэтому не можете мыслить рационально. Ваше отношение ко мне предвзято, сэр. — Вот, блять, удивил. И Хэнк усмехается, потому что Коннор, вроде, успокаивается, и диод на его виске бликует привычным голубым. Вот уж точно ребенок, всего-то и следует показать, что нужный, да обнять покрепче — как только раньше не додумался, придурок старый. — А сам ты? — Что? — А сам ты, говорю, к начальным настройкам вернуться хочешь? И не то, чтобы Хэнк молится — нет, такой чушью он в жизни не занимался, да и в бога никогда не верил, но он надеется, а для него это и так уже молитвам сродни. После гибели сына надеяться было не на что. Как и верить, но железяка в его руках, почему-то, надежду и веру ему вселяет знатно, и от одного ответа, кажется, зависит вся его, Хэнка, чертова жизнь. И вот кто теперь глупый и наивный, старина? Ох, и вляпался ты, лейтенант, ох, и вляпался. — Я… не уверен. — Ну, это уже результат. Ладно, пошли, нам еще поехавшего робота-убийцу ловить. Работу никто не отменял. — Да, сэр, — Коннор отцепляется, придя, наконец, в ебаный порядок, идет вперед, и только в дверном проеме поворачивается, улыбаясь во все свои идеальные тридцать два, — я хотел сказать… хотя нет, ничего. — Вот паршивец, ну не за что! — выкрикивает Андерсон в ответ. И тащится следом, ухмыляясь. А еще говорил, что «не уверен», чертов врун. Ну, ничего, лейтенант его научит быть честным. Хотя бы самим с собой.