Неизлечимые.

      POV Изуку.       «Хочу чая», — мелькает в голове, и я, кинув легкую сумку на пол возле двери, прошел внутрь дома. Набрал воды в чайник и поставил его на плиту.       Родные настенные часы показывают девять утра.       Сегодняшний день, скорее всего, последний, когда я буду вот так вот ждать, пока засвистит чайник. Сползаю по стенке возле холодильника и обхватываю колени руками, смотря в окно напротив. Пол слегка прохладный, стенка не греет, но это все родное. Несмотря на то, что последние несколько лет я мечтал покинуть эти стены, избавиться от каждодневного лицезрения упрека, отвращения и легкой обиды в глазах матери, я все равно буду скучать.       Интересно, она вообще знает о случившемся? Ах, точно. Она же согласилась с предложением Бакуго и решила продать дом. Как я мог забыть? Обвожу взглядом кухню и осознаю, что хочу что-нибудь приготовить.       Подобное желание пробудило у меня воспоминание из далекого детства, когда еще в садик ходил. Если наша семья праздновала какие-либо праздники или же просто отмечала мелкие достижения друг друга, то мама пекла мое любимое печенье с шоколадом. Так было когда я закончил садик, пошел в школу и впервые в жизни получил наивысшую оценку. Папа тогда еще хвалился своим коллегам по работе, а мама — подругам. Мне же хвалиться некому было кроме родителей, конечно же.       Свист раскалённого чайника заставил меня оторвать свою тушку от пола и стены, подняться и сделать себе свой любимый зеленый чай. Оставив чашечку горячего чая на столике в гостиной, я поднялся в свою комнату на второй этаж.       Ничем не примечательная комнатка. Четыре стены, один потолок и пол, одно окно и дверь. Дизайн — детская неожиданность. Даже говорить нечего, стыдно. Пройдя к шкафу, я начал искать домашнюю одежду. Короткие темно-синие шорты и светло-голубая футболка были моим стандартным выбором. В зеркале у противоположной стены отразился обычный парень-омега. Невысокий, до ужаса худой, с круглой веснушчатой мордашкой и зеленой мочалкой в виде волос на голове. Мда уж…       Чемодана у меня нет, как и вещей, по сути. Все с легкостью вместится в одну небольшую багажную сумку. Несколько рубашек и брюк, составляющие несколько комплектов костюмов, пара рубашек и шорт для дома и банные принадлежности. Тетради с конспектами занимают намного больше места, чем все вышеперечисленное.       Все, вещи готовы.       Спускаюсь вниз, направляясь в гостиную к оставленному мною чаю. Диван прогибается под тяжестью моего тела, беру чашку в руки и начинаю пялиться в точку на стенке.       Больше всего из моего нынешнего меня волнует вопрос об университете. Кацуки сказал, что завтра я переезжаю к нему, а значит, он в курсе нашей истинности или же он просто попросил Инко отдать ему меня? Но даже если и так, мама была бы против. Она всю мою жизнь после того случая старалась найти мне альфу и всячески показывала свою неприязнь к Бакуго.       Факт того, что истинный альфа имеет все права на жизнь своей истинной пары, пугает. Есть множество законов, которые дают альфам все права сделать из своего омеги чуть ли не раба для постельных утех или же просто грушу для битья. И никто не посмеет даже пискнуть в сторону альфы. Он предъявит документы, в которых указаны его права как истинного для омеги и все. Однако убийство истинной пары карается довольно жестоко, хоть что-то радует.       Смогу ли я дальше получать знания в университете? Разрешит ли Бакуго мне это? Выбросит ли он меня после того, как я надоем ему? Будет ли перед ним раздвигать ноги любовник или же любовница, в то время как я сижу дома, вроде послушной собачонки?       Жизнь штука несправедливая, ставящая на колени слабых, чтобы упрекнуть их в своей никчёмности. Альфы — самцы и великие деятели этого мира. Они заводят омег лишь для продолжения рода или же для «игр». Кацуки Бакуго — альфа, сын главы мафиози, заправляющий всей страной. Какой он человек? Что он любит есть? Уважает ли он слабых или же пинает их, как камни на дороге?       