сhivalry fell on its sword

Оставшись вдали от чужих взглядов, от насмешек в спину и шепотов «недостоин», Мелегант опускается на траву у берега озера, всего в нескольких шагах от шатра, запускает пальцы в волосы и закрывает глаза. Он выиграл турнир, одержал победу в честном бою, не показал ни трусости, ни подлости, ни обмана, но проклятый меч отказывался подчиняться ему. Не сдвинулся ни на волос, сколько бы усилий он ни прилагал. Другие не получили его тоже: ни один из тех, кто сражался за право на престол, но в этом слабое утешение. Мелегант сцепляет зубы, пытаясь отогнать эхо слов проклятого друида: «Только человек с чистой душой способен вытащить меч из камня». Старый безумец! Чем запятнана его душа? Чем он заслужил эту насмешку судьбы, плевок в лицо и публичное унижение? Сжав в кулаки подрагивающие пальцы, Мелегант пытается смирить гнев. Он и так показал слишком много: разочарование, и негодование, и ярость. Бессилие перед толпой, что не желала его принимать. Чего они ждали? Чуда? Меч так и останется в камне, в то время как Британия вновь превратится в кучу разрозненных герцогств и королевств, тратящих время и людские жизни на бессмысленные усобицы. Мелегант мог бы положить этому конец, добился бы славы не меньшей, чем почитаемый всеми Утер, если бы только... Шорох шагов за спиной обрывает его мысли. Он невольно напрягает спину, почти не хочет знать, кто посмел потревожить его, едва не застал миг слабости, и все-таки заставляет себя подняться на ноги и обернуться. Перед ним — всего лишь мальчишка, встреченный утром. Не друид, не недавний соперник и даже не слуга. Никто. Мелегант позволяет себе расслабиться. — Сэр Мелегант, — тихо приветствует мальчишка. Он не добавляет больше ничего, кусает губы и отказывается встречаться с ним взглядом. Нервничает, что ожидаемо, но отчего-то все равно вызывает где-то в глубине души глухое раздражение. Мелегант поджимает губы. Он почти удивлен, что мальчишка пришел, чтобы выплатить долг, не сбежал, когда его сдерживало лишь данное слово. Слишком мало стоила чужая честь — даже рыцарская, воспетая сверх меры, но столь же никчемная. Мелегант не рассчитывал на его возвращение, не поставил бы на это и самой мелкой монеты, и все же — еще несколько часов назад мысль воспользоваться им казалась почти заманчивой: он не раздумывая забрал бы столь опрометчиво обещанное удовольствие, позволил бы себе отпраздновать победу, в которой не сомневался ни на миг. Сейчас эта победа стоит еще меньше чести. — Как тебя зовут? — спрашивает он ровно. Мальчишка поднимает на него взгляд и неуверенно моргает. — Артур. — Артур, — Мелегант наклоняет голову. — Меч? — Меч… — Артур закусывает губу, будто намеренно привлекая внимание к соблазнительной яркости своего рта. — Меч, я… я клянусь, я верну его! Только сначала… — Сначала что? — Найду, — бормочет он себе под нос, вновь пряча глаза. Всего миг Мелегант ощущает лишь искреннее недоумение. Как — всемилостивые боги, как мальчишка умудрился потерять его меч? Не первый за этот день, судя по тому, как лихорадочно он искал оружие этим утром. Раздражение приходит следом: от глупости этого неразумного ребенка, от того, что тот все же не сдержал обещания — пусть храбрость, что вынудила его показаться ему на глаза, почти похвальна. Мелегант не собирается его хвалить. Он преподаст Артуру урок о том, что ничего в этой жизни не дается даром, — заберет то, что принадлежит ему по праву, и в чем ему не посмеют отказать. — Знаешь что? Мне плевать, — цедит он. — Можешь оставить себе эту пустую железку, мне она ни к чему. Ему нужен Экскалибур, но тот отверг его, и теперь любой другой меч покажется насмешкой. — Но я обещал… — Ты обещал и другое, — отрезает он. — И от этого я не откажусь. Артур молча кивает. Его пальцы бездумно теребят завязки распахнутой на груди рубашки, выдавая волнение — возможно, страх, но Мелегант не может найти в себе ни тени сочувствия. Он сомневается, что у мальчишки было много мужчин, что тот готов выполнить обещание так же легко, как дал его, но он сделал свой выбор и отвечать за последствия должен сам. Мелегант медленно подходит ближе, почти не оставляя расстояния между ними, и вновь позволяет себе смотреть: на открытое, еще не потерявшее юношеской мягкости лицо, на выразительные карие глаза в обрамлении пушистых темных ресниц, на губы — он поднимает руку, чтобы провести подушечкой большого пальца по нижней, почти сминая ее в прикосновении