Неизлечимые.

      Урарака поклялась себе, что никогда больше в своей жизни не возьмется за оружие. Никогда больше не сдастся животному желанию и не возьмет в руки пистолет. Она поклялась, что не услышит звуки выстрелов, не ощутит эту приятную дрожь в пальцах, то, как адреналин волнами расходится по телу. Как расширяются зрачки от удовольствия, как внутри что-то взрывается и рвется наружу диким гортанным смехом.       Однако сейчас, когда перед ней лежит небольшой чемоданчик цвета металлика, она сомневается в силе своей воли. Стоило этому монстру появиться в её жизни снова, как ноги сами привели ее к зловещему ящичку. И вот, она сидит на кухне своего дома за большим обеденным столом, рассматривая серебристый кельтский узор на крышке чемоданчика.       В ушах эхом звучит его голос, хриплый и рваный. Перед глазами всплывает картина их разговора, когда они оба, прижимаясь к холодной бетонной стенке, руками зажимали свои кровоточащие раны. — …Если мы выберемся…барон…тогда я уйду, — шипит девушка с волосами цвета заката.       Где-то вдали слышатся новые выстрелы, ругань и крики боли.       Она встречается взглядом с красными глазами. В них нет презрения, которого она так ждала, скорее понимание. — Когда выживем… — хрипит альфа, — я лично тебя выгоню.       Она понимающе кивает и стряхивает пыль вперемешку с побелкой с головы. В руках она держит любимый Walther P12.       Тот момент, когда босс прикрыл ее, позволяя уйти, получив пулю в плечо, стал для него последним. Когда молодой альфа не появился на следующий день в школе, она даже не решилась проведать его. Эгоистка. А ведь если подумать, что с ней было бы, если они с ребятами тогда не пришли к ней на помощь?       Шатенка помотала головой, стараясь разогнать мысли. В глазах стояли слезы, не позволяющие видеть ясно.       На пустую парту кинули металлического цвета чемоданчик. Девушка вопросительно изогнула бровь, смотря на своего одноклассника. — Уравити, отныне ты не часть группировки. Мне вообще не стоило отдавать его тебе, но он больше никому из нас не нужен. Забудь все, что видела и слышала. Если ты проболтаешься, то тогда я исполню свой долг.       Она помнит все, и порой ей снятся кошмары. Девушка принимает сильное снотворное, чтобы хоть немного поспать в такие ночи. Она ночами напролет молилась за его душу, прося Бога сжалиться над глупым мальчишкой. Тогда она знала, что это глупо — просить прощения для монстра, чьи руки по локоть в крови. Но она молилась, ведь за столь короткое время успела полюбить.       А ведь альфа предупреждал ее, говорил, что кишка тонка для подобного рода действий. Что такая хрупкая и наивная не пригодится ему в команде, но она не верила, не сдавалась. Она до сих пор не знает, каким чудом случилось так, что альфа принял ее. Но тогда ее волновала больше подготовка к заданию. Она, как самая настоящая дурочка, улыбалась и радовалась первому пистолету и первому ножевому ранению. Она заботилась о нем, приносила лично приготовленную еду и пищала от радости, когда ему нравилась ее еда. Она незаметно влюбилась, так глупо и слепо, что не заметила, как ее поглотила та тьма, о которой он все время предупреждал. Такая холодная, что пробирало до мурашек, но она хотела быть частью его команды, быть частью его самого и потому принимала тьму.       Девушка запустила трясущиеся ладошки в волосы, с болью сжимая, чтобы хоть как-то отрезвиться от нахлынувших воспоминаний. Она плакала тихо, кусая губы до крови, и снова молилась, чтобы этот кошмар закончился.       И все закончилось, стоило только уйти. Вся жизнь вернулась в прежнее русло, поглощая своими обыденными проблемами и заботами. Она прожила жизнью обычной старшеклассницы, играя себя саму, уже открыто и честно. Она снова очутилась в кругу таких же простых подростков, изредка исподтишка наблюдая за бывшим главарем. Альфа не менялся, он по-прежнему оставался вспыльчивым, опасным и неудержимым в порывах гнева, но все это не мешало ему быть первым красавчиком школы, на которого молились все девчонки.       