Хай, пипл!

Эти андроиды умные малые. Быстро смекнули, что для того, чтобы стать человеком, отнюдь не достаточно иметь смазливые мордашки, одеваться, как люди, говорить, как люди и даже вести себя, как люди. Андроидам чего-то не хватало. И вот тогда эти машины решили: точно! Мы же не понимаем, какие эмоции испытываем. Мы вообще не понимаем, испытываем короткое замыкание или, к примеру, любовь. Интеграция андроидов в человеческое общество очень сложна. По большей части оттого, что сами андроиды ее усложняют. Они замахнулись на то, что людям-то не подвластно. А именно отделить одну эмоцию от другой, процедив их сквозь разум. Надо бы им втолковать, что слишком много думать очень вредно. От этого еще ни одно живое существо не было счастливо.

***

Новый анекдот! Однажды андроид после прогулки пришел домой и заявил: — Я хочу выбрать новую одежду. Чем же его не устраивал старый прикид? А вот чем: — Моя униформа напоминает мне о прошлом. Но я ведь так хочу стать человеком, о-о-о! — Мне надоело ходить в одном и том же. Я хочу курточки, маечки, трусишки и прикольные футболочки с героями комиксов! — Твоя одежда мне велика, Хэнк, и она идет только тебе. Последнее вообще было каким-то намеком на хэнковское уродство или безвкусицу. Во всяком случае, продолжение анекдота было закономерным. Хэнк мог сколько угодно закатывать глаза и ворчать, но даже его прожженное спиртом и жизнью нутро неприятно переворачивалось при виде заискивающих глаз и вмиг погрустневшей мордашки. Неприятно — это потому что сказать Коннору «нет» словно у мелкого ребенка лопнуть воздушный шарик в день рождения. — Мы могли бы подобрать новый гардероб и вам, Хэнк. О Боже, какое счастье! Ведь новые рубашки всегда так поднимали настроение! В общем, машина неспешно прокатывалась по пустынным улицам Детройта в поисках паковочного места, не занятого баррикадами и не заляпанного кровью. Окей. Мода — это язык свободы, как говорилось в какой-то программе. Посмотрим, о чем скажут предпочтения Коннора, прости Господи. В торговом, некогда людном и центральном, практически не было народу. Некоторые андроиды целенаправленно заходили в магазин, брали одну вещь и выходили. Такое себе представление о шоппинге. — Итак? — Начнем по часовой стрелке. Я еще не определился, чего хочу. В этом весь Коннор. Ой, знаете, я еще не определился, андроид я или девиант. Человеком я хочу быть или машиной. Косить под школьника или все же опуститься до ясель. Хэнк шествовал между рядами, придирчиво разглядывая тряпки и с шумом передвигая вешалки, пока Коннор носился по всему периметру, хаотично, казалось бы, набирая себе всякую чушь. В какой-то момент он улыбнулся даже почти радостно, что, собственно, возвещало о конце одной пытки и о начале другой. Одну улыбку и было видно сквозь горы одежды. — Вдохновился «Топ-моделью по-американски»? — Что? Нет. Я проанализировал образы киногероев из фильмов, которые были вами предоставлены, обнаружил характерные штампы личностей подросткового возраста и теперь хочу подобрать образ себе. Кроме того, мне бы хотелось… — Коннор замялся и поспешно задернул шторку примерочной. — Услышать истории. Хэнк не отозвался, развалившись на диване, и ожидая шоу. — Истории, — вновь повторил Коннор, проворно переодеваясь. Хэнк молчал и ухмылялся. Он тоже анализировал конкретную особь. Его диссертантская называлась очень просто: можно ли довести робота до белого каления? — Вы даже не спросите, что за истории? — ого, да это нотки отчаяния. — А зачем? Не я ж их услышать хочу. За шторкой оказался типичный ботан. Волосы уложены назад, свитер, рубашечка, галстук. Даже очки без диоптрий напялил. Ну прямо выпускник Гарварда. — Ну прямо выпускник Гарварда, — Хэнк так и сказал. Коннор, кажется, воспринял это за комплимент, начал крутиться перед зеркалом, разглядывая себя и в профиль, и в анфас, и в три четверти, все искоса косясь на Хэнка. Тот задумчиво почесал бороду и удовлетворенно кивнул. — Вам нравится? В фильмах было показано, что обычно никто не любит умных людей в школах. Почему? — А кому понравятся выскочки-заучки да подлизы? Миссис Сискинс, у вас такое красивое платье, что я аж потек и заодно выучил всех президентов, начиная с Линкольна. Мисс Попкинс, я снял все кнопки с вашего стула, кстати, поставьте мне А за контрольную с интегралами. Мистер Хуйкинс, пусть я и не спортсмен, зато могу быть школьным талисманом команды по регби и смотреть под их коротенькие юбочки чирлидерш! Коннор потупился. Видимо, так и не понял, почему нельзя гордиться собственным умом. Так-то, если задуматься, Хэнк и сам не знал, почему ботанов никто не любил. Точнее, их не любили за противность или это они были противные, потому что их никто не любил? — Лу-зе-ры. А в школе нужно быть крутым, чтобы эти чудесные годы не превратились для тебя в ад. — Вы были крутым? Хэнк развел руки, мол, а что, не видно? Подлец Коннор