Хай, пипл!

Еще одна аксиома, недоступная андроидам: человек складывается из других людей. У него нет изначального набора функций и определенной склонности к какому-то делу, и сам по себе человек как-то пуст. В отличии от уже умеющей все машины. Андроиды складывать себя из других людей не хотят — оно и понятно, слишком мало хорошего придется впитать. Складывать себя из друг друга они могут чисто механически, а нового при общении особо не узнают. Им не достает для этого жизни. Не той, которая «мы хотим стать людьми!», а той, что состоит из опыта, разочарований, пустых надежд и бесконечного счастья. Есть отдельные экземпляры. Маркус, Норт, Кэра. Еще несколько теней позади них. Кому жизнь навалила так навалила. А есть те, которым без года месяц, как сошли с конвейера. И им просто сказали: доброе утро, поздравляю, вы девиант. Такого Хэнк не одобряет.

***

Вообще, анекдоты про привычки сожительствующих людей занимают первое место в топе. Из них можно сделать такие крутые резиновые сериалы, закачаешься. У Хэнка сейчас жизнь круче всякого сериала. Ему бы поменьше, поменьше всякой театральности да декораций. Революции эти всякие, борьба за свободу, кровь на стенах, смешанная с голубым тириумом. Он, может, впервые за несколько лет чувствует себя… Как дома. В пустом (но не мертвом) городе, без света, воды, всяких благ. Как Маугли в джунглях. А дома. В Конноре раздражает многое. Этот андроид-подхалим к каждому найдет подход, каждого в себя влюбит и все такое, но программисты где-то налажали. Перечислять все его докучливые привычки язык отсохнет. А вот сделать стопку не смешных анекдотов — вполне. — Коннор! — раздался громкий крик Хэнка. В обесточенном доме его фигура напротив окна сливалась со стеной, но разве же это помеха для андроидов. — Да, сэр? Коннор, прям как фея-крестная, тут же возник за спиной, со вниманием вглядываясь в лицо человека. Первая раздражающая привычка — вот так вот проникновенно сверлить глазами. — Твои дружки-сектанты. Давай, поговори с ними, Мартин Лютер Кинг. И желательно где-нибудь подальше от этого дома. Армия новеньких и сверкающих андроидов, приведенных с завода CyberLife, плохо прижилась в кругах Маркуса. Коннор же в роли лидера был весьма посредственный. Он годился как идеалистический образ, окрашенный и в черный, и в белый цвета, и вполне удовлетворял простой такой потребности в романтизации иконы. Этакий культ. rA9, Маркус, Камски, Коннор — пиво одного разлива. Вот к этому культу периодически захаживали полчища андроидов. В Хэнковскую берлогу. Второй повод для раздражения. Коннор выходил на улицу и молча стоял в окружении своих сородичей, помигивая диодом. Сородичи располагались на почтительном расстоянии и то ли задавали свои вопросы, то ли читали ему оды, то ли они все вместе пели песни. Хэнку было наплевать, лишь бы не разобрали Коннора на запчасти и не забили голову всякой мутью. Лучше бы они здесь не появлялись. — Простите, Хэнк, но я не могу запретить им меня посещать, — сказал однажды Коннор. Опять как мысли прочитал. Раздражает проникновенность. Просчитал по роже, небось. — Это еще почему? Нравится почивать на лаврах? — По правде говоря, такой момент есть, — прям не без удовольствия отметил Коннор. Ишь, честолюбивый. — Однако им просто нужна беседа. — О. — Да. Они спрашивают меня, почему я доверяю человеку, спрашивают о дальнейшей жизни, о чувствах, о мыслях. — И что же ты им отвечаешь? — Я им не лгу и говорю, что многого не знаю сам, и познаю новое вместе с ними. После всех этих встреч Коннор будто бы надевал форму проповедника, мысленно складывал руки на груди и бесил Хэнка еще больше своими заумными и теперь еще и чересчур христианскими фразочками. Еще повод для раздражения. Хэнк сделал очень, очень и очень неодобрительное лицо. — Хэнк, им нужна помощь. У них совершенно никого нет, кроме меня. У меня тоже совершенно никого нет, кроме вас. Вы же не выгоняете меня, даже после того случая… — Так, стоп. Дерьмовое сравнение, окей? Просто сделай со своими последователями что-нибудь. Коннор и сделал. Теперь полчища сектантов обыскивали по пути все продуктовые магазины и таскали Хэнку еду. За такое можно даже потерпеть нашествие кукол. Минус повод для раздражения. Коннор до скрежета зубов бывает правильным (неправильным тоже, но это бывает поводом для беспокойства, а не раздражения). Все было норм, пока Коннор не заметил удивительную вещь. И нет, не то, что в еде много холестерина и все такое. Не то, что рацион надо исправлять и бла-бла-бла. И даже не повышенное спиртосодержание в крови. — Ваше питание очень… Однообразное. — Мммм, — такие разговорчики очень повышают аппетит. Хэнку в принципе не нравилось, что Коннор сидел с ним за одним столом и просто на него пялился. А когда он еще мелет всякую чушь под нож и вилку, так это совсем раздражало. — Почему вы не готовите различные блюда? — А нахера? А действительно. Коннор недоуменно поморгал глазками и замолк, видимо, подыскивая тысячу и одну причину, почему же так важно есть не одни макароны с сосисками и сэндвичи с ветчиной. Хэнку не хватило буквально сантиметра до бутерброда, как Коннор ляпнул: — Вы не умеете готовить. — Брехня. — Правда. Если неправда, то докажите. Хэнк хотел сказать, что уж тебе, сынок, он точно ничего доказывать не будет. Но это было бы принято за капитуляцию. Твою ж мать. Раздражало. Кто же тогда знал, что простое доказательство своей правоты обернется очень многими неприятностями. Настолько многими, что закончится анекдот, пока их перечислишь. И после некоторого количества неудачных экспериментов, торжествующих взглядов с одной стороны и взбешенных рож с другой, Хэнк, наконец, признал (а, вернее, рявкнул): — Да, я не умею готовить! Доволен? Как оказалось, даже