Сuil Eden

      Всё ещё задыхаясь после того, как Глорфиндел заставил его встать перед ним на колени, Леголас вернулся в покои своего лорда. Жутко стесняясь своего потрёпанного вида и распухших губ, он поблагодарил Алвайниэль за то, что она посидела с Гилрионом, и расположился на подоконнике, рядом с которым стояла колыбелька сынишки. Гилрион уже проснулся и, поприветствовав его на своём тарабарском языке, повернул головку к окну, прислушиваясь к весёлому щебету пташки, что приземлилась на краешек подоконника и теперь косилась на младенца чёрным глазом.       — Тебе нравятся птицы, gîl neth? — улыбнулся Леголас. Когда он наблюдал за сыном, его сердце разрывалось от любви и нежности, придавая его безрадостному существованию смысл. Но судьба малыша тревожила его. Как никто другой, принц знал, что поступки родителей отражаются на их детях, и был преисполнен решимости уберечь своего мальчика от боли и одиночества, которых ему пришлось хлебнуть с лихвой.       — Однажды ты станешь таким же храбрым воином, как лорд Глорфиндел, малыш. А мне остаётся лишь надеяться, что ты не возненавидишь своего нерадивого папашу-шлюху, когда вырастешь.       Гилрион проворковал что-то на непонятном эльфийском наречии, как будто пытался успокоить его, и снова уснул. Леголас с тоской взглянул на малыша, гадая, сможет ли его сын понять, на что ему пришлось пойти, чтобы сохранить ему жизнь. Он надеялся, что, когда Гилрион станет старше, он не отвернётся от своего отца-изгнанника, проклятого собственной семьёй и народом, ненавистного Синда, бесправной шлюхи Глорфиндела.       Леголас вздохнул и выглянул в окно. Глорфиндел разрешил ему взять новую книгу из библиотеки, но он настолько погряз в мрачных мыслях, что выбрал книгу наугад, и теперь на его коленях лежал очередной увесистый том, в котором велось унылое и безрадостное повествование о безответной любви. У Леголаса не было желания читать о ещё чьей-то боли и разочарованиях, но Глорфиндел так и не появился, поэтому он сдался и погрузился в чтение, изредка поглядывая на пташку-певунью, облюбовавшую его подоконник.       Спустя несколько часов дверь с громким стуком распахнулась. Зевая и лениво потягиваясь, Глорфиндел стянул с себя бархатную тунику и направился к подоконнику, на котором расположился его Синда.       — Ты читал всё это время, pen-neth? — спросил он и рассмеялся, когда Леголас утвердительно кивнул. — Я очень рад, что ты проводишь свободное время за таким полезным занятием, но я бы предпочёл, чтобы ты больше времени проводил на свежем воздухе. Ты очень бледный.       — Я хотел прокатиться на Лайниэль, моей лошади… — признался Леголас. — Но в прошлый раз…       Он пожалел о своих словах, столь необдуманно слетевших с его губ, ещё до того, как открыл рот.       — Ты подарил мне сына, никто в Имладрисе не посмеет тронуть тебя, или будет иметь дело со мной.       — Те двое едва не изнасиловали меня, — с сомнением произнёс Леголас.       — Потому что увидели в тебе лёгкую добычу, — парировал Глорфиндел. — Ты уже достаточно взрослый, чтобы уметь за себя постоять. Уверен, очень скоро ты сможешь дать отпор любому и, случись нечто подобное снова, сможешь разобраться с этим без моей помощи.       Леголас вздохнул, он хотел верить, что однажды сможет стать таким же, как его братья — сильным, независимым, храбрым. Кем-то, кого не посмеет безнаказанно лапать рука конюха.       — Если хочешь проведать свою лошадь, я с радостью присоединюсь к тебе. Асфалот будет рад прогулке.       Лучезарная улыбка озарила хмурое лицо юноши, но лишь на мгновение.       — Гилрион скоро проснётся. Мне нужно его покормить.       — Я подожду, — улыбнулся Глорфиндел и погладил мальчишку по шёлковым волосам. — Подойди. Я хочу прикоснуться к тебе.       Манящие карминовые губы оказались в соблазнительной близости от его рта, и Глорфиндел не смог устоять. Несколько минут он изучал на вкус каждый уголок рта Леголаса, как будто открывал его для себя впервые, и остановился лишь тогда, когда с раздавленных в поцелуях губ начали слетать томные стоны. Эти губы с готовностью участвовали в страстном исследовании и не менее пылко возвращали захватчику украденные поцелуи.       — Порой, — тихо вздохнул Глорфиндел, — мне кажется, я никогда не смогу насытиться тобой. Если мы продолжим в том же духе, то наши лошади так и останутся в стойле.       — А наша маленькая звёздочка — голодной, — вздохнул Леголас, заметив, что Гилрион проснулся и наблюдает за ними из колыбельки, воркуя что-то на одному ему понятном эльфийском наречии.       — Мы не можем этого допустить. Наша маленькая звёздочка получит всё, что пожелает.       — Угу, и через пару лет наша маленькая звёздочка превратится в зазвездившегося мальчишку, — проворчал Леголас, обнажая плечо и прижимая сына к груди. Глорфиндел с нежностью наблюдал за тем, как маленький ротик потыкался о мягкую грудь в поисках соска, пока его поиски не увенчались успехом, и он не начал с жадностью сосать сладкое молоко.       — Люблю смотреть, как ты кормишь моего сына. Это пробуждает во мне зверский аппетит. Может быть, мне и впрямь стоит наделать тебе эльфят, чтобы ты всё время ходил беременным?       — Но Владыка Элронд сказал, что я не забеременею, пока кормлю малыша грудью!       — Возможно, но он никогда не сталкивался с подобным раньше, а в вопросе фертильности ты дашь фору любой эльфийке. Ни одна эльфийка не смогла бы зачать, если бы я взял её силой, как тебя на берегу того озера. Но ты смог. Или ты хотел понести от меня?       — Я даже не знал, что могу! — возмутился Леголас.       — Вот видишь. Если ты можешь забеременеть, когда сам того не желаешь, кто знает, на что ещё способно твоё тело? Элронд не знает всего на свете. И вообще, какая разница, когда это произойдёт — сейчас или через несколько лет?       — Вы правы. Никакой разницы, — согласился с ним Леголас и умолк. Его лорд был в прекрасном настроении и даже пообещал ему прогулку верхом, он не хотел разозлить его своими жалобами. Но мысль о том, какое будущее тот ему уготовил, его отнюдь не радовала. Порой Леголас чувствовал себя жертвой страшного проклятия. Он был заперт в этом странном теле, которое без конца предавало его.       — Хватит сидеть с кислой миной! — рыкнул на него Глорфиндел. — Лучше спой что-нибудь. Будешь паинькой, я покажу тебе мой любимый водопад.       Леголас вздохнул, выдавил из себя некое подобие улыбки и замурлыкал мелодию, что пришла к нему во сне. Отчего-то она казалась ему знакомой. Как будто он уже слышал её раньше. В прошлой жизни. Между «здесь» и «сейчас», Между севером и югом, Между западом и востоком, Между временем и пространством. Из ракушки доносится Песнь моря, Не спокойна, не безмолвна, Ищет любовь, Мою любовь. Между ветрами и волнами, Среди песков и берегов. Из ракушки доносится Песнь моря, Неспокойна, не безмолвна, Ищет любовь.