Дрожь по телу идет только от одной мысли, что альфа может оказаться простым избалованным кретином, любящим издеваться над слабым полом. Но что-то внутри трепетало, стоило этому альфе появиться в диапазоне омеги. Внутренняя сущность кричала о том, что бояться не стоит, нужно просто довериться, но он пока не может позволить себе такую роскошь по отношению к альфе.       Решив отогнать все негативные мысли из головы, принимаюсь за рецепт готовки печенья. В принципе несложно, но везде есть свои подводные камни, требующие особого внимания к своей персоне. Кулинария — не исключение. Огромная книга с рецептами, находившаяся на нижней полке шкафчика на кухне, уже полностью обследована и открыта на нужной странице. Холодильник варварски опустошён, все нужные ингредиенты лежат на столе, и омега с чистой совестью принимается за процесс приготовления. *** — Вы все подготовили? — ровный, спокойный голос Бакуго вывел красноволосого из мыслей, что последние несколько дней постоянно заполняли его голову. Он мог впасть в такое непонятное и непривычное состояние в любое время дня и ночи. Такое положение дел Бакуго не устраивало. В конце концов, он просто не привык видеть такую мозговую деятельность в глазах друга.       Киришима откликнулся на голос Кацуки, подавая тому довольно увесистую папку с какими-то бумагами. Альфа принял ее, сразу же открывая и начиная шуршать листами документов, перелистывая почти каждый, даже не читая. Иногда он останавливался на некоторых страницах, бегая по строчкам глазами и что-то бурча себе под нос, и снова перелистывал. Да, в резиденции все готово, и это радовало.       Альфа с комком красных волос на голове продолжал стоять возле стола своего оябуна, сверля противоположную зеркальную стену задумчивым взглядом. Он всем своим видом выражал полную задумчивость, словно ему предстояло сделать выбор вселенского масштаба. Наконец, не выдержав, Кацуки опустил тяжелую синюю папку на стол.       Резкий удар кулаком под дых и альфа сгибается в три погибели, начиная резко хватать воздух ртом. Он опускается на одно колено перед стоящим над ним оябуном, и, держась рукой за место удара, другой опирается об пол. Все вокруг резко приобретает очертания: он словно возвращается обратно в реальный мир из нирваны. Боль, расходящаяся по телу, немного отрезвляет — это помогает вернуть себе нормальный прежний вид. — Если бы ты сейчас был на задании, то был бы уже мертв, — этот тон узнает из тысячи, из миллиона. Голос Кацуки уже не спокойный и мягкий, а сдержанный и одновременно резкий, давящий своим холодом и приказными нотками. Киришима может поклясться, что это говорит именно их оябун. Этот голос и тон, заставляющий кровь в жилах леденеть, и лишь одного взгляда в эти глаза хватает, чтобы возжелать о мгновенной смерти. Главное — не попадаться и не находиться рядом с ним. — Я не горю желанием отправлять Каминари твой труп.       Стоящий уже на коленях альфа сглотнул. Ему не так часто приходилось видеть своего друга в таком состоянии, но, по крайней мере, чаще, чем другим. Неужели он своим поведением довел его? Неужели все настолько плохо, что он не замечал, как впадал в мир своих мыслей? — Такого больше не повторится. — Тебе же будет лучше, — блондин возвращается к папке с документами, а Киришима смотрит на свои немного подрагивающие руки.       После такого не грех было и расплакаться. Все знают, каким монстром может быть Кацуки Бакуго, и лишь немногие видели его таким. Своего внутреннего дьявола он прятал за несколькими сотнями толстых бетонных стен, связанного самыми крепкими цепями и молчащего, пока сам «Хозяин» не разрешит подать голос. Альфа отлично контролирует свою сущность во всех аспектах. Но его все равно боятся, и, как считают все, — правильно делают.       