Сuil Eden

      Оставшиеся две недели в Золотом Лесу пролетели как один день. Это были спокойные и умиротворённые четырнадцать дней без каких-либо значимых событий и потрясений. Признаться, Леголас был этому даже рад. Слишком многое свалилось на него в последнее время.       Глорфиндел не лез к нему с расспросами, и за это Леголас любил его ещё больше. Ему нужно было побыть одному. А что может быть лучше, чем побыть в одиночестве в компании друзей? Почти всё своё свободное время принц проводил с Файрионом и Лайндиром, с Халдиром и его братьями, с Арвен и свитой её фрейлин. Когда маленькая проблемка интимного характера перестала давать о себе знать, Леголас вернулся к тренировкам. Халдир оказался превосходным учителем.       Когда галад расщепил надвое стрелу, торчавшую из центра мишени, попав ей в торец, а затем повторил этот трюк, у Леголаса отпала челюсть и так и осталась в этом положении. После этого он ходил за Халдиром как хвостик и канючил, что хочет научиться стрелять так же метко, как он. Пришлось учить.       Бывали хорошие дни, бывали плохие. В такие дни Леголас рыдал навзрыд, исповедуясь мужу во всех грехах, которые приписал себе за прошедший день. Открывать душу нараспашку было сложно. Но Глорфиндел внимательно слушал, всегда докапывался до сути проблемы, порой давал дельный совет и никогда не осуждал. И Леголас понял, насколько легче плыть, если кто-то поддерживает твою голову.       Леголас переживал по каждому беспочвенному поводу, но больше всего из-за Гила. Не обижают ли его другие эльфята, потому что у него нет мамы, чувствует ли он себя любимым, есть ли у него друзья, легко ли сходится с другими эльфами… Но особенно его волновало то, что его сын любил всех вокруг — без исключения — и требовал такого же отношения к себе. Его детская непосредственность и открытость подкупали. Порой Леголас ловил себя на мысли, что, должно быть, он был таким же, когда был маленьким.       В такие моменты ему хотелось прижать своего эльфёнка к груди и попросить его не верить слепо всему, что говорят другие, не открывать своё сердце всем без разбору. В мире полно тех, кто захочет причинить ему боль.       В какие-то дни Леголас был весел и непринуждён, а порой ему казалось, что он часами бродит по тёмному лабиринту, спотыкаясь там, где любой другой прошёл бы и с закрытыми глазами. К счастью, теперь у него был Глорфиндел.       А у Трандуила никого не было.       Раньше Леголас никогда не думал, насколько его отец одинок в своём огромном роскошном дворце. У Лесного Короля было всё, о чём Леголас мог только мечтать: безграничная власть, уважение и поддержка его народа, несметные богатства, незаурядный ум, мудрость веков, недюжинная сила, воинская доблесть и мужество. Но верных друзей Трандуилу заменяли лицемерные придворные и осторожные в высказываниях советники, армия была опорой в тяжкие времена, а сыновья и народ — причиной, чтобы продолжать жить. Но народу не расскажешь, что тебе страшно и ты не знаешь, что делать, а сыновьям не пожалуешься, что ты устал и чего-то там не можешь или не хочешь. У Трандуила не было никого, с кем можно было поговорить о том, что накопилось в душе, просто помолчать, сидя вечерами у камина.       Если бы Леголас мог выбирать, он бы остался в Лориэне навсегда. Он был счастлив в Золотом Лесу, где призраки прошлой жизни не подстерегали его на каждом шагу. Но у него не было выбора. Теперь он понимал, что и у Трандуила его не было. Юный Леголас должен был вернуться в Имладрис, повинуясь воле старшего мужа, а юный Трандуил должен был взойти на престол, приняв корону из багряных листьев. Корона — это огромная ответственность. Это ноша, которая давит от рассвета до рассвета. Терновый венец. Слуга и солдат отвечает за себя и свою семью. Лорд отвечает за тех, кто служит его Дому. А король — как всемогущий и непогрешимый Эру — один за всех, а за ним — никого.       Но если Леголас с семьёй мог перебраться с утопающего судна на другой корабль и отправиться в Аман, то Трандуил, как и положено капитану, обязан был остаться на командирском мостике и с гордо поднятой головой пойти на дно вместе со своим судном.       Это проклятое слово «должен». Как много этих «должен» определяло теперь жизнь Леголаса. Взрослеть было больно. Пронзительно больно.

