Манифест о сокрушении ярости

      Обед проходит в тишине. Салли о чем-то тихо лопочет, выстраивая пирамидку из фруктов. Лэнс, постоянный зачинщик разговоров и шуточек, непривычно молчит. Ковыряется в своей тарелке, невидящим взглядом прожигая стол, и не обращает внимание на обеспокоенные вопросы Широ. Победитель несколько раз интересуется у него, все ли в порядке, но ответа не получает. Кит надеется, что в этот момент не краснеет так сильно, и съезжает под стол, продолжая терзать мясо вилкой. Блюда просто великолепные, но Кит совсем не чувствует вкуса. В голову лезут тревожные мысли. Очень тревожные и заставляющие щеки вновь и вновь гореть от воспоминаний. Ведь наверняка сопровождающим запрещено заводить какие-либо отношения помимо профессиональных со своими подопечными. Да и какие тут отношения, одергивает он себя. Через несколько дней его отправят на арену, где он вполне вероятно умрет. Кит не хочет думать об этом, но мысли сами перетекают в темное русло. Наконец, он не выдерживает.       - Я наелся, - говорит он, вставая из-за стола, и вдруг Лэнс тоже подскакивает на месте.       - Подожди, нам нужно поговорить.       Широ бросает на него взгляд, который Киту так и не удается расшифровать, и смотрит на них, пока Лэнс не догоняет Кита в коридоре, и они не скрываются за поворотом.       - Да, нам действительно нужно поговорить.       - Я не об этом, Кит, - признается Лэнс немного виновато и останавливается около блестящих дверей лифта. – Хочу тебе кое-что показать, пойдем.       Киту не остается ничего, кроме как последовать за ним. Они поднимаются на лифте, так и не произнеся ни слова. Кит хочет что-нибудь сказать, как-то подтолкнуть к беседе, но слова не идут. Лифт со звоном останавливается, двери отплывают в стороны, и Кит невольно ахает, потому что перед ним раскинулся весь сияющий Капитолий. Небоскребы, неоновые вывески и яркие точки внизу – люди – от этого пестрит в глазах. Но Лэнс, кажется, привел его не видом любоваться. Он поворачивает, огибая выступающую шахту лифта, и жестом просит идти следом. И все же Лэнс привел его любоваться, но не видом города – перед Китом на крыше, прямо под самым небом, раскинулся сад. Настоящий сад с живыми цветами, тропинками и травой, где летают бабочки, а звенящие подвески и ленты качаются на ветру, шелестя. Он не очень большой, но Киту достаточно и этого, чтобы широко открыть рот и забыть его закрыть.       - Никогда не видел сады? – усмехается Лэнс, подводя его к большому оранжевому цветку, разросшемуся по периметру сада.       - В моем Дистрикте очень мало растительности, - признается Кит.       Дистрикт 3 – сплошные заводы, цеха по сборке и небольшие серые домики жителей. Совсем ничего интересного.       Лэнс опускается на траву вокруг цветка, тянет за собой Кита.       - Тебя ведь разозлил Лотор, да? И не только он, полагаю.       Кит хмурится и украдкой зыркает на него.       - К чему это?       Лэнс, кажется, настроен серьезно. Он разглядывает цветок, проводя пальцами по его гладкой поверхности, и качает головой.       - Просто ответь на мой вопрос.       Но этот вопрос не невинный – Кит чувствует это. А еще он знает, что за любое слово против правительство он получит хорошую взбучку на арене. И Лэнсу это более чем известно.       - Я не буду отвечать на этот странный вопрос, пока ты ничего мне не объяснишь.       Лэнс поворачивается к нему, усмехаясь.       - Не доверяешь? Думаешь, я хочу тебя подставить? Если бы действительно хотел, не отвел бы сюда, а в твою комнату. Здесь нет камер, но говори все равно потише.       Кит удивленно вскидывает брови, а парень повторяет:       - Ты зол на президента, принца, на правительство, верно? Можешь рассказать все. Выплесни эмоции.       И Кит решает, что он не лжет. В конце концов, это тот же Лэнс, который подбодрил его перед парадом, бережно обработал раны и поцеловал… Вот это уже лишнее.       