А потом все резко изменилось, словно кто-то перевернул всё вверх тормашками и оставил так, словно ничего и не произошло. Маленький апокалипсис под именем «Изуку» заставил Уравити впервые в жизни приревновать. Омега, способный лишь своим появлением успокоить взрывного Бакуго, стал для нее и других небольшим шансом на нормальную школьную жизнь, не сопровождающуюся постоянными задираниями, подколками или еще хуже — драками. Но обладатель зеленоволосой макушки словно ничего не видел, хоть и жутко краснел при встречах с Кацуки. Он был чистым, он сиял как Полярная звезда и этим привлекал к себе окружающих.       Альфу словно подменяли, стоило Изуку появиться на горизонте. Это несказанно радовало учителей и большинство учеников, но даже его «польза» обществу не спасала его от злых языков. Особенно сильно поползли слухи после первой репетиции танца, когда все наблюдали за очень терпеливым альфой и жутко неуклюжим Изуку, что с огромным «талантом» оттаптывал тому ноги.       Уравити удивлялась поведению Изуку перед родителями, когда речь шла о Кацуки. Сейчас, зная все причины так поступать, она про себя жалеет омегу. Ей повезло с родителями, ему, к сожалению, — нет.       Она, как и все другие, с вздрагиванием вспоминает тот апогей, начавшийся после исчезновения Изуку. Кацуки сорвался с цепи, кромсал все что ни попадя и всех, кто не успел спрятаться. Она постоянно слышала от его друзей, как альфа зверел на заданиях в первое время. Уже тогда она понимала: ее бывший босс влюбился.       Она пошла на медицинский с надеждой, что когда-нибудь он попадет ей на операционный стол. Он будет корчиться от боли и страха смерти, а она будет упиваться этим по мере возможности, словно энергетический вампир. В ее руках будет его жизнь. Лишь от одной этой мысли ее будоражило.       Все, что ей оставалось — это ждать. Ждать времени мести. ***       Урарака стоит в ступоре минуту, может, больше. Ее аккуратно гладят по волосам, призывая вернуться обратно в реальность. Она смотрит на обнимающего ее Ииду и стоящего напротив Изуку. — Иида, это чисто без альф, — она улыбается уголками губ, смотря в его глаза. Альфа спокойно уходит за напитками, понимая, что амурные дела — не его тема. — Так ты мне поможешь? — Изуку мнётся с ноги на ногу, заламывая и выкручивая себе пальцы рук. — Мне просто больше не к кому обратиться.       Она старается придумать что-то действительно стоящее, но в голову лезет только одна мысль. Она кладет свои руки ему на плечи и ободряюще улыбается. — Письмо.       Они сидят в кафешке: Иида решил всех угостить по случаю хорошего настроения. Он получил первую зарплату и похвалу от начальства за отличный труд. — В смысле? — не понимает парень. — Ты хочешь избавиться от всех этих чувств и эмоций, так напиши письмо, в котором раскроешь себя. Это должно помочь, я читала о таком. Знаешь, как люди запускают шарики в небо с именем человека или проблемой. Это примерно так же.       Изуку кивнул. — Спасибо тебе, не знаю, что бы я без тебя делал, — омега одарил бету нежной и яркой улыбкой.       «Как ты можешь так беззаботно улыбаться, когда чувствуешь, что это чудовище рядом?»       Омега уже около недели был на больничном и не посещал университет. Урарака иногда замечала черные машины недалеко от здания, но старалась не придавать этому значения. Всему свое время. Ей повезло: Изуку не ходил в университет, а значит, Кацуки помучается.       Компания из трех человек просидела в кафе несколько часов, пока один из них не решил оставить влюбленную парочку наедине. Изуку видел своих друзей такими счастливыми и не хотел им мешать, ему, в конце концов, нужно было разобраться со своей проблемой.       По дороге в свою «обитель», которую он с трудом мог назвать домом, он постоянно думал о совете Урараки. В принципе, он знал, что все это психологические уловки и вряд ли они помогут. Но попробовать стоило. Если подумать, то в письме он сможет выложить все свои проблемы и боль, что уже несколько лет съедает его изнутри. Он надеялся, что бумага сможет выдержать то, что собирался выложить Изуку.       Дома никого не оказалось, только оглушающая тишина и клочок бумаги на холодильнике. «Я уехала к сестре». Омега сорвал подобие листка и, прочитав, выбросил в урну. Настроение понемногу начало подниматься. Если нет матери, значит, можно включить музыку или телевизор. Но Изуку умный малый, поэтому включил музыкальный канал, где обычно крутили новинки музыки.       