***

      — Расскажите мне о кольцах, что были выкованы по приказу Саурона, мой лорд.       До отъезда в Имладрис оставалось всего несколько дней, когда Леголас сел на пол у ног Глорфиндела и, скрестив ноги подобно одному из харадрим, уставился на него не моргая, прямо как Гил в ожидании сказки.       — Что ж… — опустился в кресло Глорфиндел и закинул ногу на ногу. Бокал его любимого вина терпеливо дожидался своего звёздного часа на кофейном столике. Похоже, его Синда готовился к этому разговору. — Всё началось с того, что были выкованы девятнадцать великих колец, в которых была заключена сила и власть повелевать народами. Девять колец были переданы человеческому роду, который превыше всего жаждал власти. Семь колец были отданы повелителям гномов, великим добытчикам самоцветов и мастеровым горных пещер. А три самых могущественных кольца достались эльфам — бессмертным, прекраснейшим и мудрейшим из всех созданий. Но даже мудрейшие оказались обмануты, ибо кольца подчинялись Единому Кольцу, которое Саурон отлил в огне Роковой горы в стране Мордор. Колдун вложил в него всю жестокость, злобу и жажду власти над всем миром…       — Это всё замечательно, но давайте перейдём к сути, — одёрнул его Леголас. — Кто выковал эти кольца?       — Ну… так ведь… — закашлялся слегка опешивший от такой наглости Глорфиндел. Никакого уважения к прошлому! А он ведь видел, как ковалась история своими собственными глазами. — Келебримбор. На самом деле, он выковал гораздо больше колец. Пробную партию. Эти кольца были не столь сильны, как великие кольца, но всё же несли опасность для смертных, наделяя своих владельцев качествами, которых тем недоставало: храбростью, удачливостью, хитростью, уверенностью в себе. Словом, возможности колец были безграничны Они подстраивались под конкретного хозяина, давая ему то, в чём он нуждался.       Леголас нахмурился, о чём-то глубоко задумавшись.       — То кольцо, которое вы подарили Финроду перед тем, как…       — Для эльфов оно совершенно безопасно. А чуточку уверенности в своих силах тебе бы не помешало в тот день, когда я дал его тебе, — лукаво улыбнулся Глорфиндел.       — Премного благодарен, — закатил глаза Леголас, вспоминая свой внезапный приступ остроумия в лавке Даэртона, который едва не стоил ему публичного линчевания. — Но зачем его носите вы?       — Сомнениям подвержены все, — неопределённо пожал плечами Глорфиндел. — Я не могу позволить себе такую слабость, как сомнения. Представь, если я буду целый день выбирать вино и закуски для пира, взвешивая все их достоинства и недостатки. Гости Элронда останутся трезвыми и голодными, а Владыка выковыряет мне мозг десертной вилкой.       Вот только Леголасу показалось, что он чего-то недоговаривает.       — Вы сказали, что Келебримбор выковал девятнадцать значимых колец, — вздохнул Леголас, возвращая своего изворотливого лорда к сути разговора. — Но кольца Элронда и Галадриэль выглядят совершенно безобидными.       — Могущество Нэнья, Вилья и Нарья заключается в сохранении эльфов от угасания и увеличении врождённых магических способностей их владельцев. Благодаря силе, сокрытой в них, эльфы Лотлориэна и Имладриса не подвержены угасанию, а Галадриэль с помощью Нэнья даже смогла создать вокруг Золотого Леса нечто наподобие Завесы Мелиан, за что её и прозвали Лесной Колдуньей. Говорят, близнецы Дориата могли создавать завесу безо всяких колец, так велика была их сила. Но один глупый надменный Нолдо уничтожил величайшее чудо Средиземья, которому было под силу сокрушить самого повелителя тьмы, и ради чего? Ради удовлетворения своего раздутого эго и взыгравшей похоти. Это яркий пример того, как одно неверное решение изменило ход истории.       — Трандуил умеет колдовать?! — воскликнул Леголас, пропустив все его слова мимо своих хорошеньких ушек.       — Да, и даже без своего брата, он очень сильный колдун. Твой отец может создать защитный пояс, наподобие того, что когда-то окружал Дориат, наслать ядовитый туман на путников, сбивая их с пути, исцелять раны. Он может вызвать снежную бурю летом или остановить увядание растений и деревьев, видеть глазами птиц и животных или скрывать жуткие ожоги на лице мороком… Но его сила не безгранична. Стоит ему утратить контроль, и заклятье рвётся по шву как прохудившаяся туника. Когда была жива Эллериан, он мог создавать полноценный пояс вокруг всего Великого Леса. Когда её не стало, завеса стала скрывать от посягательств извне лишь дворец. Я не смог пройти через неё, когда пытался вызволить Эллонура из плена.       — А сейчас? — еле слышно прошептал Леголас, не поднимая глаз.       — Сейчас он едва может сдерживать то зло, что расползается из Дол Гулдура.       — Из-за меня, — вздохнул принц.       — Да. Мне кажется, когда он видит тебя, падает не только морок на его лице, но и защитный пояс, сдерживающий слуг тьмы на южно-западной границе леса. За эти два года ситуация ухудшилась, судя по участившимся набегам орков на наши границы, пояса больше нет.       Леголас опустил голову и уставился в пол, закусив губу.       — И помощь от Нолдор и галадрим Трандуил не примет, — закончил принц его мысль. — Это истинная цель нашего визита в Лориэн — убедить Галурона, чтобы тот переубедил Трандуила?       Глорфиндел вздохнул и кивнул.       — Эллонуру удалось достучаться до твоего брата, но Трандуил непреклонен. Мы пытались зайти с другого фланга, через Келейдура, но запасной план тоже провалился.       — От меня тем более не будет проку. Мои последние переговоры с Лесным Королём закончились ссылкой, — печально вздохнул юноша. — Теперь я никогда не увижу, как ada превращается в лиса.       — В лиса? — поперхнулся Глорфиндел, позабавленный заявлением младшего мужа. — Малыш, вот это скорее из разряда небылиц и сказок.       — Жаль… — мечтательно вздохнул тот и, чуток помолчав, оплакивая разбитую вдребезги детскую мечту, спросил: — И всё-таки я не понимаю. Если кольца для людей и гномов так опасны, то почему на эльфийских Владык они не действуют?       — Ответ прост и одновременно сложен, Леголас, — Глорфиндел помрачнел и потёр переносицу. — Всё дело в том, что Келебримбор выковал эти три кольца без участия Майрона, но применил на практике знания, которые получил от него. Принято считать, что Нэнья, Вилья и Нарья не таят в себе угрозы для их владельцев — Галадриэль, Элронда и Кирдана. Но это не так. Три кольца черпают силу из Единого, а оно, в свою очередь, подпитывается силой из девятнадцати великих колец. Точнее, из тех, кто их носит. Я думаю, расчётливый дальновидный мерзавец предвидел, что Келебримбор выкинет нечто подобное. Смею даже предположить, что в этом и заключался его изначальный план. Просчитался он лишь в одном — Единое Кольцо обнажило его суть, и эльфы смогли раскусить его замысел. Хотя даже в этом я не уверен. А был ли то просчёт гениального стратега, или преднамеренное решение?       — Я не понимаю, — пролепетал озадаченный принц.       — Это потому, что ты не знаешь, что из себя представляет Единое Кольцо, — улыбнулся Глорфиндел, объясняя юному неискушённому созданию сложные вещи простым и понятным для него языком. — Что тебе известно о нём?       — Ну… Единое Кольцо делает его владельца непобедимым, — ответил юный Синда, — даёт ему власть над другими кольцами и их владельцами и продлевает своему хозяину жизнь.       — Хорошо. А теперь давай разберёмся в природе власти, которой это Кольцо наделяет его владельца. Надпись на нём, если дословно перевести её с Чёрного Наречия, гласит:       «Одно кольцо, чтобы править всеми,       Одно кольцо, чтобы найти их,       Одно кольцо, чтобы привести их всех       И в тьме связать их».       — Всеми кольцами! — воскликнул юноша и заулыбался, гордясь собой. Всё-таки он не был глупым, как утверждали его наставники. Просто кто-то не умел объяснять так, чтобы ему было понятно.       — Именно. А теперь вспомни идеи, которые проповедовал ученик Мелькора. Наставник хотел власти и распространения своего культа, в то время как его ученик желал, чтобы народы Средиземья узрели истину — Эру не является единственным творцом, так как есть и другие миры, ему не принадлежащие. Если Мелькор стремился к уничтожению Арды, то Майрон был куда дальновиднее и хотел властвовать над всеми созданиями, населяющими Арду. Его добродетелью, как и причиной его падения стала ненависть к хаосу и бессмысленным разногласиям. Собрать и связать, понимаешь? — Леголас кивнул, и Глорфиндел продолжил. — Он обратил тьму, что живёт в сердцах гномов и людей, против них самих.       Короли людей жаждали власти, богатства и бессмертия. И кольца, которые подарил им Майрон, исполнили их сокровенные желания. Но всё имеет свою цену. Они лишили их владельцев свободы воли и превратили в покорных рабов — бессмертных призраков Назгулов.       Гномы превыше всего ценили золото и драгоценные камни. Из-за своей алчности они стали для Мелькора неиссякаемым источником и средством пополнения казны. Завоевание мира обходится в копеечку, знаешь ли. Да, гномы и люди оказались лёгкими жертвами и пали первыми.       — Гномы ни за что не расстались бы со своим золотом! Они скорее завалят вход в гору и умрут, трясясь над своими золотыми слитками и драгоценными камнями, чем позволят кому-то стащить у них монетку, — фыркнул Леголас.       — Да, но кто любит золото и драгоценные камни столь же пламенной любовью, как и гномы? — мрачно усмехнулся Глорфиндел.       — Драконы!       — И это объясняет, почему ты так любишь блестящие погремушки, мой дорогой, — оскалился тот.       — И ничего я не люблю! — возмутился Леголас и в стотысячный раз повертел золотое колечко на своём пальчике. Глорфиндел самодовольно лыбился, и принц поспешил сменить тему, не желая затрагивать свои «чешуйчатые» наклонности. — А как же эльфы? В нас ведь нет тьмы. Мы чистые и непорочные дети Илуватара. Наверное…       — Наверное, — оставил терзаться его в сомнениях Глорфиндел. — Когда я вспоминаю о Первой, Второй, Третьей Резне, я уже не так уверен. Но даже если предположить, что мы лишены пороков и тьмы, миром ведь правят не только желания, но и страхи. А эльфы не лишены страхов. Даже самые могущественные и мудрые из нас. Наши страхи, как стены темницы, в которые мы сами себя заключаем. Чего боятся все эльфийские Владыки, Леголас? Чего боится Трандуил?       — Что его народ и лес погибнут, — пожал плечами Леголас. Откуда ему знать, что происходит в голове Трандуила? Он и в своей-то разобраться не в состоянии.       — Именно, — кивнул Глорфиндел. — Эльфы Средиземья одержимы угасанием. Этим и воспользовался Майрон. Он не участвовал в ковке трёх эльфийских колец, потому что не желал порабощать волю их владельцев или превращать в слуг. По сути, эти три кольца, в отличие от колец людей и гномов, являются почти точными копиями Единого Кольца.       — Почему?       — А ты как думаешь? У Майрона уже были рабы и слуги, чего ещё ему было желать?       — Соратников, — побледнел как полотно Леголас.       — Да, — подтвердил его догадку Глорфиндел. — Пророков, которые бы исповедовали его веру во всех концах Арды и стали его единомышленниками. Майрон — ослепительно красивый и мудрый Майа — не желал власти, он хотел воплотить свою идею в жизнь и считал, что цель оправдывает средства.       С помощью Единого Кольца Майрон мог управлять всеми прочими кольцами, и вся их сила зависела от Единого. В свою очередь, девятнадцать колец питали Единое Кольцо и их владельца. По сути, оно симбиот — сущность, живущая на теле хозяина как паразит и наделяющая его взамен силой и сверхспособностями. Надевая Единое Кольцо, Майрон мог видеть всё, что делалось с помощью меньших колец, мог проникать в мысли их владельцев и управлять ими. Нося Кольцо, Майрон становился сильнее, но не всемогущим и непобедимым, как принято считать. Иначе Война Последнего Союза не длилась бы целых пять лет и не закончилась бы для него поражением.       