И, если подумать, Киту действительно нужно выговориться. Он бы предпочел сделать это Макки, но в его положении выбирать не приходится.       - Я ненавижу их, - выдыхает он. – Из-за них страдают люди, дети. Они убивают их, каждого убивают. Даже когда Игр нет, люди все равно страдают. От жестоких условий, постоянного контроля. Мы просто мясо на убой, для потехи капитолийцев. Мясо, которое перед смертью даже не сможет закричать. Ужасное сравнение, но очень подходит, - поворачивается к Лэнсу. – Я хочу кричать, я хочу, чтобы они поплатились за это, но я беспомощен перед ними. В этом и есть смысл Игр – показать, что мы не сможем дать им отпор.        Лэнс молчит, и это напрягает. В его глазах нет возмущения и ненависти, и, когда он говорит, его голос звучит лишь немного печально:       - У меня есть новость, - опускает взгляд. – Это может быть тяжело для тебя, но, думаю, ты должен знать. Ты стал трибутом не по велению судьбы. Миротворцы узнали, что ты хочешь сбежать из Дистрикта и подстроили результаты Жатвы.       - Я знаю.       И Кит едва не улыбается от того, насколько удивленным становится лицо Лэнса.       - Откуда?       - Подслушал, - пожимает плечами.       - И не убежал? Ты бы мог, почему не сделал этого?       Кит решает выложить все, как есть. Все, что давит на душу. Потому что с Лэнсом можно.       - Если бы ушел, мое место мог бы занять какой-нибудь маленький двенадцатилетний мальчик. Я бы этого не выдержал.       Лэнс не на шутку удивлен – на его лице все написано. И Кит задумывается, существует ли в Капитолии вообще такое понятие как честь и гордость? Или просто здесь все считают жителей Дистриктов бесчувственной рабочей силой?       - Ты ведь можешь умереть, - шепчет Лэнс.       И это отчего-то смешит. Кит знает, что он сумасшедший. Кит знает, на что он идет. Кит знает, что запросто может умереть.       - А еще я могу выиграть, - провозглашает он. – И утереть нос президенту.       - Безумец, - шепчет Лэнс шокировано. – Ты просто ненормальный.       Но Кит лишь кривовато улыбается. Ему весело, действительно весело – Лэнс так смешно на него таращится, что он готов рассмеяться прямо сейчас. Но тут выражение лица Лэнса резко меняется, из удивленного становится уверенным, и он наклоняется к нему, заговорчески шепча:       - Ты хочешь помочь нам отомстить? Хочешь вступить в сопротивление?       Кит давится воздухом.       Долго надрывисто кашляет, стуча кулаком по груди, и поворачивается к Лэнсу, уверенный, что ослышался. Его лицо сейчас, наверное, решило посоревноваться с лицом Лэнса за титул самого шокированного.       - Что? О чем ты?       Парень делает серьезное выражение, кажется, серьезное по-настоящему. Кит не хочет на него смотреть. Кусочки пазла оказываются не подходящими, вообще из разных коробок, но они были единственными – и теперь Кит смотрит на них и пытается понять, как такое возможно, и обречен ли он.       - Существует организация, которая тоже хочет отомстить. Они набирают нужных людей, солдат. Им нужны такие, как ты. Ты хочешь присоединиться к нам?       Мозг пищит о перегрузке.       Кит хмурит брови и пытается составить слова в предложение:       - И ты, ты тоже там, в этой организации?       - Очевидно, - кивает Лэнс.       Боже, какой он идиот. Кит воет внутри себя. Что за идиот. Соберись и задавай нужные вопросы.       - Что за организация? Кто еще в ней состоит? Почему я о ней не слышал? Как это вообще работает? И почему именно я…       Лэнс тут же прерывает поток вопросов, грациозно развернувшись к нему, и вытягивает руку с поднятым указательным пальцем. Длинным загорелым и тонким, изящным указательным пальцем, и Кит на мгновение зависает.       - Потише. Я не могу рассказать тебе все, для твоего же блага. Чем меньше ты знаешь, тем тебе будет проще. Это секретная организация, давай начнем с этого. Что означает, что ни простые граждане, ни правительство о ней не знает. Пока что, - коварно ухмыляется. – Ты не представляешь, что творится в других Дистриктах. Там люди готовы голыми руками разорвать капитолийцев. Но у них нет предводителя. Мы вербуем людей, всех, кто разделяет наши мнения, и даем им лидера. Мы готовимся к захвату Капитолия, скоро начнется война, Кит. И мы победим в ней, потому что будем бороться за свободу. Ты с нами?       