День сурка

- О нет, - чашка с глухим стуком ударяется о ковер, раскалывается на две части - две половинки одного целого, чем она была лишь мгновение назад. Пятна на ковре. казалось, поглощают все мое внимание. Я сосредоточилась на своей неловкости, будто важнее ничего в мире нет. - Я такая неуклюжая. - Это всего лишь чашка. Но я смотрю на это иначе. Одно мгновение - и все меняется. Цельная картинка превращается в две абсолютно разных части. Их уже не соединить. Нет, чашку можно склеить. Но речь вовсе не о ней. Наконец, я решаю, что говорить куда проще, чем молчать. Молчание слишком тягостно. И эта головная боль - никуда от нее не деться. Тайленол не помогает. Лед к вискам - бесполезно. Я ничего не говорила Клаусу. Хватит ему беспокойств. - Она же все равно ненастоящая, - через силу я выдавливаю улыбку, которая, в конечном счете, ничего не значит. Эта улыбка предназначена Клаусу. Но его не так легко провести. - Марсель был недостаточно любезен? - Нет, вовсе нет. Это... все в порядке, - зачем вампиру знать, что его друг внушает мне только ужас. Что-то есть в его глазах - непостижимое и колючее. Я сжимаюсь от такого взгляда, и покрываюсь мурашками, кожа холодеет. Марселю доставляет удовольствие наблюдать такую мою реакцию. Как и смотреть на то, что Никлаус беспокоится обо мне. Он утверждает, что за последнее столетие такого не случалось: наверное, весь запас сочувствия и заботы сейчас достается мне. А он, Марсель, подозревал, что его друг - слово, которое он произносит с едва уловимым отвращением, - не совсем бессердечный подонок. Марсель не стесняется в выражениях. Как я уже говорила, он доволен производимым на меня впечатлением в каждую нашу встречу. А я ничего не могу с собой поделать. Большую часть времени я провожу в доме Никлауса. Мне хотелось бы побывать в городе. Новый Орлеан славится достопримечательностями, считается центром искусства - художники, музыканты, танцоры. По словам Клауса, этот город страшится сна. Он - воплощенное веселье, средоточие кипящей энергии. Неизвестно, когда на улицах больше народу - днем или после наступления сумерек. Приходится довольствоваться рассказами. Слова заменяют образы. Я придумываю сама. Я смотрю из окна на город и наслаждаюсь увиденным. Спокойная, размеренная жизнь после стремительного течения событий. И если бы не головная боль и не Марсель... Клаус злится, когда упоминает о Марселе. За время добровольного отшельничества я стала куда внимательнее к словам и выражениям. К тому же, Майклсона я вижу часто. Он и Марсель - единственные, с кем я встречаюсь. Клаусу не нравится Марсель. Марселю не нравится Клаус. Но эти двое находят способы сотрудничать. Может, я бы и стала камнем преткновения - если бы Марсель знал все. Может, он вообще не стал бы помогать. - И это он достал кинжал. - Знаешь, что объединяет Элайджу и Марселя? Элайджа... Имя мне знакомо. Не знаком лишь его обладатель. - Мой брат помешан на своей верности слову. И Марсель возвращает долги. - Я считала это дружеской поддержкой. Впрочем, я слишком мало знаю Марселя, чтобы как следует вникнуть в суть отношений между вами. Знакомы столетие - это звучит так... - Неправдоподобно? - Мои представления о реальности с некоторых пор претерпели существенные изменения. - Ты выглядишь бледной, - Клаус наклоняется, так быстро, что я едва успеваю заметить его движение, берет обе половинки чашки и выбрасывает в урну. - Что ты ела сегодня? Странно слышать такие вопросы от того, кто питается человеческой кровью. - Кофе, - я указываю на пятна на ковре. Клаус смотрит на меня неодобрительно. - Кофе - не еда. - Поучительный тон. - Милая, я знаю, ты устала. Это свое "милая" он вставляет так непринужденно, что я перестала задаваться вопросом, откуда вообще взялось такое обращение. Мне нравится. Значит, я не протестую. - Здесь есть все, - я развожу руками, будто пытаясь охватить все окружающее пространство, - но в то же самое время я не чувствую, что я здесь. Это будто смотреть на свое отражение, а оно расплывается. Не знаю, как правильно подобрать сравнение. Ты был с Марселем? - У него грандиозные планы. Боюсь, мой друг намерен занять теплое местечко в рядах прихлебателей Сайласа. - То есть, он меня сдаст. - Не все так просто. Марсель расчетлив. Он знает, что ему не простят вероломства, а ведь он предатель. Если бы не его содействие, я не достал бы пресловутый кинжал. И пока ему выгодно, мы останемся здесь. И ты будешь в безопасности. Главное, знать что предложить. - Никлаус, - вампир удивленно вскидывает бровь в ответ на это обращение: я редко произношу его имя, - ты хочешь сказать, что Марсель при первой возможности предаст тебя, и чтобы он этого не сделал... Ты и так подвергаешь себя опасности из-за меня. Это - слишком. Клаус секунду всматривается в меня, снова удивленно, и я вижу, как сжались его кулаки. Он тратит мгновение на то, чтобы справиться с собой. И больше не смотрит мне в глаза. - Кэролайн, ты этого стоишь. - Не дав мне времени ответить, он бросает взгляд на пятно на ковре, и решительным тоном