собственническом и далеком от нежности. Мальчишка и в самом деле одарен богами — непристойной чувственностью рта, слишком дерзкого, но от того не менее желанного. Ресницы Артура едва заметно дрожат, но он больше не отводит взгляда, смотрит неотрывно и почти завороженно. Мелегант убирает руку и отступает на шаг. — Идем, — приказывает он, кивая на шатер — первым направляется внутрь, уверенный, что ему подчинятся. Их не потревожат ни слуги, ни подданные: он отослал всех еще раньше, не желая выслушивать жалкие и лицемерные утешения. Единственное утешение, что ему сейчас нужно, Мелегант заберет сам. Он останавливается у опоры шатра, прислоняется спиной к деревянной балке и почти терпеливо дожидается, пока Артур пройдет следом. Тот медлит, слишком долго мнется у входа и оглядывается по сторонам, но все же подходит ближе — замирает, не дойдя всего шага, и судорожно сглатывает. Наверняка осознает, что уже не сможет отсрочить столь нежеланные для него мгновения. — Неужто сама мысль об этом так невыносима? — сухо спрашивает Мелегант. Его не должно волновать мнение мальчишки, и все же... Ему ненавистно, что тот смеет отвергнуть его — так же, как проклятый меч, как все те, кто отказался признавать одержанную им победу. Артур поднимает глаза, кажется искренне удивленным его вопросом и решительно качает головой. — Нет, — говорит он. — Нет, ничуть. Я просто… я не знаю, что делать. Мелегант выразительно поднимает брови, но воздерживается от насмешки. В неопытности нет ничего постыдного, и пусть у него нет ни малейшего желания возиться с мальчишкой, ему не чуждо милосердие. Он делает шаг вперед, сокращая последнее расстояние между ними, заключает в ладони лицо Артура — ловит его взгляд, открытый и чуть удивленный, и накрывает его рот своим, чтобы лично убедиться в его податливой мягкости. Мальчишка совершенно не умеет целоваться. Слишком спешит и очевидно волнуется — отвечает охотно, но Мелеганту ни к чему участие. Он раздвигает языком его губы, целует долго, глубоко и чувственно, опускает руки на упругую задницу и прижимается ближе — срывает тихий, беспомощный стон. Твердый член упирается ему в бедро. Артур возбужден, невольно и едва осознанно трется о него, надеясь урвать хоть толику наслаждения, и в иной раз Мелеганту бы польстило чувствовать себя желанным, но... мальчишке едва ли больше шестнадцати — в такие годы ему не нужно многого. Он не получит многого. Его удовольствие не имеет значения. Отстранившись, Мелегант проводит ладонями вверх по его спине, слегка надавливает на плечи, недвусмысленно намекая, чего ждет дальше. Артур послушно опускается на колени, смотрит на него снизу вверх с наивной доверчивостью, что совсем не вяжется с потемневшим от возбуждения взглядом и приглашающе приоткрытым ртом. Он распутывает завязки его штанов, приспускает их с бедер вместе с бельем, обнажая еще мягкий член. Мелеганту далеко не шестнадцать, и предвкушения недостаточно, чтобы отогнать мысли о недавнем поражении. На короткий миг Артур прислоняется лбом к его животу, трется носом о жесткие волосы паха — чуть помедлив, касается осторожным, почти нежным поцелуем основания его члена. Мелегант выдыхает: в этом жесте, в прикосновении есть что-то… непривычное, незнакомое. Неуместное. Он запускает пальцы в растрепанные темные волосы, тянет назад, вынуждая поднять голову и взглянуть на него. — Займись делом, — говорит он нежестко, но властно. Ему кажется, будто глаза Артура тускнеют, и все же тот лишь кивает: сжимает пальцами его член, несколько раз проводит по длине, затем наклоняется и обхватывает губами головку. Он осторожен, излишне ласков — понятия не имеет, что делает, но Мелегант не ожидал иного. Возбуждение приходит быстро — от мягких, неуверенных касаний чужих пальцев, от влажного жара рта. От того, как Артур выглядит перед ним на коленях, как его губы блестят от слюны, и в глазах отражаются желание, и растерянность, и стремление доставить удовольствие. Этого... довольно. Довольно, чтобы не пытаться его остановить. Мелегант закрывает глаза и запрокидывает голову, обнажая горло, позволяет себе двигаться навстречу ласке — не резко, не желая сделать больно, только ускорить почти мучительно медленный темп. Артур неспособен вобрать его целиком, перестает и пытаться: только крепче обхватывает член ладонью, ласкает его в одном ритме со ртом, скользит языком вдоль уздечки и дразнит чувствительную головку — почти умело. У него