Сuil Eden

      Леголас возлежал на кровати точно посередине, раскинув руки и ноги в стороны как морская звезда, отвоевавшая коралл. Одеяло было сброшено и закручено морским узлом — результат воздействия пары неугомонных стройных ног на так некстати возникшую на пути к новым свершениям простынку. Ему снился чудесный сон. Он бродил со своим лордом по древнему лесу под незнакомыми созвездиями. Должно быть, это были воспоминания из детства Глорфиндела. Им довольно часто снились одни и те же сны, и даже в мире сновидений влюблённые не желали разлучаться ни на миг.       Когда он проснулся, за окном висела глубокая ночь. На сердце было неспокойно. Леголас потянулся к Глорфинделу, но в постели того не оказалось. Зато в воздухе висела магия. Леголас чувствовал её каждой клеточкой кожи.       Галадриэль.       Леголас выбрался из-под одеяла и спешно натянул на себя простую тунику и леггинсы. Леголас бросил встревоженный взгляд на малыша Гила, тот сосал во сне пальчик и сжимал в руке рыжую лошадку. Леголас выскочил за дверь и как был босиком помчался в королевский сад.       Обнажённая страстная луна одаривала своих поклонников нежным серебряным светом, прикрыв округлый бочок тёмной тучкой ради соблюдения приличий.       Беспокойство снедало сердце. Леголас чувствовал, что Глорфинделу как никогда нужна его поддержка. Но добравшись до цели, замер в нерешительности. Мужчина и женщина горячо спорили о чём-то. Подслушивать было неприлично, впрочем как и вмешиваться в чужие разговоры, но один из голосов принадлежал его мужу, и Леголас наплевал на приличия.       — Сколько раз тебе повторять, я не желаю знать будущее, — в голосе Глорфиндела проскользнули металлические нотки. Он из последних сил сдерживался, чтобы не достать свой большой меч и не порубить собеседницу на куски. Слава Валар, меч остался в талане. Леголас подошёл к мужу и робко сжал его ладонь. Зверь добродушно оскалился, прижал мальчишку к груди и поцеловал в лоб. — Зачем ты втянула его в это? Или мне напомнить тебе, что это проклятое Зеркало сделало с ним в прошлый раз?       — Зеркало желает говорить с вами обоими. Вы оба должны решить, смотреть в него или нет. Чего ты так боишься, Глорфиндел? — Галадриэль была непоколебима в своём стремлении.        Глорфиндел раздражённо встряхнул копной золотых волос.       — Что оно может мне показать? Прошлое? Его не исправить. Настоящее? Я сам кузнец своей судьбы. Будущее? Зеркало показывает лишь одну из множества вариаций будущего. Так чем твоё Зеркало может мне помочь?       — Ты надменный эгоистичный баран, кузен! — возмутилась Галадриэль. — Не всё в этом мире вертится вокруг тебя!       — Кто бы говорил, — парировал лорд Гондолина. — На себя посмотри!       — Мы здесь не для того, чтобы мне кости перемывать! — закатила глаза эллет. — Я не идеальна. Я надменная, эгоистичная и алчная до власти! Я оставила Валинор, потому что желала править собственным королевством. Мы явились в эти земли, насаждая авари свои взгляды и убеждения, подчёркивая своё превосходство над ними, дикими и невежественными. Мы провозгласили себя Владыками Золотого Леса, не соизволив поинтересоваться у лесного народа, а желают ли они видеть нас на троне. Трандуил прав, Амдир был истинным королём Золотого Леса, а не Келеборн. Но Амдир сгинул в Мёртвых пустошах, как и половина его народа. А вторая половина без твёрдой руки начала разбредаться по Средиземью. Этого нельзя было допустить, нас и так осталось слишком мало, а силы зла крепнут день ото дня. Да, возможно, я взяла ношу не по плечу, но в то время мы были не более, чем глупыми самоуверенными детьми. Мы мало что знали об этих землях, о природе зла, таящегося в них, о цене, которую придётся платить за воплощение наших идеалов в жизнь. Не стану отрицать, я стала Владычицей Лориэна в том числе и из эгоистичных соображений. Но в основе моих деяний всегда лежала любовь: к мужу, к этому лесу, к этому народу. Моему народу! Нандор и Синдар стали мне ближе, чем собственное племя! Теперь я одна из них.       