BIOHAZARD Stories Of Survivors

      Высокий белобрысый мужчина, облачённый в тёмно-зелёную тактическую униформу корпорации с характерным восьмиугольным символом на спине, обессиленно плюхнулся на бетонную твердь пола возле решётки водостока, впервые за минувшие сутки получив возможность немного перевести дух. Этот участок канализации, кажется, был вполне безопасен. Краткая ревизия остатков боекомплекта дала неутешительный результат, предлагая лишь один неполный магазин для штурмовой винтовки и десяток девятимиллиметровых патронов для пистолета. Могло быть и лучше, но могло ведь быть и гораздо хуже…       Берт поднял взгляд на истекающего кровью сослуживца, усевшегося у противолежащей стены. Вне всяких сомнений, этому парню оставалось не долго. Даже будь у них сто медицинских аптечек, такие укусы уже не залечить. Несчастный заметно побледнел из-за значительной кровопотери, а трясущиеся от боли и слабости руки были более не в силах зажимать разорванную артерию. Настало время признать очевидное.       – Сделай это, – раненый печально кивнул своему товарищу по оружию, с большим трудом выговаривая слова. – Мы оба знаем. Со мной всё кончено. Не хочу быть якорем…       Берт недовольно хмыкнул. Не для того он столько волок на себе израненного бойца через весь квартал, чтобы теперь просто взять и пустить тому пулю в лоб. Сама идея умерщвления пока ещё живого компаньона не казалась ему правильной. Эвтаназия для слабаков, не способных нести бремя жизни до самого её окончания, а боль, страдания и невзгоды – всего лишь естественная часть этой самой жизни, начинающаяся с первого вздоха в момент рождения и заканчивающаяся со смертью головного мозга. Никогда не следует преждевременно торопить окончание этой пьесы, покуда варит котелок, иначе с тем же успехом можно было бы и вовсе усыплять младенцев, дабы уберечь от неотвратимых мук бытия.       – Позже, – солдат убрал пистолет в кобуру. – Я сделаю это тогда, когда настанет нужный момент. А пока давай-ка лучше поговорим за жизнь. Может, ты передать кому-нибудь что-нибудь хочешь? Или исповедаться?       Но его израненный собеседник лишь тихо помотал головой. Он выглядел почти разочарованным, будучи вынужденным честно страдать до самого своего конца, когда сердце само соизволит подать в безвременную отставку. Угораздило же оказаться в одной команде с бывшим священником…       – Нет, – через силу процедил он, из последних сил прижимая побагровевшую ткань к глубокой ране на шее. – Все, кого я знал, давно считают меня трупом. Пусть так оно и остаётся.       – А, понимаю, – Берт мягко кивнул в ответ. – Ты из тех, кого долгие годы гноили в тюрьмах и трудовых колониях, а в один прекрасный момент пришли люди в костюмах и предложили работать на компанию. Одна единственная опасная миссия в обмен на жизнь и свободу… Это ведь даже и не выбор, правда?       Ответом на эти слова стали горькая усмешка и утвердительный кивок. Да, Берт знал этот тип людей. Несчастные, лишённые всего, искушённые пьянящей свободой, готовые сделать что угодно в обмен на новое начало… Обманутые и брошенные в заведомо безнадёжное месиво этого чистилища, вооружённые лишь иллюзорной видимостью шанса на победу, фактически же принесённые в жертву корпоративной машине смерти.       – А сам как здесь очутился? – выдавил из себя несчастный, силясь изобразить некое подобие надменной улыбки. – Неужто тоже из каторжников?       – Я-то? – Берт едва заметно улыбнулся, помотав головой. – Нет, у меня другая история. Хотя… Все мы очутились в этом аду за свои ошибки, и я не исключение. Гордыня привела. Сам вызвался, потому что хотел спасти кое-кого, но так и не нашёл. Думал, что если окажусь рядом, то сумею защитить, что бы ни случилось, но в действительности едва ли могу защитить даже себя самого. Глупо, правда? – при этих словах белобрысый мужчина печально рассмеялся, одновременно умиляясь собственной былой наивности и укоряя себя за таковую. – Но знаешь, окажись я вновь в той же ситуации, наверняка снова поступил бы также. Когда они сказали, что моя до… – в этот момент мощный сейсмический толчок заставил его замолчать, когда своды тёмного тоннеля содрогнулись, а потолок осыпался взвесью многолетней пыли и бетонной крошки.       