Сила атома

Проснулся юноша словно от резкого толчка. Некоторое время он просто продолжал лежать плашмя, не в состоянии даже думать, то проваливаясь в чёрную гулкую пустоту, то выныривая назад. Далеко не с первой попытки ему удалось сфокусировать взгляд на потолке, тотчас со стоном прищуриваясь из-за яркого дневного света, отдающего в глазах болезненной резью и расплывчатыми белыми пятнами. Обводя испуганным взглядом полуприкрытых глаз окружающую обстановку, он пытался осознать и понять всё то, что произошло накануне. Вместе с тем хотелось ещё немного понежиться под одеялом, накрывшись с головой, но даже незначительное движение отдавалось стреляющей болью в мозгу, настигнувшей столь резко, что аж искры из глаз посыпались. Хотя, прислушавшись к ощущениям, он определил, что было не столько больно, сколько неожиданно. Отвратительная сухость во рту и саднящее горло лишь усиливали не слишком приятное, весьма знакомое ощущение, что вот сейчас-то парень и отдаст Богу душу. Впрочем, это не мешало мозгу лихорадочно освежать события прошлых суток, параллельно анализируя нынешнее положение дел. Судя по ощущениям, он не просто лежал в незнакомой спальне, а, кажется, был абсолютно без одежды! Подобное открытие шарахнуло по голове словно удар обухом, отзываясь волной холода, скользнувшего по позвоночнику. Но, увы, первое впечатление оказалось совершенно верным: он был бесстыдно обнаженным, пусть и заботливо укрыт одеялом. Ну хоть на том спасибо, как говорится. Хорошо это, или нет, но в данный момент излишняя стыдливость отходила на второй план. Решив, что неплохо бы привести себя в порядок, юноша принял сидячее положение, которого, правда, удалось добиться далеко не с первой попытки. Сначала всё перед глазами плыло и множилось: вещи вокруг проступали перед глазами словно сквозь толщу воды. Постепенно туман рассеялся, и блондин сфокусировал свой взгляд на убранстве спальни, в которой находился. На прикроватной тумбе покоилась стопка аккуратно сложенных вещей, которые были быстро идентифицированы как принадлежащие ему. Или почти, учитывая, что фиолетовая рубашка была из гардероба Кеннета, а его собственная сейчас могла вполне находиться где-то в неопределённом месте. В процессе одевания голова продолжала пульсировать тупой пронзительно-щемящей болью, отчего пришлось присесть на край постели, собираясь с духом для дальнейших приключений. Тогда-то он и заметил остальные предметы на тумбе, среди которых обнаружился антикварного вида телефонный аппарат с крутящимся наборным циферблатом и высокий граненый стакан со сложенным возле него листом бумаги. Удивлённо хмыкнув, юноша взял его в руки, едва не роняя на пол небольшую круглую таблетку, очевидно используемую в качестве груза для записки. В том, что это была именно она, он убедился тотчас, стоило ему взглянуть на строки, написанные мелким аккуратным почерком. Настолько мелким, что пришлось сощуриться, доставляя многострадальной голове очередную порцию дискомфорта. Решив не изобретать велосипед, он проглотил таблетку, после жадно налегая на воду в стакане. На секунду замерев и оценив своё состояние как относительно удовлетворительное, блондин решается вернуться к прочтению целого послания. «Мой юный, безнравственный и дерзкий нахал! Прошлая ночь, безусловно, была восхитительной, и вместе с тем — самой спонтанной и безумной вещью, которую нам доводилось когда-либо совершать. Однако, что было вчера, там и останется. Сегодня новый день, и не стоит его покорять с раскалывающейся головой и разящим перегаром. Свои вещи, а также спасительное средство ты, вероятно, уже нашел. Спускайся завтракать. Аннабель». Одно лишь её имя живо напомнило ему, как совсем недавно он был готов взорваться на миллионы мотыльков от переполняющих чувств и удовольствия. Ещё вчера девушка таяла в руках, а сегодня ему казалось, что сквозь строки она дышала на него ледяным холодом. Он даже боялся предугадать, какие ещё сюрпризы ему нёс новый день. Но одно было совершенно очевидным — прямо сейчас встретиться с рыжеволосой он был