Глорфиндел склонил голову к плечу, смерив эллет скептическим взглядом.       — Едва ли ты можешь называться одной из Синдар или Нандор, Галадриэль. Да, время притупило острые края, но твои амбиции, твоя сила… Они горят ещё ярче, чем в тот день, когда мы решили отправиться в Средиземье через ледяную пустошь Хелкараксэ, — Глорфиндел брезгливо кивнул на изящное митриловое кольцо, украшавшее палец эллет. — Ни Синдар, ни Нандор не могут долго справляться со злом, что сокрыто в нём. Оно разрушает их. Эти кольца очерняют сердца тех, кто их носит, даже самых могущественных, мудрых и непогрешимых. Не слишком ли велика цена за исполнение твоих мечтаний, Галадриэль?       — Всё имеет свою цену, Глорфиндел, — уклончиво ответила Леди Света. — Ты тоже мечтал о славе, власти и подвигах. Ну и как, игра стоила свеч?       — Слава? Я мечтал о славе, но на поле битвы нет места славе, там только боль, реки крови и смерть, — горько усмехнулся тот. — Власть? Я лорд павшего Гондолина, мой Дом лежит в руинах, верных мне людей осталось не больше, чем пальцев на обеих руках и ногах. Подвиги? Я убил Балрога, отдал жизнь за наследника Тургона и мой народ, поверг Короля Ужаса в бегство, участвовал в Войне Последнего Союза. А ещё я изнасиловал невинное дитя, принёс рабство в Имладрис. Всё это тоже моих рук дело! Если положить все мои подвиги на весы Намо, как думаешь, зло, которое я причинил этому мальчику, перевесит мои благие деяния? Нет, Галадриэль. Я не желаю более ни славы, ни подвигов, ни места в балладах и легендах, ни тем более власти, — Глорфиндел нежно обвил Леголаса за плечи и поцеловал в белоснежную макушку. — Я хочу, чтобы меня уважали и любили, хочу быть хорошим отцом и мужем. Этого мне вполне достаточно.       — И всё же ты откликнулся на мой зов, — улыбнулась Галадриэль. Но в этой улыбке не было привычной теплоты. — Ты хочешь уважения, любви и тихой семейной жизни. Но заслужил ли ты их после всего, что натворил?       Леголас был ни жив ни мёртв. Оказавшись между двумя могущественными эльфами, которые метали в друг друга острые, как ножи, слова, он растерялся как эльфёнок, заставший родителей в разгар ссоры.       — Не смейте осуждать моего мужа за то, что он сделал со мной! Это касается только его и меня! И больше никого! — закричал Леголас, но осознав, что орёт во всё горло на Владычицу Лориэна, смущённо потупил глаза и принялся теребить выбившуюся ниточку на рукаве туники.       — Я не осуждаю его, Леголас, — Галадриэль вместо того, чтобы разозлиться, погладила мальчишку по щеке. — Твой лорд несёт тяжкий груз вины на своих плечах. Ты прячешь боль глубоко в сердце, маленький принц, а мой кузен обращает боль в безудержную ярость, которая не может найти выход. Ни я, ни Зеркало не может избавить его от этой боли. Так же, как я не могу исцелить раны на твоём сердце, дитя, — эллет печально улыбнулась. — Как бы сильно я не желала этого.       — Признаёшь, что Зеркало не в силах помочь ни мне, ни ему, но всё же настаиваешь, чтобы мы посмотрели в него, — фыркнул Глорфиндел и поднял руку, останавливая поток слов, готовый снова обрушиться на его голову. — Довольно! Я загляну в это проклятое Зеркало, только оставь меня в покое! Леголас, возвращайся в талан!       — НИ. ЗА. ЧТО! — ощетинился Леголас и вцепился в руку мужа мёртвой хваткой. Глорфиндел легонько встряхнул запястьем, пытаясь сбросить с себя упёртое создание, но куда там.       — Леголас!       — НЕТ! — пробурчал младший муж и ещё крепче вцепился в его руку.        У Глорфиндела не было сил и желания спорить ещё и с ним, и потому он просто грубо выругался и швырнул упрямого мальчишку к Зеркалу, желая поскорее покончить с этим.       