Такая природная мощь, по-другому не скажешь, досталась ему от отца. Это их родовая сила, передаваемая из поколения в поколение. — Вставай, — уже нормальным голосом обращаются к нему, — спрошу, не пожалею своих нервов и времени, что с тобой? — на него смотрят в упор, откинувшись на спинку черного мягкого кресла, прожигая дыру внутри.       Эйджиро, поднявшись, отряхнул штанины и присел на белый кожаный диван, поставив локти на ноги и закрывая лицо ладонями. Кацуки ждал, хоть это было и не в его принципах, но перед ним сейчас не враги клана, мечтающие разорвать ему глотку, и не очередные подлизы из второсортных семей, желающих вступить к ним. Сейчас перед ним его друг, практически семья, что очень важно даже для такого как он. Сам неоднократно помогал ему: разгребал его грязь на душе и вытаскивал из недельных депрессий.       Похоже, пришла пора возвращать долг. — …нил… …му… — сквозь ладони раздались обрывистые звуки. — Что?       Киришима, убрав руки от лица, решил налить себе водички. Графин со стаканами на небольшом круглом стеклянном двухуровневом столике пригодился. Наконец, когда стакан с жидкостью был осушен до дна, альфа обернулся к другу. И произнес ровным голосом: — Я изменил ему.       Заявление друга повергло Бакуго в шок. Ему хватило одной этой короткой фразы, чтобы понять всю суть и причину странного поведения Киришимы. Он ожидал услышать что-то до безобразия глупое или несуразное, что-то вроде: «Мы снова поссорились», «Он съехал, снова» или уже на худой конец «Я скоро стану папой». Но твердое и уверенное: «Я ему изменил» стерло с лица блондина маску безразличия.       Истинная пара — альфа и омега, связанные судьбой и вечными узами, разорвать которую способна лишь Сама Смерть. Чувства, боль и порой жизнь после того, как альфа метит омегу, делятся на двоих. И только истинные пары знают: какая боль ждет половинку, если с его частичкой что-то случится. Даже такая вещь, как измена, вознаграждает лишь одного ужасающей болью, иногда способной даже убить, а второй, причинивший боль, испытывает её как от смерти пары.       Из-за таких вот мелочей истинных довольно-таки мало. Люди не желают чувствовать боль, ведь истинное горе может причинить лишь предназначенный тебе человек.       Бакуго встал из-за стола и подошел к красноволосому, присаживаясь рядом на диван. Он откинулся назад, закинув ногу на ногу, ожидая рассказа. — Это произошло неделю назад. Мы решили отметить рождение дочери Асахи и пошли в бар. Дальше я ничего не помню, только обрывки фраз и некоторые лица. Но потом я проснулся оттого, что кто-то просит меня слезть с него. У нас была сцепка, понимаешь?! — он последовал за другом, так же откидываясь назад и запуская пальцы руки в волосы. — Я был так пьян, что позволил затащить себя в самый настоящий бордель, еще и сцепка! — Эйджиро кривится, запинается на каждом слове. — А когда прихожу домой — ничего. — он так и замирает, смотря в одну точку и замолкая на какое-то время. — Он на кухне, стоит, готовит жаркое. Меня видит и улыбается, а я вижу, как у него глаза покраснели от слез. — Он что-нибудь говорил по этому поводу? Истерика или скандал были? — Кацуки действительно старается вникнуть, но его передергивает каждый раз от мысли, что он тоже может вот так сделать. Пометить, а потом лохануться и проснуться с узлом в чужой заднице. Перед глазами сразу возникает лицо, усыпанное веснушками, немного впалые щеки и до ужаса заплаканные изумрудные глаза.       