Королевство Кривых

Лирическое отступление: Автор очень благодарен за оказанную поддержку и просит прощения за столь длительное ожидание. Просто отсутствие беты и совесть заставляют меня подолгу "вылизывать" собственные работы. По мере моих возможностей, конечно, так что ошибки не исключены. В восемь лет дети должны быть детьми. В восемь девочкам полагается играть в куклы, устраивать чаепития в саду и тайком красить губы маминой помадой. Мальчикам же полагается играть в войнушку, разбивать в кровь коленки и канючить, выпрашивая у родителей новый велосипед, потому что он уже слишком большой, что бы ездить на старом – трехколесном. В восемь лет у детей должно быть детство и родители. У Данте ничего этого нет. У Данте даже прошлого – и того нет. Как, в прочем, и у большинства детей в Детском доме, для которых прошлое, настоящие и близлежащее будущее сливается в одну однородную бесформенную массу за серыми обшарпанными стенами двухэтажного здания. Прошлое у этих детей – одно на всех. Здесь все – общее, и нет ничего своего, а если это абстрактное «свое» и появляется, то его приходится отстаивать с боем и, зачастую, с боевыми ранениями. «Кровать – не твоя, ты её не покупал и все могут ею пользоваться. Хочешь получить её в безраздельное пользование – плати старшим ребятам. Еда, которую подают тебе за завтраком, обедом и ужином – тоже не твоя, ты за нее тоже не платил. Одежда, которую ты носишь – принадлежит всем. Хочешь иметь свою – гони деньги. Личных вещей у тебя нет, они – общие. «Своих» игрушек у тебя нет, «своего» полотенца – нет, зубной щетки – нет. Твоим личным может быть только Имя, и то наверняка кто-то носит уже такое же, так что не радуйся. Всего остального у тебя нет и не будет» У Данте было не только его имя, которым больше никто не мог похвастаться. Негласные правила, установленные детьми Сиротского Приюта, его не волновали, и права на личную собственность он отстаивал со всей возможной яростью и самоотверженностью. В первый месяц мрачного, нелюдимого новичка пробовали подстерегать и избивать. Своеобразный ритуал посвящения и демонстрация тебе твоей роли – в низших слоях пищевой цепи маленького, агрессивного общества; тычок носом на место у параши. Сначала в ход шли кулаки и пинки, затем – камни, палки и бутылки. Осколком битого донышка кто-то рассек Данте бровь и веко. Данте плохо помнил, чем все закончилось. Как и с чего все начиналось. Помнит только, что их было много, было больно и били еще долго. А на утро все раны затянулись. Осталась только запекшаяся кровь на майке и под ногтями, и шрам, пересекающий бровь и глаз. С тех пор к новичку без крайней надобности никто не подходил и не общался. На него вообще теперь не обращали внимания, будто нет странного чернявого мальчишки, угрюмо сидящего во время завтрака за дальним столом со сломанной пластиковой ножкой. Все принимали за проклятого, одержимого, или что-то в этом роде. Зато кровать после этого была в его безраздельном пользовании. Личное пространство – тоже. И зубную щетку у него никто не отбирал. - Данте, спускайся вниз и немедленно! - низкий зычный голос Мисс Шарлотты доносился даже до самых дальних комнат второго этажа. Мальчик с неохотой оторвался от пластмассовых солдатиков и как можно более резво выскочил из комнаты, провожаемый взглядом остальных детей. Данте даже не надо было оборачиваться, что бы знать, что взгляды эти наполнены отнюдь не дружеским теплом и сочувствием. Скорее все надеялись, что его высекут за какую-нибудь очередную провинность. Сегодня он уже попался, когда залез на дерево и попытался перемахнуть через забор, и тем самым лишил себя обеда. Так что теперь перспективы ремня и отсутствия ужина были близки как никогда. Поэтому Данте как можно быстрее поспешил на зов воспитательницы. Злить её еще больше и, следовательно, спать сегодня на голодный желудок ему совсем не хотелось. Толстое лицо Мисс Шарлотты расплылось в умиленной сахарной улыбке, когда Данте буквально пролетел лестничный пролет и чуть не врезался в странного человека в костюме. Она неодобрительно хмыкнула и покачала головой, от чего натянутые на толстой шее бусы затрещали, угрожая порваться. Данте проигнорировал жест укоризны в его сторону и, пытаясь отдышаться, не отводил взгляда от мужчины, которого едва не произошедшее столкновение ничуть не смутило. Человек в костюме излучал такую уверенность и властность, и Данте