В мерцающей глади серебряной чаши отражались мириады созвездий. Они сияли на ночном небе как россыпь бриллиантов. Глорфиндел притянул Леголаса к своей груди и заключил в крепкие объятия, защищая от всех опасностей, таившихся в обманчиво спокойной воде.       По ровной поверхности пробежала рябь, являя долгожданному гостю первое видение.       На песчаном берегу стояли два высоких, красивых, золотоволосых эльфа. С грустью и беспокойством они вглядывались в линию горизонта, гадая, что ждёт их по ту сторону моря.       Видение исчезло, уступив место другому.       Гавань, ласкаемая белоснежными волнами, была сплошь усеяна телами эльфов. Языки пламени извивались в ритуальном танце, пожирая флот Тэлери. Брат пошёл на брата, белый песок впитал алую кровь, а лица убийц и их жертв припорошило чёрными хлопьями, словно саваном.       Глорфиндел и Финрод стояли чуть поодаль, прижавшись друг к другу плечами, и озирались по сторонам, ужасаясь содеянному их братьями.       «Слёзы бессчётные прольёте вы; и Валар оградят от вас Валинор, и исторгнут вас, дабы даже эхо ваших рыданий не перешло гор. Гнев Валар лежит на Доме Феанора, и он ляжет на всякого, кто последует за ним, и настигнет их, на западе ли, на востоке ли. Клятва станет вести их — и предавать, и извратит самое сокровище, добыть которое они поклялись. Всё начатое ими во имя добра, завершится лихом; и произойдёт то от предательства брата братом и от боязни предательства. Обездоленными станут они навек. Несправедливо пролили вы кровь своих братьев и запятнали землю Амана. За кровь вы заплатите кровью и будете жить вне Амана под завесой Смерти. Ибо, хотя промыслом Эру вам не суждено умирать в Эа, и никакой болезни не одолеть вас, вы можете быть сражены и сражены будете — оружием, муками и скорбью; и ваши бесприютные души придут тогда в Мандос. Долго вам пребывать там и тосковать по телам, и не найти сочувствия, хотя бы все, кого вы погубили, просили за вас. Те же, кто останется в Средиземье и не придёт к Мандосу, устанут от мира, как от тяжкого бремени, истомятся и станут тенями печали для юного народа, что придёт позже. Таково Слово Валар».       Бесконечная ночь распростёрлась над ледяной бескрайней пустыней, по которой брели истощённые, почти утратившие надежду эльфы.       Глорфиндел шёл во главе отряда, как путеводная звезда, вселяя веру в сердца отчаявшихся собратьев. Солнце знамением вспыхнуло за его спиной, пробивая брешь в кромешной тьме, и явило взору заблудших детей Илуватара девственные земли Средиземья. Глорфиндел ступил на твёрдую землю, упал на колени и с упоением зарылся пальцами в зелёную траву. На берегу распустились цветы чистотела, приветствуя храбреца.       Двое мужчин, предначертанных друг другу судьбой, обнимались под старой яблоней, склонившейся под грузом своей ноши.       — Пойдём со мной. Прошу тебя! — взмолился Глорфиндел, до хруста сжимая любовника в объятиях. — У меня дурное предчувствие. Я знаю, если отпущу тебя сейчас, потеряю навсегда. Не уходи, останься со мной.       — Ты же знаешь, я не могу, — печально улыбнулся Финрод. — Обещаю. Мы ещё встретимся, любовь меня.       — Не давай обещаний, которых не сможешь сдержать, мой принц.       И снова Зеркало показало Леголасу Глорфиндела, вот только в этот раз он прибыл в Средиземье на корабле, напоминавшем прекрасного лебедя.       Его сопровождал компаньон, с головой закутанный в серый плащ. Леголас не видел его лица, но не составило особого труда распознать в нём грациозного красавца Эллонура.       Принц склонил голову набок, желая повнимательнее рассмотреть эту сладкую парочку, но видения сменили друг друга так резко, что он невольно вскрикнул.       Элронд прибыл в Серые Гавани, чтобы встретить того, кому его семья была обязана жизнью.       — Отец говорил, что когда-то оно принадлежало тебе, лорд Глорфиндел. Я подумал, ты захочешь вернуть то, что твоё по праву, — сказал Владыка. На протянутой ладони лежало кольцо. Две змеи, пожирающие друг друга и защищающие золотую корону.       Глорфиндел обернулся и посмотрел на бескрайнее синее море, плескавшееся за его спиной.       — Все влюблённые клянутся исполнить больше, чем могут, и не исполняют даже возможного.       — Глорфиндел? — тонкая рука легла ему на плечо, а карие глаза разделили боль, плескавшуюся в океане изумрудных глаз.       — Всё правильно. Звезду с неба нельзя удержать в руках. Даже воздух, которым мы дышим, мы обязаны будем вернуть создателю, — Глорфиндел горько улыбнулся тому, кто согревал его постель, и принял кольцо того, кто некогда грел сердце. — Спасибо, что сохранил его для меня, сын Эарендила.       Глорфиндел крепко сжал Леголаса в объятиях и поцеловал в шею. Видение изменилось, явив их взору битву давно минувших дней.       Разорванные в клочья тела, вспоротые животы с вывалившимися наружу внутренностями, оторванные конечности и тысячи мёртвых, застывших в неестественных позах тел с остекленевшими глазами, устремлёнными в беспристрастное небо. Тела эльфов, людей и орков устилали поле битвы на много лиг вперёд. Красивый эльф из Синдар был погребён под слоем застоявшейся зелёной воды и тины, вопрошающе уставившись в голубое небо.       Совсем юный эльф в серебряных доспехах стоял на коленях подле павшего короля и безутешно рыдал, сжав в руке митриловую диадему. Серебряный меч валялся чуть поодаль, перепачканный в чёрной орочей крови. Рядом с принцем, против своей воли получившим корону, положив руку сломленому горем потери другу на плечо, стоял почти неузнаваемый в золотых доспехах юный Элронд, с ног до головы покрытый кровью.       — Сначала брат, а теперь ещё и ada с Adar! Валар не думают, что это несколько больше, чем я могу стойко вынести? Порой мне кажется, что они мстят мне за что-то.       — Ты не один. Моё плечо, мой меч и моя рука всегда в твоём распоряжении, — отозвался спокойный глубокий голос. Элронд протянул руку помощи, помогая другу встать с колен.       — Поклянись, что не оставишь меня одного, — хрипло произнёс Трандуил и посмотрел в серые мудрые глаза.       — Клянусь.       — Ada… — еле слышно прошептал принц и коснулся маленькой сломленной фигурки кончиками пальцев. Серебряная слезинка скатилась со щеки и упала в чашу. По глади Зеркала расползлась рябь, унося невольных зрителей в самую гущу сражения.       В этот раз Зеркало явило ему Глорфиндела в золотых доспехах верхом на белоснежном жеребце, нервно рывшим землю копытом. Леголас содрогнулся от ужаса. Соперник Глорфиндела был ему знаком из книг по истории Средиземья, которые выбрал для него Элронд. Ангмарский король верхом на Назгуле направил свой меч на лорда павшего Гондолина, и соперники ринулись в бой.       Вода в чаше забурлила, и шипение, подобное тому, что издаёт рассерженная кобра, нарушило тишину ночи:       «Он больше не вернётся сюда. Ему ещё не судьба погибнуть. И падёт он не от руки мужа».       Леголас в ужасе посмотрел на своего лорда, потом на Галадриэль и снова перевёл взгляд на Глорфиндела…       — Но вы же уничтожили Саурона! — возмутился Леголас. Всё увиденное не укладывалось в его максималистском мозгу. — Неужели он вновь призовёт девять всадников, и весь этот ужас повторится?! Все эти смерти… Эта боль… Неужели все эти жертвы были напрасны?!       Глорфиндел тяжело вздохнул.       — Врагу недостаёт лишь одной вещи, которая придала бы ему силу и знание, чтобы сокрушить всякое сопротивление, уничтожить последнюю защиту и окутать все земли тьмой. Ему недостаёт Единого Кольца… Он ищет его, и все его мысли направлены на это. Если Кольцо уничтожить, то он падёт, и падение его будет таким низким, что восстать он более никогда не сможет. Ибо потеряет он большую часть своей силы, данную ему в начале, и всё, что было сделано или начато этой силой, рухнет, а он будет навсегда умалён и станет только духом зла, точащим самого себя во мраке, неспособным расти или принимать форму. Именно так огромное зло мира будет уничтожено.       Словно в подтверждение его опасений Зеркало явило Леголасу кольцо в огне.       Совершенно не примечательное золотое колечко, похожее на то, что блестело на его безымянном пальчике. Вот только в пламени огня на нём проявились письмена на тёмном наречии. Прекрасный, как рассвет, эльф с рыжими волнистыми волосами и медовыми кошачьими глазами надел его на палец. И в тот же миг эльф исчез, приняв другое обличье. Ужасное и отвратительное. Майрон перестал существовать, став Гортауром, как именовали его в землях Лесного Короля.       «Одно кольцо, чтобы править всеми», — произнёс вслух Леголас, и видение сменилось другим.       От увиденного волосы на голове Леголаса встали дыбом, а сам он забился в руках своего лорда раненной птицей.       Из огня вышла фигура. Вот только это не был человек или эльф. Это было нечто иное, кто-то другой — тень поверженного Тёмного Повелителя. Кольцо и хозяин искали и нашли друг друга, и демон вернул себе тело. Но то более не было прекрасным телом одного из Майар, которого прежде знали под именем Майрон. Облачённая в доспехи злобная сущность, источавшая ненависть, столь мощную и сокрушительную, что Леголас почувствовал её даже сквозь тысячи лет и лиг. Саурон, Тёмный Властелин, последователь Мелькора.       Руки Глорфиндела обняли Леголаса крепко-крепко, а губы зашептали нежные слова на ушко.       Но Зеркало всё не унималось. Леголас в ужасе посмотрел в гладь и увидел… себя!       Юный изгнанник стоял у входа в лес Короля эльфов. Эрин Гален пел, возвещая о возвращении лисёнка домой. Синда поднял голову и закрыл глаза, вдыхая знакомый с детства запах, приходивший к нему во снах. Древний лес поманил его и показал уцелевшее сокровище, скрытое в цепях ядовитого плюща. Мраморную статую, покрытую мхом и испещрённую мелкими трещинками. Изгнанник нежно погладил прекрасную печальную деву по щеке.       — Nana, — одними губами беззвучно прошептал Леголас.       Гладь воды запестрела багровыми бликами. Над Эребором поднимался кровавый рассвет.       Озёрный город полыхал, а над остатками поселения парил огромный дракон. Великий и ужасный Смауг! Лесной Король окинул печальным взором пепелище и развернул армию лесных эльфов.       Сцены сражений сменяли друг друга с такой скоростью, что картинки смешались в голове юного создания. При всём желании он не смог бы восстановить хронологию того, кто и с кем сражался, зачем и почему.       Но четыре видения намертво впечатались в его память. И тому были причины.       Первое видение, впечатлившее Леголаса до глубины души, это некий воинственный гном, восседавший на огромном жирном хряке и бросивший в лицо Его Величеству Трандуилу, за спиной которого возвышалась армия вооружённых до зубов лесных эльфов, что-то вроде: «Трахни себя в зад, лесная фея!». Хотя, возможно, Леголас неправильно перевёл эту фразу с Кхуздула, ведь он ещё не так хорошо владел языком гномов. Но низкорослый рыжий мужичок ему понравился. Колоритный персонаж, отчаянный.       Второе видение было как минимум странным. Он — взрослый и очень высокий, почему-то одетый точь-в-точь как страж Лориэна! — выбрался из каноэ и помог сойти на берег толстому, неуклюжему, низкорослому… камнееду!       Леголас презрительно скривился. Семейную нетерпимость к Наугрим он впитал с молоком матери.       