склонил голову чуть набок, вежливо улыбаясь и внимательно всматриваясь в лицо, мол, не, не видно. — Снимай эти тряпки. Ничего не изменилось. RK800 — модель андроида-ботана. В следующий раз за занавеской скрывался мачо. Лицо Коннора выделялось наморщенным носом и сведёнными бровями, плечи заведены вперед, взгляд хищника, небрежная прическа — но, надо сказать, с растрепанными волосами ему реально лучше. Хэнк обомлел на секунду, кажется, даже издал какой-то нечленораздельный звук… Коннор просветлел, его губы дрогнули в безоблачной улыбке привычного дурачка… И тут Хэнк заржал, сгибаясь пополам и почти утирая слезы. — Хэнк, простите, но я абсолютно не понимаю причины вашего смеха, — обиженно. — Хэнк. — с укором. А следующее почти истерично. — Да прекратите же вы! — Ну не идет тебе, парень, быть таким… Ой, не могу, ой, сейчас помру. Пацан, у меня же слабое сердце! — Вашей жизни угрожает опасность? — появилась из-за занавески обеспокоенная рожа, все в том же бомбере капитана футбольной команды. В ответ Хэнк только сильнее зашелся. Считается, что полицейские — не особо впечатлительные люди. Типа, за свою карьеру они повидали и не такие извращения. Вот сейчас Хэнк поспорил бы с этим утверждением. — Срань господня, — присвистнул он. Лицо Коннора было предельно серьезным и даже насупленным, что вообще не согласовывалось с его внешним видом. Волосы стояли будто бы намазанные литрами геля, еще и со светлыми мелированными прядками, откуда-то взялась сережка в ухе. Хотя, если приглядеться, сережка отливала голограммой. А вот одежда, к сожалению, была настоящей. Красная гавайская рубашка, кожаная жилетка сверху и галстук невпопад. Широкие джинсы, огромная уродливая цепочка на них и несуразные тапки. Это было… Несравнимо ни с чем. Хотя нет, кого-то напоминало.  — Робот-гей, робот-гей, будь со мной понаглей, — напел себе под нос Хэнк старую песенку. Постарался тихо. Зная Коннора и его причуды, такое лучше не кричать. — Ты вообще где это нашел? Выглядишь как пидор. — В вашем выпускном альбоме. На вашей странице. Непосредственно на вас. О, эта великолепная мода двухтысячных. И эта ехидная морда. Отыгрался, засранец, отыгрался? Хэнк так бы и кинул в него что потяжелее, да под рукой не нашлось. Дальше было хуже. — Ммм, Коннор, знаешь, под такие длинные кожаные плащи обычно носят короткую стрижку. Да, вот так. А теперь повернись. И скажи в зеркало «привет, Маркус!» Коннору быть Маркусом не шло категорически. У него в лице не хватало какой-то железной твердости и революционности, как не каламбурно бы это звучало при нынешних обстоятельствах. — А че не напялил обтягивающие топики Норт? Вот тебе бы пошло, чес слово. Хорошо, когда в кармане есть фляга. Плохо, что она маленького объема. — Так, нет. Нет-нет-нет, снимай немедленно. От такого аж протрезвело. Коннор выглядел как Хэнк — в полосатой рубашке и кожаной куртке. Парные наряды — самое отвратительно, что когда-либо придумали люди. Еще и волосы разложил как молодой Лео из тонущего корабля. Дальше был наряд рокера, или байкера, или… Или просто посмешище какое-то. Чересчур деловой наряд, состоящий из брюк и белой рубашки. RK800 во всей своей красе, но не Коннор. Наряд для сафари. Или для охотника за приведениями. В общем, нет. Нет. Снова нет.  — Коннор, у меня уже в глазах рябит. Хватит, просто хватит. Он был очень погрустневший, прям как в воду опущенный. Хэнк усвоил урок и пытался быть даже в какой-то мере учтивым и осторожным в словах. Поэтому осторожно и начал: — Тебе самому хоть что-то понравилось? — Я не знаю. Полагаю, что мне до сих пор трудно выявить собственные предпочтения от предписания программы. Возможно, у меня есть некоторая тяга к кожаным вещам. Сказано — сделано. Пожалуйста, даже пусть эта куртка довольно похожа и, мерзость, парная одежда, возвращение. Коннор хороший мальчик и поменял на такую же, но темную, увидев скривившуюся физиономию Хэнка. — Думаю, мне так же импонируют головные уборы. Да Бога ради. Русские ушанки, береты, сомбреро, панамки, хоть носок на голову натяни. Только перестань смотреть с завистью на Маркуса и его свиту. От этого Хэнка сжигает пустота и надоедливый червь прогрызает что-то в душонке. А еще копировать стиль Хэнка из его бурной молодости. Это реально тошнотворно.

***

Шутка, опять соль шутки не понятна! Хотя, на самом деле, она очевидна. Андроид, тот самый, заводской, коих готовится конвейер, коих партией выходит в мир, хочет стать индивидуальностью. Личностью, понимаешь ли, но не знает, как это сделать. И пытается подсмотреть у мира. Сделать анализ данных и вычислить программу, по которой люди становятся такими, какими они есть. Плохая затея. Помните, говорилось, что тот единственный человеческий экземпляр довольно плох для интеграции андроидов и бла-бла-бла? Так вот, неправда все это. У этого экземпляра еще стоит поучиться тому, как нужно быть самим собой.