Первой мыслью было обрушение какого-нибудь крупного здания на поверхности, но по ощущениям источник вибрации находился где-то под землёй, в недрах канализационных тоннелей, простиравшихся под городом во всех направлениях, как грибница простирается под сосновым лесом. И этот источник, похоже, приближался, с пугающей регулярностью знаменуя свои нехитрые маневры грохотом сокрушаемых каменных стен.       Бойцы настороженно переглянулись. Берт нехотя поднялся на ноги, вновь ощущая всю тягостность бытия на своих усталых плечах и добавляя к этой и без того почти критической массе вес своей штурмовой винтовки. Пристально вглядываясь в черноту за стальной решёткой, он не мог разглядеть ровным счётом ничего, однако слух и тактильные ощущения указывали на присутствие поблизости чего-то громадного, до неприличия сильного, и вне всякий сомнений смертельно опасного… Как, впрочем, и всё остальное в этом городе. Направив ствол орудия в неизвестность промеж толстых прутьев преграды, боец щёлкнул выключателем тактического фонарика, установленного на цевье.       Бесформенная буро-зелёная громадина, лежащая посреди тоннеля рядом с округлым проломом в его стене, поначалу казалась просто грудой какого-то мусора, обёрнутого влажным полиэтиленом. Когда белый луч света скользнул чуть левее, одна из складок бесформенной поверхности приоткрылась и на хозяина фонарика уставился янтарно-жёлтый круг, испещрённый мириадами тонких прожилок, стягивающихся к центру, где располагался узкий вертикальный овал сжатого зрачка. Кажется, обладатель столь крупного глазного яблока не был в восторге от слепящего светового пучка.       – Нам крышка, – уверенно заключил Берт в ответ на немой вопрос раненого коллеги, гася фонарь и медленно пятясь прочь от решётки.       Раздавшееся шевеление сменилось громким шуршащим звуком, словно кто-то волок по шершавому полу тяжёлые тряпичные мешки. Смрадное дыхание вырвалось из мрака, наполнив пространство едким запахом тухлятины. Наконец, достигнув преграды, в толстые стальные прутья упёрся исполинский нос хладнокровного существа, презрительно взиравшего на посетителей своих угодий парой оранжевых хищно прищуренных шаров, приходившихся чудовищу глазами. Похоже, что урбанистические мифы об аллигаторах в канализациях американских городов имели под собой вполне реальную основу даже за пределами Луизианы.       – Он ведь… Он к нам не пролезет, верно? – с надеждой простонал истекающий кровью солдат, не желавший закончить жизнь в пищеварительном тракте подобной твари. Только не так!       – Я боюсь, жизнь найдёт выход, – в ответ Берт процитировал фразу из общеизвестного фильма про динозавров, столь популярного в эти годы.       В следующее мгновение решётка заскрипела под натиском чудовища и бетонная крошка вновь посыпалась с потолка. Вслед за первым ударом последовал второй, деформируя стальные прутья. Третий согнул раму, их скрепляющую, попутно оголив часть арматуры в стене. Берт панически оглядывался по сторонам в поисках путей для отступления, но карабкаться наверх по лестнице, располагавшейся у самой решётки, было уже поздно, а значит оставалось лишь занырнуть в водосток в дальнем конце тоннеля. Последний аргумент в форме автоматной очереди, направленной в приоткрытую пасть канализационного монстра, не возымел никакого успеха. Скорее, это лишь ещё больше разозлило и без того свирепого хищника. Когда досадный холостой щелчок возвестил об окончании боеприпасов, ставшее бесполезным бременем орудие спешно отправилось за спину до лучших времён. Очередной массивный удар когтистой лапы сокрушил надоедливую преграду, выломав часть прутьев из каменной кладки и с оглушительным грохотом обрушив часть свода тоннеля. Аллигатор ринулся вперёд.       Секунду спустя Берт уже поравнялся с товарищем, на бегу встретившись с ним взглядом. И в этом взгляде он прочёл мольбу о помощи. О последней услуге, которую тот обещал оказать «когда настанет нужный момент». Притормозив на самом краю водостока, боец обернулся назад. Гигантская рептилия, практически полностью заполнявшая тоннель, с бешеной скоростью сокращала расстояние до своих жертв, разинув зубастую пасть, где нестройные ряды корявых жёлтых отростков обрамляли бездонное жерло фиолетовой плоти.       