Смертным же, носившим его, оно продлевало жизнь, давало некоторую иллюзию власти, но одновременно высасывало жизненную энергию владельца. Тот, кто надевал Кольцо, становился невидимым, и лишь при ярком солнечном свете можно было разглядеть слабую тень. Кольцо усиливало слух его владельца, давало власть понимать речь других созданий. А ещё оно обладало свойством менять массу и размер по своему усмотрению, «покидая» смертных хозяев, потому как владеть Кольцом мог лишь тот, кто обладал достаточно сильной волей и могуществом.       — То есть… только Саурон может обладать им? — неуверенно протянул Леголас.       — Не совсем так, — разочаровал его Глорфиндел. — Почему Кольцо предало Исильдура? Почему оно так стремится вернуться к своему хозяину? Почему оно способно создавать морок и искушать даже тех, кто его не носит? Почему стоило Исильдуру завладеть Кольцом, и могущественный Саурон был повержен? И наконец самое главное, почему оно обладает собственной волей?       — Оно живое!!! — ахнул принц.       — В тот день Майрон не просто собственноручно отлил Кольцо. Он вложил в него свою душу, поэтому эльфы смогли увидеть его истинную сущность. В тот день Майрон перестал существовать в едином обличии: Саурон — всего лишь изуродованное hroa, а Кольцо — fea. А его fea признаёт лишь равного себе, того, кто сможет обуздать его волю, сломить непокорный нрав и подчинить себе. Так же, как Мастер приручает нижнего к прикосновению своей руки. И так же, как нижний, оно знает, на какие точки Мастера надавить, чтобы получить желаемое. Мастер — ничто без своего нижнего, как и нижний — без своего Мастера.       — Значит, если его наденет тот, кто равен по силе Саурону, он сможет подчинить Кольцо себе, и оно перестанет представлять угрозу?       — Нет, малыш. Майрон был более дальновиден, — разочаровал юношу древний эльф. — Магия Кольца сильна, любой, кто им владеет, попадает под его чары. Даже если новый владелец будет творить добро, исходя из своего разумения, Кольцо подменит его понятия добра и зла своими. В итоге, он всё равно станет новым Повелителем Тьмы, продолжая дело, начатое Майроном.       — Значит, нужно его уничтожить! — горячо выпалил Синда.       — Малыш… — рассмеялся Глорфиндел, взъерошив белоснежную копну волос.— Ни у кого не хватит сил уничтожить Кольцо, выбросить его или пренебречь им. Даже у самого Майрона. Он никогда не опасался такого поворота, поэтому и носил Кольцо на пальце, на самом видном месте, создавая в сознании соперников иллюзию безраздельной и непоколебимой власти, которую оно якобы дарует своему владельцу.       — Если хочешь что-то спрятать, спрячь это на самом видном месте! — воскликнул Леголас, поражённый извращённостью ума расчётливого Майа.       — В точку. Майрон со всех сторон подстелил себе соломки, чтобы падать было не так больно. Он бессмертие и душу положил на алтарь своих идеалов, так что он ни перед чем не остановится. Поэтому ни к нему, ни к кому-то из Майар или эльфийских Владык Кольцо попасть не должно, — заключил Глорфиндел и щёлкнул юношу по любознательному носу.       Леголас сдвинул бровки домиком и задумчиво почесал кончик носа.       — Но как Кольцо может возродить Саурона, если его тело было уничтожено?       — А вот это, Леголас, самый сакраментальный вопрос во всей этой тщательно срежиссированной пьесе, — поцеловал мужа в нос Глорфиндел. — Само по себе Кольцо — всего лишь кусок золота, а вот душа Майрона привязана к нему древней магией — нерушимой клятвой, подобно той, что влюблённые дают друг другу в день свадьбы.       — Слова, выгравированные на Кольце, — нахмурился Леголас, вспоминая текст оригинала:       «Одно кольцо, чтобы править всеми,       Одно кольцо, чтобы найти их,       Одно кольцо, чтобы привести их всех       И в тьме связать их».       Синда резко вскочил, как будто его оса в попу ужалила, и принялся скакать по талану как умалишённый. Когда ритуальные пляски лесных эльфов сошли на нет, Леголас схватил мужа за руку и затараторил:       — Мой лорд, я знаю! Я всё знаю! Я теперь всё-всё знаю. Вы ведь были на свадьбе моих ada и nana. Кто ковал для них обручальные кольца?       — Келебримбор.       — Мне очень-очень нужно с ним поговорить, мой лорд, — обворожительно улыбнулся Синда и заискивающе заглянул старшему мужу в глаза. — По-о-о-жалуйста, познакомьте меня с ним.       — Нет, Леголас! — выдернул свою руку из его загребущих лапок Глорфиндел и резко поднялся на ноги. Кубок с вином впечатался в столик, расплескав прекрасное дорвинионское по лакированной столешнице.       — Но… Почему? — еле слышно пролепетал Леголас. Горло сковал тяжёлый ком. Не проглотить, не вздохнуть.       — Потому что Майрон выпустил в него десяток стрел и приказал своим слугам нести его тело как знамя впереди его войска. Келебримбор сошёл с ума, не выдержав пыток!       — Но вы же можете приоткрывать завесу между двумя мирами. Эльфы говорят…       — Эльфы много всяких глупостей говорят!       — Но вы же сами говорили, что тогда у озера спустились за мной в мир теней. Если бы только вы узнали у Келебримбора слова клятвы, выкованной на их кольцах, я смог бы помочь nana. Я смог бы всё исправить, — со слезами на глазах взмолился юноша и обнял Глорфиндела за ноги.       — Ты ничем не можешь ей помочь. Слышишь, никто не сможет. То, что она сделала, этому нет прощения.       — Но…       — Довольно! И я больше не желаю об этом слышать! — прорычал древний воин, крепко сжал подбородок упрямца двумя пальцами, давая понять, что разговор закончен. — Ты меня понял, младший муж?       — Да, мой лорд, — прошипел юноша.       Глорфиндел оттолкнул его от себя и, грозно сверкнув глазами напоследок, вылетел вон. Дверь с грохотом захлопнулась за разгневанным мужчиной, сорвалась с петель и упала на пол.       Леголас вздохнул и показал зияющему дверному проёму язык.       — Она моя мать!

***

      Глорфиндел приглядывал краем глаза за юнцом, который гарцевал на Лайниэль впереди отряда и о чём-то болтал с Лайндиром. Леголас был очень красив — он всегда был красивым, но сейчас, когда уверенность в собственных силах потихоньку возвращалась к нему, он был прекрасен.       Юный Синда сидел в седле как влитой, распрямив плечи, с улыбкой до ушей, с копной белоснежных волос, струившихся по спине как гладкий шёлк. Сейчас он выглядел так же, как любой другой юноша его возраста. Но это было обманчивое впечатление. Под слоем уверенности и счастья скрывались прежние страхи и сомнения, которые дорогие подарки, добрые слова и обещания были не в силах искоренить.       И всё же сейчас от юного принца невозможно было отвести взгляд. Сейчас Леголас был тем, кем был рождён, кем мог бы стать, если бы не Трандуил, не Эллериан, не Беллиард, не Дамиан, не он.       — Он выглядит сейчас почти так же, как близнецы, когда они были в его возрасте, — Глорфиндел кожей почувствовал на себе взгляд пронзительных серых глаз.       — Почти, — кивнула Арвен. — Если бы я не слышала всё, что злые языки шепчут о нём и о тебе, я бы решила, что Леголас беззаботный и счастливый юноша. Эти слухи…       — Правда. С первого и до последнего слова. И поверь, ты не слышала и половины тех мерзостей, что я с ним делал, — подтвердил худшие опасения дочери Элронда Глорфиндел. — Даже Саурон был бы более милосерден к мальчишке Трандуила, чем я.       — Ты не Мелькор и не Саурон, — вздохнула Арвен и положила мужчине руку на плечо. — Тебе не чуждо сострадание и милосердие, Глорфиндел. Ты совершил преступление, но другого толка. Ты позволил ненависти поселиться в твоём сердце, допустил, чтобы близнецы и мой отец встали на этот путь, и посмотри, к чему это привело. Ненависть порождает лишь ненависть, невзирая на то, чем она вызвана.       — Ты пыталась достучаться до меня, а я не слушал, — могущественный и сильный мужчина стыдливо склонил голову перед эллет как провинившийся эльфёнок. — Ты была права. Во всём. Но запоздалые сожаления уже ничего не изменят. Да что там говорить, ты сама всё увидишь, как только мы вернёмся в Имладрис. У Леголаса там нет ни друзей, ни союзников. И это только моя вина. Я сам потворствовал этому. И поверь, я не горжусь тем, что натворил.       На гордом и суровом главнокомандующем лица не было.       — Арвен, я пойму, если ты предпочтёшь больше не общаться со мной, но ты не могла бы… Леголас… Все эти мерзкие слухи о нём — гнусная ложь! Ты же знаешь, он хороший мальчик! Но если ты общаешься с ним только из жалости, то не нужно! Он её не заслуживает. В чём он действительно нуждается, так это в друге.       — Знаешь, Глорфиндел, а ведь в детстве ты был моим кумиром, — мужчина вздрогнул как от пощёчины. — Наверное, это естественно, когда детские идеалы падают с высоких постаментов. Вся долина в курсе, что твои предпочтения в постели выходят за рамки обыденности, но то, что ты сделал с этим чистым и добрым мальчиком… И это после того, как орки обошлись с моей nana! Чем вы с Элладаном отличаетесь от тех, против кого мы сражаемся, если вы пали так низко, чтобы издеваться над беззащитным эльфёнком, — никогда ещё Глорфиндел не выглядел и не чувствовал себя настолько жалким, как сейчас, когда дочь Келебриан, которую он безмерно любил и уважал, отчитывала его как мальчишку. И он даже слова поперёк сказать не смел. — Я общаюсь с Леголасом, потому что он мне нравится. Я его друг и я останусь его другом в Имладрисе. Но не потому, что ты меня об этом попросил, а потому, что кто-то должен исправить то, что вы натворили. Элладана склонять на путь прощения и здравомыслия будешь сам, а остальной террариум Имладриса я возьму на себя. Постарайся хотя бы в этом не напортачить, любимец Валар!       Арвен яростно фыркнула, гордо встряхнула копной роскошных, волнистых, чёрных, как обсидиан, волос, крепко сдавила пятками бока белоснежного скакуна и сорвалась с места, оставив главнокомандующего Имладриса хватать ртом воздух как выброшенная на берег рыба.       Леголас же тем временем пребывал в прострации. Разве мог он подумать, когда Глорфиндел взял его с собой в Лориэн, что эта поездка изменит всю его жизнь. Он прибыл в Золотой Лес перепуганным эльфёнком, который не представлял, как ему жить в мире, где каждое живое существо считало своим святым долгом пнуть его побольнее, а уезжал младшим любимым мужем самого желанного эльфа во всём Средиземье и двадцатью пятью верными друзьями, которые не отрекутся от него, стоит им пересечь границу Имладриса. Прошлая жизнь казалась страшным сном, как будто всё это было не с ним, как будто всё это было не взаправду.       Леголас потрепал рыжую подружку по шее. Лайниэль уже успела избавиться от зимнего подшёрстка и теперь щеголяла перед поджарыми тонконогими скакунами Лориэна и Имладриса во всей красе. Так же, как и Лайниэль, юный принц сбросил неказистые серые перья и из гадкого утёнка превратился в прекрасного лебедя.       Леголас улыбнулся своим мыслям и, заметив троицу красавцев вдалеке, помахал им рукой. Халдир, по обыкновению, растолкал братьев, желавших попрощаться с принцем, и церемонно поцеловал изящную ладонь, не сводя насмешливых синих глаз с её обладателя.       — Халдир...       — Ну не Румиль так уж точно! — расхохотался капитан галадрим, которому вернули его красный плащ. — Признайся, ты ведь будешь скучать по мне, эльфёнок?       Леголас бы очень хотел, чтобы у него хватило дерзости наклониться и поцеловать этого самодовольного хищника, стереть улыбку с его наглой морды. Но Глорфиндел испепелял его свирепым взглядом, и Леголас не рискнул играть на нервах старшего мужа.       — Ты всегда можешь навестить нас с Глорфинделом, хотя бы ради того, чтобы лично убедиться, что я делаю успехи в стрельбе из того восхитительного лука, который ты мне подарил, — проворковал Леголас. Тонкие изящные пальцы огладили гладкое плечо великолепного оружия, на которое при первой встрече он даже не обратил внимание. Как часто в основе наших предубеждений лежат наши собственные заблуждения.       Юноша одарил оцепеневшего мужчину обворожительнейшей улыбкой из своего обширного арсенала, способной пронзить любое, даже самое чёрствое сердце и отравить его самым смертельным из существующих ядом — безответной любовью.       — Возможно, мой лорд даже позволит мне подарить тебе поцелуй, которого ты так жаждешь.       Младшие братья оттянули опешившего Халдира от принца, потому как к нему уже выстроилась целая процессия. Замыкали шествие Даэртон с женой и королевская семья Лориэна. Леголас попытался поблагодарить Владык Лориэна за гостеприимство и всё, что они сделали для него, но слова застряли в горле и отрепетированная перед зеркалом речь вышла сумбурной и скомканной.       Трандуил с презрением относился к Келеборну и Галадриэль, но Леголас был избавлен от предубеждений отца и предпочёл избрать путь Гила — доверять тем, кто был к нему добр. Всем сердцем. В конце концов, недомолвки и старые обиды вносят в мир смуты больше, чем коварство и злоба. Леголас хотел верить, что доброта чего-то стоит, что любовь способна преодолеть любые предубеждения, что богатство вовсе не то, к чему стоит стремиться, что мир имеет смысл и что смерти бояться не следует. Есть вещи и похуже смерти… Он это точно знал. А ещё он знал, что все предрассудки и предубеждения стираются перед лицом общей боли.       Лайниэль нетерпеливо фыркнула, понимая, что царивший вокруг хаос означал путешествие, и направилась к Глорфинделу.       Гил сидел впереди отца и только успевал крутить головой. Столько всего интересного творилось вокруг! Леголас не мог отвести от них глаз. Солнышко запуталось в золотых кудрях, обрамлявших волевое безупречное лицо грозного воина древности, на его губах порхала счастливая улыбка, в глазах теплилась любовь, а сильная рука нежно обнимала их неугомонного сына.       Воин на белоснежном скакуне как будто сошёл со старинного гобелена Первой Эпохи, собственно, это было не так уж далеко от правды. Благородная смесь доминанта до мозга костей и нежного ласкового зверя. Идеально сбалансированная. Для него, Леголаса.       И принц понял, что это стоило того! Всё, все самые ужасные испытания, которые выпали на его долю. Он поступил правильно, сохранив жизнь этому малышу, его путеводной звёздочке.       Должно быть, поддавшись любовным флюидам витавшим в воздухе, Асфалот уткнулся мордой в гриву Лайниэль, на что строптивая кобылка возмущённо цапнула наглеца за морду.       Глорфиндел усмехнулся, потрепал старину по шее, молча ему соболезнуя, взял руку младшего мужа в свою и поцеловал, сверля ревнивым взглядом соперника, не спускавшего с его Синда глаз.       Леголас покраснел до кончиков ушек. Такое публичное проявление чувств до сих пор смущало его. Но в то же время это было приятно. До мурашек приятно. В тот день он пообещал себе, что научится дарить и принимать любовь не краснея. В конце концов, для того, чтобы начать новую жизнь, нужно избавиться от того, что тянет в прошлое. Просто отпустить всё, что было, и не жалеть ни о чём.       Халдир усмехнулся, прижал кулак к груди и склонил голову, преклоняясь перед совершенной красотой этой вечной пары.       Мастером и его шедевром. Продолжение следует. Если история вам понравилась, то не забудьте поблагодарить автора и переводчика, нажав на кнопку «лайк» или оставив отзыв. Нам действительно интересно узнать ваше мнение.