Альфа качает головой, а затем добавляет: — Он молчит. Все также старается улыбаться, а я все чаще замечаю, что он на ножик засматриваться начал. Или может у меня уже паранойя? Но чувствую себя ублюдком, мудаком и просто полной мразью, предавшей его. — Извиняйся, — с выдохом произносит альфа. — В такой ситуации ничем другим ты вину не загладишь. Наверное, даже смертью. Не знаю всех подробностей, но прекрасно знаю тебя. Тебя не так просто споить, да и бухим у тебя соображалка варит, а значит, тебе что-то подмешали. Так делают, чтобы завлечь «трудных» клиентов. Но, как говорится: «Сделанного не воротишь», поэтому вымаливай прощение, в ногах ползай, делай, что хочешь, но сделай ему легче. Хоть как-то. Я бы так делал.       Киришима, несмотря на свою непростую ситуацию, удивленно приподнимает брови и хлопает невыспавшимися глазами, смотря на друга. — Ты? — Да. Истинная пара, да даже если и нет… Если любишь его, то должен понимать, какую боль причинил ему своим поступком. Плевать кто он и кто ты — это не имеет значения в отношениях. Настоящая любовь стирает все грани дозволенного и недозволенного.       От кого-кого, а от Кацуки Киришима такой речи не ожидал. Он даже не думал, что альфа способен на такие слова, но даже так был ему очень благодарен, ведь только он понял каким дураком всю эту неделю был. Он сидит здесь, плачется, вместо того, чтобы вымаливать прощение у своей любимой половинки.       Тишину, воцарившуюся между двумя мужчинами, прервал писк селектора и спокойный голос секретарши: — Бакуго-сан, к вам прибыл Сато-сан из ШоджиКорп.       Лениво поднявшись с дивана, Кацуки подошел к столу и, нажав кнопку на селекторе, ответил: — Рика, будьте добры, проведите Сато в зал переговоров.       Киришима позволил себе легкую улыбку, когда очередной писк селектора закончил их диалог. — «Бакуго-сан»? — сымитировал он. — С каких пор вы перешли на «-сан»? — С тех самых, как я нашел Изуку, — ответил альфа, никак не отреагировав на легкий смешок со стороны друга.       Лицо красноволосого вытянулось, изображая тем самым абсолютное удивление. — А, знаешь, — протянул он, — если сложить твои слова несколько минут назад и то, что я услышал сейчас… — Киришима, поднявшись, подошел к Бакуго и положил ему руку на плечо. — Могу со спокойной душой отметить тебя как «Влюбленный».       Кацуки ничего не ответил, лишь поправил пиджак, манжеты и без единого слова вышел, не забыв захватить с собой необходимые документы. Киришима так и продолжал стоять, смотря в только что закрывшиеся двери и вслушиваясь в тишину рабочего кабинета своего оябуна.       С лица так и не сходила легкая улыбка. Да, если Бакуго разорвал связь даже с Рико-тян, тогда все по-настоящему серьезно. Он впервые видит босса в таком состоянии, говорящем о его полной заинтересованности лишь в одном омеге. Это наводило на свои отдельные мысли, ведь он, как никто другой, знает, что если Кацуки в чем-то заинтересовался, то последствия могут быть очень серьезными.       Он лично готовил всю информацию об объекте помешательства босса, поэтому не мог понять, что тот нашел в самом обычном и непримечательном парне. Да, они какое-то время вместе учились, а потом семья омеги переехала. И вот, спустя столько времени, они снова встретились. Все это напоминает сценарий обычной мелодрамы для домохозяек. Но! В этих кристально-чистых изумрудных глазах было что-то необъяснимое, и он бы даже назвал это что-то «спасительным» для самого Кацуки. Для вечно холодного, расчетливого и, на первый взгляд, непробиваемого монстра было «спасение» в этих изумрудах.       Однако это уже не его жизнь и лезть в нее он не намерен. У него тоже есть своя со своими проблемами, которые ему еще предстоит решить.       С подобным энтузиазмом в душе альфа направился прочь из чужого кабинета, ведь работу, пускай и пустяковую для такого «гения», никто не отменял.       Поглотить эту фирму не составило бы труда, но Бакуго твердо решил дать им шанс сдаться. Однако, несмотря на всю трудность их нынешнего положения, они продолжают упираться и предъявлять свои намерения по поводу нового товара. По их мнению, обеим компаниям будет выгодно слияние БакугоКорп и ШоджиКорп, и, чтобы убедить своих «будущих и возможных компаньонов», они приводят ряд возможностей, благодаря которым обе компании «расцветут».       