в самом деле талант, и Мелегант совсем не против быть тем, кто оценит его первым. Он рвано выдыхает и опускает ладонь на голову Артура, перебирает пальцами короткие пряди волос на его затылке, не позволяя себе большего, почти испытывая контроль. Его осталось немного: слишком давно у него никого не было — времени, желания, — и жар недавней битвы еще не оставил его, не улетучился, несмотря на горечь разочарования. Мелегант знает, что не продержится долго: не видит смысла, когда ему не нужно думать ни о чьем удовольствии, кроме собственного. Он сжимает запястье Артура, вынуждая его опустить руку, обхватывает ладонями его голову, на миг прерывая ласку; проводит большими пальцами по чуть влажным от пота вискам и ловит вопросительный взгляд. — Расслабь горло, — приказывает он хрипло. Он видит, чувствует, как Артур сглатывает, по-прежнему не выпуская изо рта его члена, и едва сдерживает невольный стон. — Давай же. Открой рот шире и расслабь горло. Вот так. Мелегант не скрывает удовлетворенной улыбки, когда Артур подчиняется ему с легкостью, с готовностью. Власть опьяняет, даже если не стоит ничего — кроме затупившегося меча, которым он купил эту покорность. Он имел шлюх, что брали дороже. Теперь он имеет Артура, в его жаркий и чувственный рот, будто созданный для этого, для него, и будь он проклят, если мальчишке это не нравится. Не с тем, как его взгляд затуманен желанием, как стоны рождаются в его горле, посылая сладкую дрожь по телу Мелеганта. Осталось совсем немного. — Я собираюсь кончить, — говорит он тихо и вкрадчиво, лишь усилием воли поддерживая иллюзию власти. — Я хочу, чтобы ты проглотил все до последней капли. Слышишь? Артур почти давится собственным всхлипом, резким толчком его бедер, и опускает ресницы в немом согласии. Мелегант вновь закрывает глаза и наконец отпускает контроль: уже не пытается быть осторожным, не думает о том, делает ли больно, забирает все, что ему причитается. Он кончает мгновения спустя — слишком, почти мучительно остро и разочаровывающе коротко. Наслаждение опустошает его, но почти не приносит удовлетворения. Мелегант с трудом переводит дыхание. Отстранившись, он опускает взгляд на Артура: смотрит, как судорожно дергается его горло, как на глазах выступают невольные слезы — тянется, чтобы стереть их и оставшийся в уголке рта потек семени. — До последней капли, — повторяет он, проталкивая большой палец между приоткрытых губ. Артур медленно моргает, собирает семя языком и сглатывает вновь. — Молодец. Мелегант коротко гладит его по щеке, затем отступает на шаг — заправляет почти обмякший член в белье, натягивает обратно штаны и небрежно зашнуровывает завязки. Кожа все еще слишком чувствительна, и он с трудом сдерживает гримасу. Он чувствует себя... лучше, сбросив хотя бы часть напряжения, пусть ненадолго, но позабыв о его причине. Не стоит и надеяться, что блаженная расслабленность продлится долго, но, может быть, у него все же выйдет уснуть этой ночью… Мелегант выдыхает и откидывает волосы со лба — переводит взгляд на Артура, так и не вставшего с колен. — Чего ты ждешь? — спрашивает он, приподняв брови. — Все кончено. Ты выплатил свой долг, можешь быть свободен. — А... — хрипло начинает Артур, морщится и прочищает горло, но все равно не находит слов. Он упирается кулаками в бедра, затем поднимается на ноги. Тонкие холщовые штаны не скрывают его возбуждения, но, если он надеется на ответную услугу, его ждет разочарование. Мелегант не обещал ему ласки. Не обещал ничего и не проявит щедрости. — Иди, — говорит он тверже. — Об этом позаботишься сам. Несколько мгновений Артур смотрит на него, как на кого-то совершенно чужого, будто не узнает его вовсе, но даже мысль об этом нелепа и абсурдна. Он действительно не знает Мелеганта, и, каких бы иллюзий ни строил, виноват сам, что посмел за них цепляться. — Хорошо, — наконец кивает Артур. — Доброй ночи. Он молча направляется к выходу из шатра, оборачивается лишь в последний момент — его взгляд кажется непривычно злым: — Поздравляю с победой на турнире. Удар достигает цели, напоминание отзывается вспышкой ярости и болью уязвленного самолюбия, и все же — на губах Мелеганта дрожит невольная усмешка. Оказывается, его Артур умеет быть жесток. Этого почти довольно, чтобы вернуть уже угасший интерес. Почти. Проводив Артура взглядом, Мелегант опускается на корточки, чтобы развернуть походную постель. Он не думает о нем ни мгновения больше.