Сuil Eden

      Леголас побледнел как полотно. Кусочки пазла медленно складывались в единую картину, где воин, выглядевший, как он, им не являлся.       — Элвир, — простонал Леголас, глотая слёзы. Беспомощный свидетель отчаяния отца и матери, молчаливый наблюдатель страданий брата, которого он никогда не знал, но чью боль он ощутил каждой клеточкой тела как свою собственную, оплакивал их горькую участь.       — Орки пришли с Мглистых гор… Твои любимые Нолдор преследовали их, но в горах случился обвал, и помощь прибыла с опозданием. С большим опозданием. Эти твари вырезали половину нашей армии! Впрочем, твой любовничек тебе об этом всём и сам может рассказать, во всех подробностях. Не так ли, лорд Глорфиндел?       Глорфиндел хорошо помнил ту битву. Он командовал войском Имладриса, преследовавшим нечисть Саурона. По воле рокового случая, они припёрли орков к стенке и вместо того, чтобы спасаться бегством, те бросились на лесных эльфов, преградивших им путь к отступлению. Когда воины Имладриса смогли пробиться через завалы, их взору предстала самая настоящая бойня — мёртвые тела, сотни оборванных жизней. Нандор остановили полчище прислужников Саурона, но какой ценой…       — У Элвира на пальце было кольцо. Он был связан с кем-то. Милосердные Валар… — заломил руки Леголас, представив отчаяние супруга его брата.       — Воин из его отряда. В тот раз Валар проявили невиданное доселе милосердие, — горько усмехнулся Галурон. — Он погиб в той мясорубке и не увидел, как Элвир медленно угасал, как он мучился до самого конца, пока adar не положил конец его страданиям. Ну, теперь ты знаешь правду. Может, уже передашь своему извращенцу, что он не в моём вкусе?       Принц Эрин Гален сверлил красными от слёз глазами Глорфиндела, возвышавшегося над ним, словно лев над антилопой.       — Не так быстро, принц Галурон! — прорычал тот и ощутимо встряхнул Галурона, подтверждая серьёзность невысказанной вслух угрозы. — Я сказал, что хочу услышать всю правду. Сдаётся мне, ты кое-что забыл включить в свой рассказ.       — Это тебя не касается! — воскликнул Галурон и попытался вырваться из железных тисков Глорфиндела. Но стальная рука крепко сдавила его горло, а на лице древнего воина расцвела убийственная улыбка.       — Что стало с Эллериан? Клянусь, если ты сейчас же не расскажешь мне правду, я за себя не отвечаю!       — Я помню, как она погибла, — прошептал Леголас, опустившись на колени рядом с братом.       — Ты не можешь этого помнить!       — Но я помню, Рон. Я всегда думал, что это просто сон. Кошмар. Но я видел, как она упала с обрыва, как её волосы развевались на ветру, её голубые глаза, в которых угасла жизнь, как волны Андуина окрасились её кровью. Я не мог вспомнить её лицо, но Зеркало показало мне. Я знаю, ты ненавидишь меня, но, прошу, расскажи мне. Разве я не имею права знать?       — О, ты заслуживаешь знать, как она умерла! Ведь это ты её убил! — истерично захохотал Галурон, пока смех его не иссяк как пересохший ручей. — После того, что стало с Элвиром, adar уже никогда не был прежним. Честно говоря, мы боялись, что он тоже слетит с катушек. А naneth… Она просто замкнулась в себе. Только аdar знал, как заставить её поделиться своими переживаниями, но он заперся в своём кабинете… В общем, в тот день, когда Элвир умер, мы с Келейдуром остались одни и были вынуждены взять управление королевством на себя, пока наши родители погрязли в своей драме. Два эльфёнка, ни хрена не смыслившие, что делать… — горько усмехнулся принц. — Naneth хотела заглянуть в Зеркало Галадриэль. И мы, два идиота, решили, что смена обстановки пойдёт ей на пользу. Если бы мы только знали… Она уехала в Лориэн на месяц, а вернулась лишь через три. На обратном пути она наведалась в Имладрис и провела там два месяца, исследуя записи, касавшиеся проклятия Валар, что они ниспослали на нашу семью. Но ты ведь уже знаешь об этом, лорд Глорфиндел?       — Вы знали? Вы знали и ничего мне не сказали, — боль и обида застыли в синих огромных глазах.       — Леголас… — вздохнул Глорфиндел. — Я не знал, что Эллериан погибла. Она приехала в Имладрис сама не своя и заточила себя в библиотеке. Эллериан словно помешалась. На пару с Эрестором. Она попросила его найти кое-какие уцелевшие свитки из Дориата, и этот идиот был рад стараться. Я не знаю, что она искала в тех пыльных обрывках пергамента.       — Ответы, — хрипло прошептал Леголас. Слёзы застыли на чёрных ресничках. — И она их нашла.       — Эллериан покинула Имладрис так же внезапно, как и появилась. Элронд отправился за ней следом, предчувствуя беду. Он привёл Трандуила в чувство, но когда тот узнал, что его жена смотрела в Зеркало, а Элронд позволил ей взглянуть на те свитки…       — Свитки? — прошелестел Леголас.       — Что-то о потомках первого дракона, которого создал Мелькор, — вздохнул Глорфиндел.       — Да, конечно, — ответил ничуть не удивленный Леголас. — Что ещё вы скрыли от меня?       — Когда Элронд вернулся в Имладрис на нём лица не было. А спустя несколько месяцев Трандуил устроил переворот в Лориэне и объявил войну Имладрису. Это всё, что мне известно. Я не знаю, что стало причиной войны!       — Я, мой лорд, — с ледяным спокойствием ответил юный Синда-изгнанник. — Моя nana увидела в Зеркале то, что случилось у озера… Она хотела узнать, как уничтожить это заклятье, и Зеркало дало ей то, о чём она просила.       — Эллериан никогда не сделала бы этого! — прорычал Глорфиндел, отметая саму мысль о подобной дикости. — Ни одна мать не сделала бы такого со своим эльфёнком!       — Моя сделала, — одёрнул его Леголас и пристально посмотрел брату в глаза. — Так ведь, Галурон?       — Не тебе судить её. Naneth была сильной и несгибаемой, как наш древний лес! Она цеплялась за жизнь, но мы видели, что она увядает. Ты хоть представляешь, каково это видеть, как жизнь по крупице покидает того, кого ты любишь, а ты ничего не можешь сделать! Воспетая в легендах гордость Синдар стала её единственным оружием против отчаяния, что поглотило её душу. Её муж стал незнакомцем, её сын умер у неё на руках, а я и Кел не были достаточным утешением, чтобы продолжать жить ради нас! А потом… О чудо! Она объявила нам, что беременна. Мы с Келейдуром были уверены, что она и отец даже не разговаривают, не то что… Он рыскал по замку, рыча на всех как раненное животное, а она заточилась в своих покоях как призрак в подземелье. И мы, идиоты, обрадовались, надеясь, что всё наладится. И, казалось, всё и вправду наладилось. Она расцвела, даже Трандуил стал похож на себя прежнего. Пять веков минуло с того дня, как Элвира не стало, и у нас снова появилась надежда. А потом родился ты, и все наши надежды обратились в прах. Мы надеялись, что младенец исцелит семью, но ты разрушил её до основания. Дар Валар оказался очередной насмешкой. Ты выглядел в точности, как Элвир! Одно лицо. Вот только ты не был им! Валар вернули нашим родителям тело их погибшего сына, но не его душу! Ты хоть представляешь, каково ей было смотреть на тебя каждый день? Всё, что она пыталась подавить в себе пять веков — вся эта боль, — всё это обрушилось на неё как снежная лавина. Каждый раз, когда она смотрела на тебя, она проходила через пытку многомесячной агонией Элвира снова и снова. А когда целитель подтвердил наши опасения, она… Она просто сломалась. Её fea была ранена так глубоко, что даже Благословенные Земли не смогли бы её исцелить.       Галурон замолчал, глотая слёзы.       — Лучше бы ты никогда не появлялся на свет, Леголас… Она сбежала из дворца с тобой и отправилась в Серые Горы, где обитали последние из оставшихся в живых огнедышащие твари, созданные Мелькором. Она разыскала Смауга, потомка Глаурунга, из крови которого Валар сотворили то зелье, что дало жизнь нашему отцу.       — Дитя должно быть добровольно принесено в жертву тому, с чьей помощью было создано. Лишь так падёт заклятие, — еле слышно прошептал Леголас, уставившись в пустоту. — Моя nana хотела убить меня.       — Да, — подтвердил его жуткие предположения брат и горько усмехнулся. — Вот только наш «монстр»-adar помешал ей довести начатое до конца. Naneth уже положила тебя на край обрыва, чтобы Смауг забрал твою жизнь, когда он появился и закрыл тебя собой. Nana бросилась к нашему adar, но оступилась, закрывая лицо от пламени дракона, и упала в бездну. Её… — голос Галурона его подвёл. — Сломанное тело воды Андуина унесли в море, нам нечего было похоронить. От неё ничего не осталось, только ты.       Леголас зажмурился, пытаясь вспомнить, чем кончался его ночной кошмар.       — Значит, мне не показалось... Его лицо...       — Он закрыл тебя своим телом, болван! — прошипел Галурон. — Его истинное лицо скрывает морок, и он падает, стоит ему выйти из себя и утратить контроль. А это случается всякий раз, когда он смотрит на тебя! Он приходил к тебе по ночам, потому что ты единственное, что напоминало ему о ней. Но ты просыпался в истерике, называл его монстром, и он решил сократить своё общение с тобой до минимума.       — Он сослал меня в чащу!       — Он думал, что там ты будешь в безопасности. И лучше бы ты там и оставался. Ты даже не представляешь, сколько боли ты ему причинил! Всем нам!       Леголас закрыл глаза, изо всех сил пытаясь сдержать рыдания, что сотрясали его тело.       — Ты оплакиваешь Элвира, но ты не знаешь, каково это быть на его месте! А я знаю! Я знаю, что чувствует тот, кого берут против его воли, кто умоляет Мандоса открыть ему свои врата. Моего брата изнасиловали орки, и вы оплакивали его участь, но когда то же самое случилось со мной, вы выбросили меня за порог!       — Ты сказал, что добровольно возлёг с каким-то смертным из Озёрного города, маленький ты поганец! Это ты заявил нашему adar в тот день. Трандуилу, который потерял брата, сына и жену из-за этого проклятия. Право слово, ты идиот.       — Последний раз повторяю, не зли меня! — прошипел Глорфиндел и сжал пальцы на горле принца ещё крепче.       — Да отцепись ты от меня, громила безмозглая! — прохрипел Галурон. — Конечно же, он идиот, если попёрся к adar с этой новостью в тот день, когда nana погибла. Мы с Келом всегда находим повод свалить в этот день на другой конец леса, потому что с ним и так невозможно находиться рядом, а в первый день весны он просто бешеный! Об этом все знают! Но у этого придурка хватило мозгов явиться с этой «прекрасной» новостью к нашему отцу именно в этот проклятый день. Хорошо ещё, что не прибил этого малолетнего шлюшонка, хотя следовало бы.       Глорфиндел закатил глаза и отвесил Галурону увесистую пощёчину.       — Леголас не шлюха! Он не лгал тебе, когда говорил, что я изнасиловал его. Твой брат слишком боялся рассказать своей любящей семье, что я сделал с ним, опасаясь вашего гнева. И не умер он лишь потому, что я не позволил. Это было легко. Его ведь и пальцем до меня никто не касался, я просто дал воды умирающему от жажды… Вы превратили мальчишку в идеальную жертву!       — Чем ты там занимался с этим «невинным агнцем» меня не волнует, — прорычал Галурон. — Да отцепись же ты от меня, образина здоровая! Леголас, скажи этому уроду, чтобы он слез с меня!       — Мой лорд, отпустите его, — бесцветно прошептал Леголас. — Он рассказал вам всё, что вы хотели знать.       Глорфиндел разжал пальцы, поднялся на ноги, подошёл к Леголасу и поднял его с земли, прижав к своей груди.       Галурон вскочил на ноги, прижимая ладонь к горлу.       — Трандуил искал тебя по всему Средиземью. Тайно, конечно. Он совершенно отчаялся найти тебя живым, и тут ты всплыл не где-нибудь, а в Имладрисе! Разведчики донесли, что ты добровольно лёг под Нолдо, стал его шлюхой. Трус!       — Я много кто, Галурон, но только не трус! — взвился Леголас. — Думаешь, я не знал, что меня ждёт, когда отправился в Имладрис? Я знал! Ненависть и презрение, конечно же, насилие и пытки, несомненно, смерть или заточение в темнице, более чем вероятно! Но то же самое ждало меня, где угодно, потому что я не знал языков, не умел пользоваться оружием, я даже не знал, как рожать-то буду! Куда мне было податься после того, как мой любящий ada выставил меня за дверь?!       — Валар, ну влепил он тебе пощёчину! А ты ждал, что он тебя по головке погладит и заключит в любящие объятия после того, что ты натворил? Ты не видишь дальше своего носа, глупый щенок! Думаешь, Лесной Король не знает о вашей милой переписке с Келейдуром? Или скрытые веками записи целителей о проклятье нашего рода чудесным образом оказались в руках Келейдура? Ты в самом деле считаешь, что Трандуил не знает обо всём, что происходит в его королевстве?!       — Стало быть, ты здесь по его приказу, — мрачно констатировал Глорфиндел.       — Ну не на вас же извращенцев я пришёл поглазеть, — фыркнул Галурон и, смерив брата испепеляющим взглядом, огласил волю Лесного Короля. — Король повелевает тебе вернуться домой. Мои телохранители сопроводят тебя во дворец, где ты падёшь ниц перед своим Королём и будешь на коленях умолять его о прощении, безропотно примешь то наказание, которому он сочтёт нужным тебя подвергнуть, присягнёшь ему на верность и станешь супругом тому, на кого он укажет пальцем. Взамен он вернёт тебе титул и имя.       — А как же мой сын?       — Ублюдок Нолдо останется со своим племенем, — безразлично повёл бровью Галурон в точности, как и его отец.       Леголас с честью выдержал взгляд, коим его наградил Галурон, и медленно сделал шаг назад. К Глорфинделу.       — Трандуил мне больше не король. Я не подчиняюсь его приказам. Может оставить себе свои титул и имя. Мне они не нужны, — ледяным тоном ответил принц-изгнанник, грациозно преклонил колено перед Глорфинделом и запечатлел поцелуй на его руке. — Вы — мой единственный лорд. Я обязан вам одеждой на моём теле, едой на моём столе, прекрасным сыном, которого вы мне подарили и которого я люблю больше жизни. Я буду служить вам душой и телом, мой лорд, а если я вас опозорю, то с радостью приму любое наказание, которому вы сочтёте нужным меня подвергнуть. Вы примете меня? Меня, а не сына Трандуила, не принца Эрин Гален?       — Ты — не принц! Ты — позор нашего дома! Предатель! Шлюшка Нолдо! Когда он наиграется с тобой и выбросит за порог, не смей приползать и умолять отца принять тебя назад! Этому нет прощения!       — Мне не нужно его прощение! — огрызнулся Леголас. — Мне ничего от вас не нужно!       — Я принимаю твою клятву, и она не делает тебя ни шлюхой, ни предателем. Она лишь доказывает, что в тебе течёт кровь двух королей, — Глорфиндел нежно погладил склонившегося перед ним принца по щеке и помог ему подняться на ноги. — Ты — настоящий принц. Взамен за твою службу, я гарантирую тебе защиту, а за твою верность и любовь…       — Я не принц, — сморщил нос Леголас. — Я никакой не принц и никогда им не буду.       — Ты прав, — Глорфиндел смерил насмешливым взглядом раздувшегося от гнева Галурона и добавил на древнем Валарине. Это предназначалось лишь для ушей Галурона: — Измельчали нынче принцы, порой хочется обычного помощника конюха.       — У вас извращённые вкусы, мой лорд, — улыбнулся Леголас и задрал голову, чтобы посмотреть в искрившиеся озорными искорками глаза. Он и сам не понял, как переключился на древний Валарин, которого не мог знать. Не должен был знать.       — Pen vell? — удивлённо вздёрнул бровь Глорфиндел.       — Мой лорд? — расплылся в игривой улыбке юноша. И на миг Глорфинделу почудилось, что в глубине этих дерзких голубых глаз промелькнуло лицо призрака из прошлой жизни.       Глорфиндел встряхнул головой, прогоняя морок, и улыбнулся.       — За твою верность и любовь я буду любить тебя, pen villen.       — Что ж… Это честная сделка, — кивнул Леголас и поднялся на цыпочки, чтобы скрепить договор поцелуем.       — Ты вернулся, мой принц, — прошептал Глорфиндел на древнем Валарине ему на ушко.       — Я никуда и не уходил, мой лорд, — ответил на чистом Валарине Леголас и пожал плечами. Глорфиндел сжал хрупкое тельце в объятиях, как будто боялся, что если отпустит его сейчас, то Синда растворится в воздухе как бесплотный призрак.       От влюблённых исходило таинственное, почти божественное сияние, и даже циничный Галурон на миг утратил дар речи.