не готов. Львиную долю пространства спальни, декорированной в светлых тонах, занимала большая кровать ранневикторианской эпохи с резным изголовьем, на которой он продолжал сидеть, несмело озираясь по сторонам. В углу комнаты юноша увидел комод, на котором лежали гребни вперемешку с ворохом каких-то бумаг, отдельные листы даже валялись на полу возле изящных туфель на высоком каблуке. На туалетном столике помимо косметики стояла большая фотография, которая привлекла внимание молодого человека. Он даже встал с удобной кровати и подошел ближе, чтобы рассмотреть предмет получше, не упуская никаких деталей. Вот глава семьи — светловолосый, необычайно привлекательный мужчина среднего роста. Рядом с ним жена, она склонила голову на плечо мужу, чему-то затаенно улыбаясь. Стройная и грациозная, она прижимается к мужу всем телом. Создавалось впечатление, что, похоже, она на самом деле влюблена в него. На её руках младенец с крошечным личиком, завернутым в одеяло; он жмурился от солнца. Судя по виду, ему примерно месяц от роду. Между взрослыми застенчиво стояла девочка — надо полагать, их дочь. Мужчина положил руку ей на плечо, словно успокаивая. Она же была запечатлена со вскинутой головой, слегка вопросительно смотря на отца. Так вот она какая, Аннабель Кроссман. Его уже не так мутило, так что он мог без особых затруднений покинуть спальню, перемещаясь в коридор. Ноги утопали в пушистом ковре кремового цвета, и парень невольно пожалел того, кому приходилось, скорее всего, ежедневно чистить это великолепие. На стенах висели картины. Каждая в отдельности была бы неплоха, но взятые вместе, они производили странное впечатление. Юноша и тут застыл на месте, долго пытаясь понять, каким принципом руководствовалась Аннабель, когда собирала эту коллекцию. При ближайшем рассмотрении оказалось, что её заботила лишь цветовая гамма. Но среди нескольких картин его внимание привлек портрет мужчины в деловом костюме со смутно знакомым лицом. — Ты уже проснулся? — в следующий момент неожиданно раздался мелодичный голос, прерывая его от созерцания картины. Стоило ему едва взглянуть на хозяйку дома, как у него перехватило дух, даже кровь отлила от лица, и тут же опять в него ударила краска. Если вчера она выглядела потрясающе в элегантном вечернем платье, то следовало признать, что ошеломляющий эффект оставался при ней даже и в скромном наряде: свободной пастельно-голубой рубашке с широкими, стянутыми в запястьях рукавами и узкими белыми брюками, соединёнными с ботинками. Юноша разом растерял те жалкие кучки мыслей, которые ему удалось наскрести с момента пробуждения; слов тоже не находилось, оставалось лишь выдыхать носом жаркий воздух. — Угу, — неуверенно буркнул он, втайне всё-таки обрадовавшись её появлению. Не найдя, что ещё сказать, парень предпочёл вернуться к разглядыванию картины, прежде вызвавшей крайне бередящие и волнительные ощущения. С полотна на него взирал мужчина, чьи заостренные черты лица резко контрастировали с сине-зеленым фоном, испещрённым спиралевидными, объемными линиями. Впрочем, и костюм с белой рубахой, и сам фон значительно меркли перед напряженным выражением лица изображенного человека. Наиболее сильное впечатление производили глаза, пронизывающие насквозь мрачным, неподвижный взглядом. Смутно, сквозь похмелье прорывались догадки о личности мужчины на портрете, даже имя вертелось на языке. — Это автопортрет Ван Гога, один из последних. — и ведь правда он! — Только взгляни на эти мазки, полные яростного отчаяния и стремления отдаться холсту. Будто время художника на исходе, — негромко произнесла Аннабель, очевидно, впадая в то же культурное оцепенение, что и парень. — Скорее всего, так и было, он ведь застрелился, — откликнулся юноша, реанимируя в себе навык речи и вспоминая кое-какие биографические подробности художника. — Бедность и страдания, думаешь, без них он смог бы создать свои шедевры? — Ну… Они отлично мотивируют. — Да, верно. Может, если бы купили хоть одну картину, таланта бы поубавилось, зато он стал бы