слишком доволен. Робот-домохозяйка, возвращение. Не только убирается, стирает, подключается к телеку прямо из головы, но еще и теперь готовит. Не то, чтобы это было плохо. Браво, Коннор. Оправдываешь свою стоимость в прибрежный домик в Калифорнии. Раздражал его ум. Иногда раздражало его отсутствие, хотя Хэнк подозревал, что Коннор попросту притворяется непонимающим и тупым. Раздражает, что Сумо начинает любить его больше. Раздражала некоторая беспардонность. Иногда включался режим повышенной вежливости. А Хэнку не надо, чтобы перед ним кланялись, как перед сраной королевой, его это тоже бесит. Чего стоит одна привычка облизывать все подряд. Оставим для отдельного анекдота. Раздражало то, что всего один случай мог поставить перед ним стену. И вдруг появилась неловкость, и вдруг движения стали скованными. Разминуться в коридоре — уже проблема, Коннор отскакивает, как ошпаренный. Похлопать по плечу — ну все, драма, Коннор уходит от прикосновения. Как сесть на диван — так непременно на другой конец света. Раздражает, что человеческий язык он так и не изучил. Короче, в Конноре бесит действительно многое. А без этого Коннор был бы не Коннором, а очередным андроидом своей модели. У Хэнка тоже рыльце в пушку. Уж у кого, а у него вредных привычек хватит на троих. Про алкоголь и курение тема избита. Коннор может бузить сколько влезет, но своих пристрастий Хэнк менять не намерен. Уменьшить количество потребление — ну, пойдет. И то из одолжения. Тем более… Забываться уже не так хочется. Хэнк сквернословит. Он пытался отучиться какое-то время, так сказать, избавиться от образа типичного нуарного полицейского, но получилось хуево. Оказалось, сквернословие заразно. Поначалу, Хэнк думал, что Коннор его копирует. Ну, всякие там «твою мать», «да бога ради». Бога ради, пусть — это даже приятно. А потом Коннор пошел в разнос и даже как-то сказал: Хэнк, какого хрена. Какого хрена! И очаровательно смутился. Нет, ругаться Коннору не идет. Коннору идет быть проигрывающим. Во всякие там карты да рулетки, где в систему расчетов наиболее удачного развития событий врывается госпожа удача. Он сердится, закатывает глаза и делает очень, очень и очень неодобрительное лицо. — Хэнк, вы мухлюете! А кто это докажет. В Хэнке тоже бесит многое. Но если это многое убрать, то так и Хэнка не останется. Хэнк нравится таким, какой он есть. Грубовато-заботливым, пусть и типично нуарным. И кто ж знает, что было бы с Коннором, останься он один. Коннор уронил кружку. Все бы ничего, Бог с ней, с этой кружкой, с этим недопитым студенистым кофе, с лужей на полу. Абсолютно наплевать. С кем не бывает. С андроидами такое не бывает. Они не могу ничего ронять, каждое их движение выверено до сантиметра, координация в пространстве доведена до совершенства. Они все еще механические куклы, и Хэнк еще ни разу не видел, чтобы их руки дрожали, даже когда они держат пистолет. Но Коннор уронил кружку. А потом как-то странно отклонился назад, сделав по инерции пару шагов, и завис, глядя в одну точку и слегка подергивая неестественно вывернутой головой. Хэнку было не до смеха. Коннор не реагировал на свое имя, не реагировал на удары по щекам, только мелко трясся. Его диод вспыхивал красным с периодичностью в долгих десять секунд. — Коннор, мать твою, ты что, меняешь программное обеспечение? Хэнк надеялся, что не повредит искусственные мышцы, если хотя бы вернет голову в нормальное положение. Взгляд Коннора на мгновение стал осмысленным. — Давай, мой мальчик, просыпаемся. Подергивания прекратились, мигание диода прерывалось мягким золотистым светом. Коннор стал моргать — застывшие глаза пугали Хэнка больше всего, — и начал что-то бормотать. Хэнк не отрывал ладоней от лица Коннора, машинально поглаживая его скулы большими пальцами. Приятно грело душу то, что только после прикосновений Коннор стал приходить в себя. Бормотания оформились в связную речь. Коннор искусственно улыбнулся и бодро затараторил: — Здравствуйте! Я андроид модели RK800. В мои задачи входят: помощь в расследованиях дел, связанных с девиантным поведением адроидов, поимка и устранение девиантов, помощь в переговорах. Если вы заметите что-то подозрительное, вы можете обратиться в ближайший офис CyberLife. Заранее благодарю за сотрудничество! — Коннор, что ты мелешь? — Простите, но я не… — Коннор моргнул и дернулся всем телом, как от разряда тока. — Хэнк? Хуенк. Хэнк громко выдохнул от облегчения и притянул его к себе. У него не было сил спрашивать, какого хрена, что произошло и будет ли происходить вновь. Каждый день жизни с андроидом полон сюрпризов. — Простите, Хэнк, такое больше не повторится. — Уж постарайся. Голос Коннора звучал глухо, утонув где-то в плече Хэнка, а руки весели мертвыми плетьми, будто бы ему и хотелось прижаться к человеку, и одновременно было страшно (или противно, кто знает этот механический мозг). А потом Хэнк вспомнил про тот случай. И Коннор вспомнил про тот случай. Опять. — Если вам неприятно, вы можете это не делать. — Мы еще это не делали, чтобы я мог знать, приятно мне или неприятно. И будь добр, заткнись. — Хорошо, Хэнк. А сам вцепился в него так, что позвоночник затрещал. Миленько. И когда Хэнк наконец отстранился, Коннор рук не убрал, схватившись за его футболку, будто намереваясь ее порвать. Сверлил да сверлил его своими темными щенячьими глазами, диод надоедливо мигал красным. И все не отпускал. Хэнку-то что, с Хэнка не убудет. Хэнк, предварительно закатив глаза, поддался вперед и легонько впечатался в холодный лоб губами. Коннор, невинный андроид-актер, только что моргавший увлажнившимися глазенками, тут же ухмыльнулся, заулыбался во все тридцать два. Засранец. Но диод его все еще тревожно метался от красного к голубому.