он сразу не понравился, потому как все в нем, начиная от дорогих ботинок и заканчивая свербящим в нос запахом одеколона, говорило о том, что кому-кому, а ему делиться уж точно ни с кем не приходится. К тому же, не смотря на побои, наказания и регулярное лишение еды, из приюта никто уходить не хотел. Старшие ребята рассказывали о детях, которых забирали «наружу». Все эти разговоры про семью, родителей, любовь и большой светлый дом на лужайке – все это было «пустой херней». Большинство детей, говорили они, забирают и продают на органы. Или их забирают вот такие вот дядьки в дорогих костюмах и делают с ними всякие гадости: трогают девочек под юбкой, заставляют мальчиков ходить голыми по дому или что-то в этом роде. - Данте, этого господина зовут Кайл Райдер. Он хочет усыновить тебя. От сюсюкающего баса Мисс Шарлотты было мерзко и смешно одновременно, но все веселье прошло как только этот Кайл Райдер улыбнулся Данте, обдавая того леденящей душу пустотой. Стало жутко, но мальчишка все равно упрямо скрестил руки на груди и с вызовом глянул на человека, метившего ему в родители. - А я не хочу. Мне и здесь хорошо. Улыбка Воспитательницы дрогнула, но потом расплылась еще шире, делая её лицо все больше похожим на лягушачье. - Ну что ты такое говоришь, милый. Мистер Райдер очень богатый и почтенный джентльмен. Ты ведь его совсем не знаешь, еще слишком рано судить... - Мне все равно. Я не хочу его знать. И что бы он был моим отцом – тоже не хочу. Мне нравится здесь. - Данте, сладкий, если вы с ним поговорите, я уверена… - Не хочу говорить. Не хочу отца, понятно? Хочу жить здесь, только здесь! Вы меня не заставите, ясно?! Не продадите старому извращенцу! Я не пойду! - Данте, прекрати немедленно… Кайл Райдер, даже если и был оскорблен или утомлен препирательствами упрямого мальчишки с его нянькой, то виду явно не подавал. Только снисходительно вздохнул и положил руку на плечо Мисс Шарлотты. Та мгновенно замолчала, и лицо её приняло блаженный поклоняющийся вид. - Мисс Шарлотта, мэм, давайте я сам поговорю с мальчиком, наедине. Надеюсь, это можно устроить? - Да, да, конечно. Проходите вот сюда, комната направо. Данте, подожди здесь, пожалуйста. Взрослым нужно поговорить, – она уверенным движением завела Данте в комнату и захлопнула дверь. Место для общения с потенциальным отцом представляло собой общую гостиную, в которой их собирали во время воскресного просмотра телевизора. В любое другое время он бы мечтал оказаться в этой комнате, что бы тайком посмотреть любимые мультфильмы, но теперь его только волновало наличие возможных лазеек что бы сбежать. Увы, на всех окнах, как и везде, стояли железные решетки, и ему ничего не оставалось, кроме как припасть ухом к двери и попытаться подслушать разговор. Слышимость была, на удивление, очень хорошей: - …вы точно уверены? Мальчишка очень грубый и своевольный, буквально сегодня мы опять поймали его за очередной попыткой побега. Поймите: то, что вы сделали для нас и нашего приюта просто неоценимо, у нас никогда не было таких потрясающих спонсоров. Поэтому мы очень не хотим доставлять вам какие либо неприятности. К тому же, у нас есть замечательные мальчики: тихие, спокойные, вежливые, очень одаренные… - Спасибо, но все в порядке. Мальчик именно такой, какой я и предполагал и, думаю, мы поладим. - Я уже упоминала, что он странный? На нем все зарастает, как на собаке. Иногда он ведет себя так, будто и не здесь совершенно, или говорит, что видит какие-то странные вещи. Другие дети его сторонятся и никогда с ним не играют. Вы все еще уверены в своем выборе? Подумайте… - Уверен как никогда, мэм. В этом возрасте все дети – жуткие выдумщики, особенно такие, как эти, которым просто нужно уходить в выдуманный мир из окружающей их жестокой реальности. Ну а что касательно трудных отношений со сверстниками…эти дети взрослеют слишком рано и обладают нехарактерным максимализмом. В каждом таком обществе просто обязана найтись своя «белая ворона», так что не вижу ничего странного - Ну, если вы так этого хотите… Данте как можно быстрее отпрянул от двери, и когда двое взрослых вошли в помещение активно делал вид, что его все это время интересовала только оборванная обивка от дивана. - Ну, мальчики, оставлю вас вдвоем. Постарайтесь подружиться, ладненько? Дверь за мисс Шарлоттой захлопнулась. Данте остался наедине с Мистером Райдером и его леденящей улыбкой.