Альфу это не интересует, но он упорно делает вид, что ему не плевать на весь этот цирк, что они устроили у него в конференц-зале. Мужчина-омега, стоя у экрана, старался донести до находившихся в зале людей суть их нового проекта, который они хотят воплотить в жизнь. Кацуки в этом случае был «глухим».       В какой-то степени он даже обрадовался резкому звонку отца, поэтому, попросив прощения, вышел за двери. — Здравствуй, отец, — альфа прошел немного по длинному светлому коридору, выйдя в небольшой холл, где находилось панорамное окно. —Привет, сынок! — голос на том конце провода был мягок и весёл. — Я тут наконец-то с Парижа вернулся, прикупил там коллекционный коньяк, думал, ты оценишь, но тебя нет. Мне тут Мицуки сказала, что ты в Японию рванул. Как там Родина поживает? — Компания — нормально, со страной так же, — Бакуго хмыкнул, слегка улыбнувшись. — А он как там? — в голосе Бакуго-старшего проскользнули нотки заинтересованности. — И спрошу сразу: как долго ты пробудешь в Японии? — Столько, сколько того потребует ситуация. Я не знаю, захочет ли он переезжать в Италию. А что касается первого — твои догадки оказались правдивы, — последние слова альфа буквально прорычал в трубку телефона. — Ого! Ты ее хоть не убил? Сомневаюсь, что твоей паре это понравилось бы. — Она жива только благодаря ему, — снова рык. — Ну-ну, не волнуйся ты так! Действуй всем нам известным и давно проверенным методом! — Он немного рассмеялся. — По крайней мере, на твоей маме это работает, — Кацуки готов поклясться, что отец улыбается, а за спиной у него стоит мать со сковородкой в руках. — Тьфу ты! — Ладно, а теперь серьезно. — пауза. — Отец Киришимы нашел ему отличную невестку-бету. Заметь, я говорю это не потому, что терпеть не могу его папаню. А потому что прекрасно понимаю, каково это, когда твою судьбу хотят связывать не с твоей парой. — Я тебя понял. Еще что-то? — Да. — *Я хочу первой внучку! * — Мицуки, вот скажи, куда ты так спешишь?! И с чего вдруг внучку?! Я хочу мальчика! Алло, сынок, передавай от нас Изуку-куну «привет»!       На этом телефонный разговор семьи Бакуго завершился.       Постояв еще минут пять у окна, альфа переваривал весь разговор с отцом. Новость о начавшейся заварушки в семье Эйджиро ни на какие хорошие мысли не направляла. Он лично знает всех представителей семьи Эйджиро и знает, что с этой семейкой под боком нужно держать ухо востро. Нет, они не были бунтовщиками или предателями, ничего такого не проделывали. Просто их семья всегда следовала традициям, законам и правилам: они из тех, кто своего отдаст на правый суд. У них это в норме вещей, как и то, что они без стеснения выражают свое мнение и мысли вслух. Семья с множеством плюсов и минусов.       Однако, несмотря на это, отец Кацуки одобрил выбор сына, когда тот сделал Киришиму вакагасира*. Все были довольны, придирок не было, поэтому Кацуки, как будущий оябун, вводил в курс всех дел, общаясь со своим другом Киришимой и следил за недавно названым вакагасирой из семьи Эйджиро. Спустя два года Кацуки полностью занял пост оябуна, когда Бакуго-старший подал в отставку.       Катсуки знает, что у Киришимы в скором времени появятся проблемы, как и у него самого. Это неизбежно, не в их мире и не при их семьях. Однако они оба постараются справиться с этим всем и вернуться живыми, потому что дома их ждут. По крайней мере, Киришиму точно, но даже так Бакуго не позволит всему этому навредить дорогому ему человеку.       Незаметно солнце начинает опускаться за горизонт, окрашивая небо и город в свои краски, позволяя одному блондину любоваться своей работой из окна офисного здания.