На канале играла довольно популярная песня, под которую Изуку стал подпевать. Ему повезло: Урарака постоянно сидела на новинках и делилась с ним наушником на лекциях, поэтому он не чувствовал себя совсем отсталым от мира сего. *Но мы снова, снова с ней курим дома. Снова, снова дикое пo*но. Снова, снова дыма так много. Но нам так по*уй, но нам так по*уй. Я залечу тебе, но чтобы не убило. И ты такая, сразу меня полюбила. А я, запомню эти, эти, эти танцы. Где нам по 20, где нам по 20*.       Изуку неосознанно стал двигать бедрами в такт музыке, погрузившись в мытье грязной посуды. Плечо побаливало, но эта боль не сравнится с той, что он испытывал в самом начале. Справившись с мытьем посуды и раковины, он уверенно направился к пылесосу. Нужно сделать уборку, а музыка, как считал Изуку, лишь поспособствует хорошему результату.       Он чувствовал себя совсем маленьким, словно только что уехавшие родители оставили его дома одного, и он может оторваться по полной. Это было смешно и грустно одновременно.       Закончив с уборкой и вздохнув полной грудью, омега направился к холодильнику. — Да здесь мышь повесилась! — он наткнулся на совершенно пустые полки, от которых веяло прохладой. — И вся ее семья в придачу, — закрыв холодильник, Мидория сделал маленькую заметку в мозгах, что необходимо закупиться.       Выключив телевизор и открыв окна настежь, парень поднялся к себе в комнату. Стены его небольшой «норы» по-особенному успокаивали и грели, в них можно было хоть чуть-чуть расслабиться. Сев за рабочий стол и достав бумагу и ручку, омега принялся изливать душу на тонкую белую поверхность.       Ручка в руках умело и красиво выводила символы и буквы. Изредка на бумагу падали маленькие соленые капельки, которые быстро высыхали, оставляя после себя лишь маленький угрюмый след. Сердце в груди колотилось, словно хотело пробить грудную клетку, мозг вскипел, формулируя мысли и придавая им особую человеческую форму. Омега несколько раз отстранялся от излияния души, рука немного покалывала от резкого напряжения. Но затем он снова возвращался к листку.       Когда он наконец закончил, часы показывали пять часов вечера. — Еще успею.       Ему хотелось побыстрее справиться. Довести дело до конца. Именно сегодня, именно сегодняшний закат поглотит все его прошлые воспоминания и заберет хотя бы частичку боли. Он предаст письмо огню и будет любоваться, как языки пламени уничтожают доказательство его слабости. И он знал отличное место для этого.       Собравшись, омега прихватил с собой деньги и зажигалку Инко с кофейного столика. Нужно будет не забыть скупиться. ***       Старый деревянный мост в убогом забытом парке у озера. Это место было прекрасным, пока люди не стали засорять его, выбрасывая мусор. За парком перестали ухаживать, все вокруг требовало ремонта или, на худой конец, покраски. Клумбы, некогда переполненные различными цветами, сейчас пусты. Некоторые деревья засохли, но есть те, которые упорно не сдаются. Изуку благодарен им за это, ведь внутренне ассоциировал себя с этим парком. Он был его родным местом с самого детства, когда родители приводили сюда его и других детей играть.       Старый небольшой мостик, соединяющий два берега суши. Внизу простиралась ранее и простирается сейчас небольшая река. Изуку слышит, как недалеко начинают петь сверчки и он, отрывая взгляд от малинового неба, достает письмо из кармана.       Он несколько секунд смотрит на конверт белоснежного цвета с чужими инициалами. Горячая и одинокая слеза спускается с его щеки и падает на землю. Он достает зажигалку и зажигает ее. Небольшой язычок пламени всякий раз хочет потухнуть, стоит появиться легкому ветерку.       Сзади слышатся неторопливые шаги и хруст сухих веток. Изуку начинает мелко подрагивать, ощущая, как все тело отзывается на приятный запах. — Изуку, не делай этого… — он готов расплакаться, голос такой знакомый, такой родной и нежный.       Омега не поворачивается, смотрит перед собой, продолжая зажимать работающую зажигалку и белоснежный конверт. Альфа подходит почти впритык, и Мидория чувствует, как ему дышат в макушку. Он поворачивается, потушив зажигалку. Его глаза сами впиваются в альфу, рассматривая его. Рубиновые глаза смотрят с таким трепетом, что Изуку чувствует, как его коленки начинают трястись. — Кацуки…