счастливее… — задумчиво протянула девушка, повернувшись лицом к гостю и смотря прямо в глаза. — Интересно, тогда пошел бы он на такое? Он лишь неопределённо пожал плечами. — А ты счастлива? — удивление и замешательство, промелькнувшие в её глазах, заставили парня тотчас пожалеть о сказанном. Словно подражая ему, рыжеволосая передернула плечами, и молча направилась в сторону залитой солнечными лучами гостиной. Он последовал за ней, некоторое время не решаясь спросить что-либо ещё. — Это довольно необычный экземпляр в твоей э… коллекции, — наконец нарушил тишину юноша. В ответ Аннабель мелодично засмеялась. — Жаль, что придётся вскоре с ним попрощаться. — Почему это? — искренне удивился блондин. — Папочка считает, что благотворительность нам к лицу. Мы даже определились с местом — Музей д’Орсэ в Париже весьма подходящий вариант. Хотя, на «Кристис»¹ мы бы выручили гораздо больше, нежели общественный авторитет. — Они оказались у чайного столика перед камином. — Садись завтракать, — её голос был сух, пресекая на корню любые последующие высказывания со стороны гостя. Столик располагался между двумя одинаковыми чёрными, как сажа, креслами, поблёскивая тёмным полированным деревом. На подносах был лёгкий завтрак, состоявший из поджаренных тостов с маслом и джемом, фруктов и горячего английского чая. Но юноша был настолько взволнован, что даже кусок в горло не лез, хотя, имелись также и другие весомые причины, почему он чувствовал тошноту при одной только мысли о еде. В голове роилась сотня вопросов, на которые внутренний голос незамедлительно требовал ответов. — Ты ведь знаешь, что я один из сокурсников Кеннета, тогда почему я … мы … — Переспали? — услужливо подсказала девушка, не выказывая и тени смущения. — Я оказался тут? — осторожно поинтересовался блондин, прощупывая почву для дальнейших вопросов. С Аннабель он решительно не знал, чего ожидать в следующий момент. — О, малыш, я не охотница за смазливыми молоденькими личиками и упругой попкой. — она поиграла бровями, разрушая холодный образ. — Прошлой ночью тебе могло ошибочно показаться обратное, но, знаешь, жизнь непредсказуемая штука. Быть может, мне хотелось повеселиться. Каких еще объяснений ты ждешь? — он был растерян как никогда ранее, чувствуя, как совершенно незатейливым, даже примитивным, объяснением его приперли к стенке. И вдруг в нем возникло чувство сильного гнева на это небывалое ощущение; он инстинктивно почувствовал защитный рефлекс, и все существо его восстало против атмосферы красоты и неги, буквально обволакивающей его в присутствии девушки. На мгновение, даже Аннабель замерла, замечая перемены в молодом человеке. Она отставила чашку в сторону, откинувшись поудобнее в кресле, и устремила на него пристальный взгляд. Кудрявые рыжие волосы в беспорядке падали на плечи, только добавляя привлекательности. Парень был зол. На себя, преимущественно. Он не одобрял случайных связей, по возможности сторонился их, но и ханжой определенно не был, — такие в студенческих братствах и обществе Кеннета Гербера не прижились бы. Сейчас же, он чувствовал себя использованным. Но шестое чувство подсказывало, что стоит поискать более глубокие мотивы. — Ложь, — с уверенностью парировал он. Он сам не знал, что хотел услышать. Наверное, истину, пусть и примитивную, глупую, но безо всяких покровов. — Ты хочешь правду? — юноша готов был поклясться, что её глаза сверкнули азартом. — Да, — решительно заявил он, прочистив горло. — У тебя был такой взгляд, не трахнешься — умрешь. — Парень даже сам не осознавал, что так крепко сжимает подлокотники, но услышанное повергло его в настоящий ступор. — Суть не поменялась, не так ли? — спустя какое-то мгновение, он нашел в себе силы неслышно фыркнуть и смущенно засмеяться, опуская глаза. Её непринужденный и звонкий смех вторил его. — А сейчас у меня какой взгляд? — прошептал он, мечтая, чтобы вновь настал тот момент, когда их губы разделяет ничтожное расстояние. — О, определенно, как у умирающего от жажды путника. Но, детка, что было вчера — там и останется.