Звук единственного выстрела эхом разнёсся по просторам тоннеля и окровавленное тело бойца корпорации обмякло на жёстком бетоне. Кажется, на его бледном лице застыла благодарная улыбка облегчения. Когда Берт занырнул в поток грязной воды, протиснувшись в узкую трубу в конце тоннеля, стены вновь содрогнулись от удара врезавшегося в стену ящера, который вынужден был довольствоваться лишь оставленной ему мертвечиной.       Вязковатая холодная жидкость гасила звуки, увлекая покорно плывущее по течению тело с собой. Когда наспех набранный в лёгкие кислород был уже практически на исходе, боец разорвал гладь мутной воды над своей головой, жадно глотая спёртый воздух канализации. Отдышавшись и бегло осмотревшись по сторонам, он из последних сил вытащил себя на сухую бетонную твердь, где на какое-то время устроил привал, расположившись под сводами очередного безликого тоннеля, уходящего в зловещую неизвестность.       Праздность краткого забвения дарила наслаждение усталому путнику. Может, он даже отключился на какое-то время, восстанавливая силы, столь бездарно растраченные ранее в безрезультатных попытках противостоять толпам вернувшихся к жизни покойников и совершенно невообразимых мутантов, заполонивших этот город.       Этот солдат был цепным псом корпорации и раньше, ещё до того, как решил податься в священнослужители в нелепом желании искупить свершённые проступки. Тогда эта работа позволила ему в одиночку растить дочь, балуя её дорогими подарками, и накопить денег на её обучение в престижном местном университете. И вот ради неё Берт снова взялся за оружие, вернувшись к тому, что умел лучше всего.       Сейчас, лёжа на холодном бетоне посреди канализации, он вспоминал, как искренне она радовалась, получив в подарок трёхколёсный велосипед. Как они вместе собирали в гараже её первый мотоцикл. Как с трепетом и восторгом вскрывала она это проклятое приглашение на учёбу, словно долгожданный билет во взрослую самостоятельную жизнь. Как была счастлива наконец-то отправиться в это приключение, вздохнув полной грудью и расправив крылья, укатив из отчего дома на своём горячо любимом спортивном байке! Как крепко обняла его на прощание… Теперь же его белокурая дочурка находилась в этом проклятом месте, а он даже не знал, где её искать.       Когда люди из компании вновь пришли в его дом, Берт сразу ответил отказом, но, услышав название города, в котором будет проходить операция, и узнав о происходящем, не раздумывая подписал все бумаги. Сейчас неудавшийся священнослужитель упрямо молил небеса о единственном: чтобы его дочь оказалась жива и невредима. Впрочем, как никто другой он понимал, что ни одно воззвание к высшим силам в конечном счёте не заменит реальных действий.       Мокрая одежда неприятно липла к телу, а обувь хлюпала при каждом шаге, но все эти ощущения были лишь мелкими неудобствами на фоне произошедшего за минувшие сутки. Берт совершенно утратил счёт времени и даже не был уверен, день сейчас на поверхности или же ночь, но самое главное он точно знал: для него жизнь всё ещё продолжается.       Отсиживаться в канализации дальше было бессмысленно и почти также опасно, как блуждать по улицам на поверхности, поэтому промокший до нитки боец со светлыми взъерошенными волосами побрёл к ближайшему колодцу люка, ведущего обратно в ад урбанистических джунглей населённого нежитью городка. Устало странствуя долиною смертной тени, он уже не боялся зла, хоть и не отказался бы где-нибудь разжиться боеприпасами для пущего бесстрашия.       Когда массивная крышка чугунного канализационного люка со скрежетом приподнялась позади двух ковыляющих по улице путников и на поверхность начало вылезать нечто зелёное и мокрое, женщина с ружьём едва не высадила заряд дроби в перепугавшее её существо, однако раненый спутник вовремя положил руку на ствол орудия, давая понять, что делать этого не следует:       – Нет, этот из хороших парней, – заверил полицейский, усматривая в появившемся из недр коллектора «чудище» антропоморфные черты одного из наёмников корпорации, присланных в город с целью дать отпор разгулявшейся нежити и обеспечить безопасную эвакуацию граждан. – Ну, или, по крайней мере, кто-то из живых. В наше время и то хлеб.