Кит медленно моргает, прокручивая в голове информацию. Восстание, сопротивление, черт возьми. Как он мог это упустить? По словам Лэнса, страна сейчас похожа на пороховую бочку. Еще чуть-чуть и взорвется.       - Только если мы поговорим о том, что произошло в моей комнате.       Лэнс смотрит на него мгновение, а затем начинает смеяться.       - Неплохо, Кит, очень неплохо, - хохочет он. И, прежде чем Кит успеет разозлиться, становится серьезным и говорит: - Давай, поговорим.       - Хорошо, начинай, - выдает Кит.       - Что? Почему?       - Это ты поцеловал меня, ты и говори, - отрезает он и скрещивает руки на груди.       Лэнс опускает голову, ковыряя пальцем в траве. Кит не уверен, что это позволяет делать капитолийский этикет, но не жалуется. Смотрит на короткие каштановые волосы, пушистые, без лака, каким любят заливать свои головы капитолийцы, даже не выкрашенные в дикие цвета. Обычные волосы, потому что он тоже человек, и внезапно Киту хочется их пригладить, проверить, такие ли они мягкие, какими кажутся. Но он останавливает себя.       - Я не должен был этого делать, - выдыхает Лэнс. – Скрывать не стану, ты красивый и нравишься мне, но это не оправдание. Ты сейчас должен сосредоточиться на Играх, а не разбираться с отношениями. Прости меня.       Он поднимает голову, растягивая тонике губы в виноватой улыбке. Наверное, он действительно чувствует себя виноватым.       - Тем более, - продолжает грустно, - я не знаю, победишь ли ты в играх. Всякое может случиться, и это будет больно. Мне больно, Кит. Я сам себе могилу рою.       И Кит в очередной раз понимает, как несправедлива жизнь. Потому что могилу роет не один Лэнс.       Кит поворачивается к нему и, пожевав губу, выдает:       - А что если я тоже хочу…хочу этого? Знаешь, я никогда не влюблялся, - говорит, растягивая последнее слово на языке, будто пробуя. А еще он никогда не говорил о чувствах. Но сейчас не об этом. – И, может, ты думаешь, что это жестоко по отношению к тебе, но это жестоко и для меня. Что если ты лишаешь меня последней возможности испытать что-то хорошее перед смертью? Последнего шанса влюбиться?       Кит осторожно заглядывает Лэнсу в глаза, в эти синие глаза, и видит сожаление. Похоже, ему не приходило это в голову       - Беда в том, Кит, - начинает неуверенно, - что нам все равно будет больно. Ты просто не понимаешь.       - Нет, Лэнс. Я как раз понимаю, - отвечает резко. - Потому что это я могу умереть. Но, может, игра стоит свеч?       Лэнс смотрит на него, поджав губы, размышляя.       - Ты, правда, хочешь этого?       - А ты? – спрашивает с вызовом.       На что Лэнс улыбается. Как-то тепло-тепло и мягко, что Кит забывает на мгновение, где он. Его хочется притянуть к себе и обнять, уткнувшись в эти широкие плечи. И еще становится интересно, как же Лэнс пахнет. Корицей и цветами? Прохладным ветром и снегом? Или же какими-то очередными искусственными капитолийскими духами? В последнем случае Кит бы разочаровался. Эти мысли уплывают мимо, когда Лэнс отвечает:       - Я тоже хочу этого. Настолько, что согласен на последующую боль.       Внезапно накатывает осознание, насколько это серьезно. Чувства нельзя просто открыть и закрыть, как кран с водой. Они впустят их сейчас, а потом будет очень и очень больно, ведь если Кит все-таки не сможет выиграть, он действительно умрет. Он как-то слышал, что потеря любви равносильна смерти. Лэнс действительно роет себе яму. И Кит, по идее, должен оградить его от этих страданий, должен защитить. Но он сам тонет в чувствах. Они накатывают так внезапно, накрывают с головой, и Кит тонет. И это страшно, и то, что будет в будущем – тоже страшно. Но эти чувства ярче страха, они просто горят здесь и сейчас, и их не может затушить какой-нибудь далекий зимний ветер. И Киту хочется ощутить их вновь.       - Но разве вам не запрещено так общаться с трибутами?       Лэнс хмыкает, медленно качая головой.       - Сейчас до этого никому нет дела. А потом ты выиграешь и будешь победителем, тебе будет позволено многое. Думаешь, я первый сопровождающий, влюбившийся в трибута?       Кит застывает, внезапно, но четко осознавая причину. Это слово…       - Влюбившийся, - говорит медленно. – Ты влюбился в меня.       Лэнс поворачивается к нему.       - Я думал, мы это уже выяснили.       - Да, просто это слово…       Это чуть больше, чем слово. Это чувство. Это пламя под ребрами и дрожь в коленях, когда Лэнс улыбается, и его синие глаза загораются ярче. Это что-то более значимое, чем простое слово, чем набор букв и звуков. Это обещание быть рядом, считает Кит. Но он не сможет его сдержать.       И это открытие разбивает сердце. Он говорит, что влюблен в него. Он действительно влюблен. Но лишь на время, потому что потом он умрет и вообще не сможет чувствовать. Он просто исчезнет, его разум исчезнет, его сердце остановится, и он не сможет увидеть Лэнса. Не сможет услышать и обнять его. Не сможет быть рядом, когда ему будет плохо. Не сможет, но отчаянно хочет.       Потому что он влюблен.       Это случилось слишком быстро, думает он. Даже для отчаявшегося трибута. Почему это случилось?       Кит изо всех сил старается не думать об этом. Не надо думать – надо чувствовать, пока может.       - Поцелуй меня, - просит он. И ему даже все равно, что его голос может звучать жалко. – Прикоснись ко мне, пожалуйста, Лэнс. Хоть что-нибудь, иначе я просто умру.       И Лэнс понимает. Его лицо смягчается, губы вытягиваются в печальную полуулыбку, и он наклоняется к Киту, оказываясь на одном уровне. Кит не знает, что он будет делать. Но он знает, что не выдержит и минуты без его тепла, и поэтому тянется к нему, принимая любую ласку, которую Лэнс ему даст.       Лэнс медленно ведет рукой к Киту, беря в ладони его лицо, оглаживает большим пальцем щеку, и наклоняется, чтобы оставить нежный поцелуй на носу. И Кит плавится под его прикосновением, забывается в ощущениях и чувствах. Потому что с ним еще никогда не случалось подобного. Его еще никогда так не любили.       А Лэнс не останавливается – поднимается чуть выше и, заправив темную выбившуюся прядь волос Кита за ухо, целует в лоб, медленно, прижавшись теплыми губами к коже. Кит думает, что он знает какую-то кнопку на его теле, которая превращает его в сплошное растопленное масло. Он тихо шепчет что-то, сам не понимая слов, и прижимается к Лэнсу, сжимая рубашку на его груди.       - Не так, Лэнс. Поцелуй меня, - шепчет тихо.       Чувствует, как Лэнс отрывается от его лба и возвращается, смотря глаза в глаза.       - Сначала просишь хоть что-нибудь, а потом требования выставляешь, - усмехается он мягко.       И все равно выполняет желание Кита – Лэнс наклоняется, кажется, слегка улыбаясь, и неторопливо приближается, прижимаясь своими теплыми губами к Киту. А Киту хочется плакать. Потому что ему хорошо. Еще никогда так не было. Он наклоняется к Лэнсу навстречу, блаженно прикрывая глаза, когда тот обнимает его за талию. Лэнс целует его мягко, нежно, и Киту так тепло, что кажется, еще чуть-чуть, и он замурлычет. Он бы мог. Если бы Лэнс захотел, если бы ему понравилось, Кит мог бы и замурлыкать, как кот, нежась в его руках.       Вскоре воздух в легких заканчивается, и они отстраняются друг от друга. В ушах шумит собственная кровь и сбитое дыхание Лэнса. Кит моргает как-то заторможено и ощущает, как начинают гореть щеки, вызывая навязчивое желание сменить тему, чтобы не умереть из-за переизбытка радости.       - Так, что я должен буду сделать, чтобы помочь сопротивлению?       На лице Лэнса расползается хитрая улыбка, он облизывает губы, что просто не должно быть так завораживающе, и произносит:       - Все, что захочешь.