֎ ֎ ֎

— И после ты ушел, и… всё? — тут уж я не мог сдержать удивления, поражаясь тому, как история неожиданно оборвалась. Ну хорошо, часть меня находила такой исход вещей весьма закономерным, но оглядываясь назад, мне кажется смешным, что моего друга смогла вывести из равновесия нечто подобное. Как-то несерьезно, что ли, для того состояния безысходности, которое мне довелось наблюдать чуть раньше. — Зрелые женщины — как хорошо выдержанное вино, пьянеешь быстрее, чем успеваешь насытиться, — констатировал я. — Ну и что мы будем делать дальше, ты же не собираешься бросать ситуацию на самотёк? — вероятно, мои слова возымели какой-то эффект, потому что он вдруг вздрогнул и уставился на меня безумным взглядом. — Кеннет, я понял, что меня зацепило в ней: оттенок тайны, глубина, которую можно постигать вечность, каждый раз находя что-то удивительное, словно это карьер с алмазами, — тут он сам поморщился своей поэтичности, но исправляться не стал. Наверное, его нервозно-возбужденное состояние передалось и мне, потому что я почувствовал острую необходимость чем-то занять руки. Не придумав ничего лучше, я закурил, пуская клубы дыма. — Согласен, характеристика привлекательная, но с каких пор ты таким увлекаешься? Насколько помню, ты всегда делал акцент на том, что для тебя учёба — самое важное, а вся эта романтика и отношения тебя интересуют в последнюю очередь. Или тебя задело то, что она даже не оставила свой номер? — чем глубже мне приходилось погружаться в дебри этой истории, тем сильнее было моё замешательство. — Я не дурак, понял, что ей не нужны банальности, и не стоит лезть из кожи вон, чтобы впечатлить её. Но у меня ощущение, будто меня использовали как таблетку от головной боли. — Тут я не сдержался и фыркнул, незамедлительно расплатившись надрывным кашлем от попавшего не в то горло дыма. — А на что ты надеялся, подцепив девушку на вечеринке? На всерьез и надолго? — сипло прогундосил я, едва кашель утихнул.  — Боже, нет! — кажется, одна лишь перспектива подобного пугала его до смерти. — Я чувствую недосказанность между нами, в то время как для неё, должно быть, между нами всё уже окончено. — Он заметил, что я внимательно разглядываю его, отвернулся и начал нервно постукивать пальцами по крышке столика, словно наигрывая мелодию, слышную лишь ему одному. — Произошедшее было словно вспышка, ничего не значащий импульсивный порыв. Но она засела под кожу, сам не знаю, почему так. Я пробовал выковырять её из своей памяти, правда. Не получилось. — Постукивания превратились в настоящую барабанную дробь, и я вновь подсунул ему сигареты, надеясь отвлечь его хоть немного. — Черт, я не выношу бабских истерик, ты знаешь, а сам сейчас ною, как Нелли, прости, просто я… — Пытаешься найти выход. Для этого ты здесь. — Да, моя девушка была той еще истеричкой, добрая половина моих приятелей не понимала, что я вообще нашел в ней. К примеру, от последней ссоры ей помог оправиться только титул мисс Коннектикут, взрастивший в ней невероятное самомнение и мою головную боль. — Ладно, тебе предстоит решить, стоит игра свеч, или нет, — вынырнул я из своих размышлений, возвращаясь к насущным проблемам. — И учитывай, пожалуйста, все обстоятельства. Аннабель хоть и безалаберна до возмущения, но её младший брат Стивен — куда более избалованное создание. Вряд ли отец доверит ему руководить компанией, так что, скорее всего, мисс Кроссман сыграет важную роль в семейном бизнесе. Который, ко всему прочему, ещё и в состоянии стагнации. — Удобно развалившись в кресле, закинув руки за голову, я предался размышлениям. Бизнес Кроссманов и вправду шёл не наилучшим образом в последнее время. Добыча нефти после недавних событий исламской революции в Иране представлялась уже не таким выгодным