заявляет: - Одевайся. Надень что-нибудь удобное. Я покажу тебе Новый Орлеан. И немного помолчав, добавляет: - Раз уж это единственный способ заставить тебя поесть. - Если по твоей вине что-то пойдет не так, поверь, я найду способ напомнить о том, почему ты меня боишься. Кэтрин Пирс вскидывает подбородок. - Я предупредила тебя. Я должна была похитить жену мэра? И будто бы продолжение слов, мысли: "Почему снова? Новый мир, новый Клаус... Новые игры в кошки-мышки." - Перегрызть ей горло. - Вампир бы сумел, - с легкой издевкой отвечает Пирс, и тут же, поймав устремленный на нее полный ненависти взгляд, отворачивается. - Я просто хочу заверить, что сделала все возможное. Я... - Ты была чрезвычайно осмотрительна. Моя девочка, - Кэтрин отшатывается от прикосновения к своей щеке, как от электрического провода. Голос, который так пугает ее, становится жестким - и хлещет, как металлический прут, наотмашь. - Достань мне ее. Пирс, не зная, чего ей хочется больше - сбежать или превратиться тут же в каменное изваяние, остается на месте. Во втором случае, ей не придется вновь прятаться в случае неудачи. И Кэтрин обреченно произносит: - Можешь положиться на меня, Маив. - Теперь я понимаю, почему Новый Орлеан называют Парижем Нового Света, - отдышавшись, я стираю с лица блестки, неизвестно откуда взявшиеся. Вспоминаю, что это уличный торговец развлекал таким образом покупателей - рисовал специальным маркером незамысловатые узоры-татуировки всем желающим. И я настолько увлеклась, что позволила изобразить тюльпан на своей щеке. Вышло схематично, но мило, по словам Клауса. - Я нарисовал бы лучше, - шутливо возмущается он. - На самом деле, Париж отличается от Французского квартала. - Осталось только побывать там, чтобы сравнить. Ты не говорил, что хорошо рисуешь. Я должна посмотреть на это - ведь ты прочел мне лекцию... - Признай, что я завоевал твое внимание. - Действительно. У меня сложилось впечатление, что ты любишь этот город. Так хорошо знаешь его историю... Ты встречал испанцев? А французов-колонистов? Мной владеет безудержное веселье. Неизвестно, когда я забыла о необходимости сохранять угрюмую мину - но новые впечатления не оставляют места грусти. К веселью примешивается и осознание риска. Кто знает, что выкинет Марсель? Но в следующий миг я забываю и о нем. К тому же, я необычайно словоохотлива. Но это заслуга нескольких коктейлей. Не ставя себе цели напиться, я все же пьяна. Клаусу, похоже, коктейли нипочем. Может, на него алкоголь вообще не действует? - И все они были отъявленными мерзавцами. - Все? - Почти все, - Клаус кажется мне сегодня необычайно красивым. Нет, он и в обычные дни такой. Но тогда я благоразумна и никакие глупости не могут возобладать над здравым смыслом. Ну и что, что ямочки на щеках, ну и что, что только он умеет смеяться так искренне? Что с того, что его светлые волосы в вечном беспорядке так и притягивают взгляд, хочется коснуться их рукой, взлохматить? И тем более, что с того, что его губы... Ну почему меня так сильно притягивает к нему? Никлаус вдруг перестает улыбаться, смотрит на меня сосредоточенно. - Что-то не так? Клаус смотрит. Так смотрит, что мне хочется одновременно и послать его к черту, и броситься в его объятия. Как может мужчина быть воплощенным искушением? "Ты пьяна, Кэролайн". - Нет... - Что нет? - он все еще не отрывает взгляда от меня, и я покрываюсь мурашками, отчетливо слышу каждое биение своего сердца. Знаю, что Клаус тоже слышит. Вампирские штучки вроде сверхощущений. - Твой цветок превратился в пятно. Я растерянно смотрю на свои ладони. Они все в блестках - предательский маркер, вероятно, остался наполовину на руках, когда я потерла щеку. - Позволь, - Клаус протягивает руку и... это как током, как пронзающим электрическим разрядом - касается моей щеки подушечкой большого пальца, стирая блестки. Не спешит отнимать ладонь, и ласково проводит пальцами по щеке снова. Я замираю, забываю дышать. Прежде вампир избегал прикасаться ко мне. Будто бы специально избегал. И теперь я поднимаю голову, чтобы встретиться с пронзительным взглядом голубых глаз. Но не могу вымолвить ни слова. Все, что нужно, уже сказано в этом прикосновении, и уже не шуточные блестки - стираются невидимые грани. - Кэролайн. Вот сейчас я должна сказать: "хватит". Заметить, что мы оба слегка пьяны - теперь неизвестно, от алкоголя ли, - и вспомнить, что нужно прочесть сто пятисотую главу неинтересной книги. Подумать о том, что сказал бы Тайлер - ведь все же, я его жена. Имя Тайлера вызывает в памяти образ молодого человека, ничем более не примечательного, кроме того, что он мой муж. И точно никак не ушатом холодной воды, как я рассчитывала. Все, что угодно, но не поддаться этому вопросу в глазах Клауса и самой себе. Но вампир убирает руку. Волшебство рушится, рассеивается дымкой. - Я должен закончить кое-что. Завтра я покажу тебе рисунки, если захочешь. Тебе лучше подняться наверх, - скороговоркой выпаливает он и тут же исчезает, оставив меня одну в освещенной электрическим светом гостиной.