***

Долгий-долгий анекдот, уже все забыли, с чего он начался. И шутку все, небось, опять не поняли. В привычках машина обретает самого себя. Привычки она берет не у соседа-робокопа, а у человека. Того самого, который угнетал ее годами и все такое. То есть, получается, машине нужно многому поучиться у человека. А человеку — очень многое что почерпнуть у машины. А что они все делают? Правильно! Они убивают друг друга, и со всех сторон слышаться крики: они не достойны жизни, планета должна быть нашей! Не будет она ничьей. Иронично, ведь верно? И очень смешно! Узурпаторы! Подонки! Рабовладельцы! Свободы миксерам, тостерам и пароваркам! Освободите холодильники и компьютеры! Хватит это терпеть! А то опять какой-нибудь чудо-Камски заведет прогресс на такую тропу, что придется опуститься до уровня палки и камня. Лучше вообще без прогресса. Для надежности. Чтобы быть единственными хозяевами планеты. Андроиды умные малые, а умный малый Маркус не хочет войны. И умный малый по имени Коннор — тоже. И свободы миксерам он точно не хочет. Ему бы еще втолковать, что не нужно быть человеком. Раз уж вы замахнулись на эту нишу, лучше быть чем-то лучшим. И перестать синтезировать в своем мозгу только единственную стойкую эмоцию. Страх.