делом, взмывая цены в разы выше установленных нефтедобывающими организациями. При таких обстоятельствах, на плечи Аннабель ляжет либо руководство компанией отца, либо укрепление её позиций путём заключения выгодного брака. Я прекрасно знал, как такие вещи проворачиваются в подобных семьях. — Ты мне ещё лекцию прочти. Отец так пичкает тебя экономической литературой, что глядишь, из ушей польётся, — он закатил глаза, ухмыляясь своим мыслям. — Что не так со Стивеном? — Он младший брат Аннабель, по идее должен вот-вот унаследовать империю отца. Но он не пользуется уважением в деловых кругах, ибо о нем ходят… кое-какие слухи. — Несмотря на незначительную разницу в возрасте со Стивеном, нам так и не удалось найти общий язык. Тихий и необщительный, вечно пропадающий у огромного лакированного рояля, напоминающего ему о матери, он был полной противоположностью своей сестре, предпочитающей проводить время в праздности и шалостях. — Гомосексуальность, ну и в числе прочего женоненавистнические и расистские выходки, случаи хулиганства, нетрезвого вождения. Я слышал даже об инциденте с нелегальным оборотом наркотиков. Проблемы в семейном раю начались после смерти матери, это на него очень повлияло. Мне показалось, что в комнате стало слишком накурено, и я поймал себя на мысли, что было бы неплохо немного проветриться. — Пошли выйдем на балкон, тут душно. — Он слегка заторможено, будто на автопилоте, проследовал со мной, не проронив и слова. Я осторожно опёрся на перила и стал смотреть, как Патрик — наш шофёр, тщательно натирает отцовский чёрный Cadillac Deville. Приятель занял аналогичное положение, по-прежнему не говоря ни слова и понурив голову. Мне было понятно, что сейчас следует немного помолчать и подождать, пока мой друг соберётся (в который раз) с мыслями. — Я, конечно, не близко с ней знаком, но тем не менее, она не производит впечатление человека, заинтересованного в бизнесе, — наконец произносит он, теребя веточки жимолости, вьющейся вдоль балконных перил. — Всё, связанное с Кроссманами — бизнес, — задумчиво протянул я, лениво жмурясь от слепящего предзакатного солнца. — Нет, я не об этом. Когда мы были с ней наедине, она казалась мне чересчур задумчивой и серьезной, как человек, который почти не интересуется жизнью местного общества. Я как будто повстречал абсолютно два разных человека, — он на секунду запнулся, — полагаю, что она обладает слишком острым, слишком критическим умом и в интеллектуальном отношении стоит выше своей среды. Чтобы она её приняла, играет роль дурочки. — А ты, однако, успел тогда не только набраться выше ватерлинии! — я усмехнулся, — какая серьезная аналитика, друг мой. — Кен, я правда должен хотя бы попробовать с ней поговорить. — Он в упор смотрел на него, отчего мне на мгновение стало неловко. На самом деле, у меня имелись кое-какие соображения по этому поводу. Я решительно был настроен довести дело до конца, и даже знал, что нужно было делать. — Не труси, старина Кен всё продумал, — для пущей убедительности я многозначительно поиграл бровями, — через две недели состоится официальное объявление помолвки её отца с Кейтлин Фуллер, не напрягайся — тебе это имя не о чём не скажет. — По слухам я лишь знал, что с невестой мистер Кроссман познакомился в баре оперного театра Невады, где она в антрактах продавала алкоголь. Очевидно, та ещё охотница за золотом. — По этому поводу будет большой приём. Замолвлю за тебя словечко, и будешь в числе приглашенных. — Я выжидающе посмотрел на друга. — Там и будет шанс поговорить, на таких скучных мероприятиях и делать-то нечего, кроме как пить шампанское, глупо улыбаться и вежливо подавать признаки жизни. — Спасибо, ты очень выручишь меня, — едва слышно пробормотал парень, уводя взгляд куда-то в сторону.