Вокруг сновали какие-то дети нагловатого вида, с волосатыми лапками, курившие трубку!.. Валар, куда только смотрят их родители! А ещё там был смешной старикашка с посохом в остроконечной шляпе и, как это ни странно, двое смертных. Один из них, правда, был больше похож на эльфа, чем на смертного. Очень красивого Нолдо с короткими вьющимися волосами. Одним словом, бред.       Завязалась заварушка. Орки обрушились на них, как снежная лавина. Один из смертных был «недостаточно быстр и живуч», как любил выражаться циничный Халдир. Храбрый воин рухнул как дерево, срубленное под корень, когда вражеские стрелы проткнули его грудь.       Третье видение принцу очень понравилось. Белоснежный город, высеченный в скале, принц видел разве что на картинках, но он выглядел таким знакомым! А на дворцовой площади четыре часовых охраняли высохшее белое дерево, на котором трепыхался один-единственный зелёный листочек. Леголас тоже был назван в честь листика бука, и потому это показалось ему символичным. Белый город определённо должен был сыграть в его судьбе какую-то роль. Вот только какую?       Добрый хриплый голос старика нараспев читал стихи:       Настоящее золото не блестит,       Не всякий, кто бродит во тьме, пропал;       Кто стар, но силен, тот и смерть победит,       Глубокого корня мороз не сковал.       Луч света во мраке находит исток,       Становится пепел огнём;       Стать новым и сломанный может клинок,       А изгнанный наследник — вновь королём*.       «Как красиво!» — вздохнул Леголас и мечтательно заулыбался, радуясь тому, что он увидит Гондолин, когда Зеркало преподнесло ему неприятный сюрприз.       Леголас — только более взрослая его копия — стоял у входа в какую-то пещеру, где чёрным-по-белому было написано:       «Путь закрыт. Его проложили Мёртвые и Мёртвые хранят его, пока не пришло время. Путь закрыт».       Ухмыльнувшись в лицо верной смерти, белобрысый великовозрастный придурок вошёл внутрь.       Юный Леголас нервно улыбнулся помрачневшему Глорфинделу и пожал плечами, мол, не собираюсь я совершать подобную дурость, я же не самоубийца!       В этот миг зелёная просвечивающая насквозь груда костей в доспехах посмотрела на его взрослую копию пустыми глазницами и прошелестела мёртвыми облезшими губами:       Над землёй простирается длинная Тень,       На запад стремится на крыльях мрак.       Башня содрогается; к гробницам королей,       подступает проклятие. Мёртвые пробуждаются,       ибо настаёт час Клятвопреступников.       У Камня Эреха они вновь соберутся       и услышат в тех холмах рог.       Чей будет этот рог? Кто их призовёт       из могильных сумерек, забытый народ.       Наследник того, кому в верности клялись.       С Севера он придёт, нужда его призовёт:       Он должен пройти в Дверь к Путям Мёртвых.       Принц — ну тот, что весь такой самоуверенный и дерзкий из себя — закатил глаза.       — Старые песни, трухлявый пень! Обманули однажды, предадите вновь!       Зелёное пугало усмехнулось, обнажив беззубую пасть, и прошепелявила:       Та, что жизнь дала, предала.       Нет отныне покоя ей. Навсегда закрыта Чертогов дверь.       Та, что клятву дала, предала.       Нет отныне прощения ей. Молвишь клятвы слова, и откроется дверь.       И ехидно добавило:       Дерзкий маленький князь.       Юный Леголас судорожно сжал ладошками руку Глорфиндела. Вот ведь злобное привидение!       Но дальше было только хуже. Зеркало порадовало его видением о встрече ada с его супругом.       Белые каменные ворота пали под напором гнева древнего эльфа, и во дворец ворвался Глорфиндел, размахивая мечом и ругаясь так, что Леголас невольно вспыхнул. За ним бежала вся королевская рать, пытаясь скрутить. Но куда уж им немощным! Его лорд триумфально прогарцевал по запутанным туннелям дворца Лесного Короля, с безошибочной точностью и поразительной быстротой разыскав тот, что вёл в тронный зал. Огонь и лёд схлестнулись, и по спине Леголаса пробежала стайка мурашек, сбившись в кучку в области поясницы. Взгляд Трандуила обещал Глорфинделу мучительную смерть, растянутую в вечности. Сталь затянула погребальную песнь.       — Нет-нет-нет! — запричитал юный принц, но Зеркало не ведало милосердия.       Лесной Король стоял на верхнем уровне замка, устремив взгляд на чёрную крепость, возвышавшуюся на юго-западе леса.       — Держать границы любой ценой! — приказал ледяной голос.       — Adar, одни мы не выстоим! Орки превосходят нас числом. Лесные эльфы — стойкие воины, но и у стойкости есть предел! Галадрим и Нолдор откликнутся, если мы позовём. Мы на одной стороне! — воззвал к его благоразумию наследный принц.       — На нашей стороне никого нет, ion. Эта наше бремя. Никто не откликнется на зов. Они предали нас однажды, предадут снова.       — Твои чары слабеют. Ты не сможешь сдержать натиск того, кто поселился в разрушенной крепости. Некромант слишком силён, — вздохнул Келейдур.       — Не смей указывать мне, что я могу, а что нет! Мой народ я буду защищать до последней капли крови! — рявкнул Король.       Леголас закрыл глаза. Его гордый король снова взвалил бремя всего Средиземья на свои плечи.       Открыв глаза, принц вновь оказался на проклятом утёсе в выжженной пустыне.       Все его видения всегда заканчивались в этом проклятом месте. Вот только ни дракона, ни Трандуила в этот раз на утёсе не было. На краю обрыва стояла белокурая эллет в белоснежном, развевающемся на ветру, невесомом ночном платье и с тоской смотрела на северо-восточную границу Эрин Гален — туда, где находился дворец Лесного Короля.       Полупрозрачная дева обернулась, и сердце Леголаса пропустило удар. Огромные синие глаза печально посмотрели на него, а бледные губы тронула слабая улыбка.       — Наш король несгибаемый как древний дуб в чаще Эрин Гален. Но даже ему нужна estel. Ты должен вернуться домой.       — Nana! Nana! — забился раненной птицей Леголас, вырываясь из рук мужа. — Отпусти меня, Глорфиндел! Nana, постой, не уходи! Да отпусти же, там моя nana!       — Я не могу. Он забыл меня, — тяжело вздохнула эллет и снова обратила свой взор на Эрин Гален.       Леголас вырвался из рук Глорфиндела и вцепился в края тяжёлой чаши, чуть не расплескав её содержимое. Но видение исчезло.       Он ткнул пальцем в воду, снова, и снова, и снова… Ничего!       — Верните! — умоляюще посмотрел юноша на Галадриэль. — Мне нужно поговорить с моей nana! Пожалуйста, леди Галадриэль! Одну минуточку! Умоляю вас! Всего минутку!       — Я не могу. Зеркало показывает лишь то, что само хочет, и когда само того пожелает, — сочувственно погладила принца по волосам Галадриэль.       — Милое Зеркало, покажи мне nana, — взмолился юный Синда и с надеждой посмотрел в безмолвную гладь. — Пожалуйста. Мне нужна всего минутка. Одна минутка. Ну пожалуйста, прошу тебя. Мамочка, дорогая, вернись. Объясни мне, я всё сделаю, только расскажи, как тебе помочь. Nana…       Но Зеркало хранило молчание. Леголас сдвинул бровки домиком и закусил губу.       — Тогда покажи, где искать estel, ржавый котелок! — прошипел сквозь зубы принц и пнул мраморный постамент.       Гладь Зеркала задрожала, исполняя его волю.       Гордый Король вошёл в спальню, где беспокойно метался в постели красивый малыш не старше Гила. Он сосал пальчик во сне и сжимал игрушечный лук в крохотной ручке. Мужчина снял замысловатую корону с головы и осунулся, став как будто старше на тысячи лет. Бледный мужчина с острыми скулами, залёгшими под глазами тёмными синяками и волевым подбородком склонился над эльфёнком, раскинувшимся в позе звезды, нежно погладил его по растрепавшимся белоснежным волосикам, мягче шёлка, поправил сбившееся в комок одеяльце, аккуратно вынул пальчик изо рта крохи и вложил в ладошку тряпичную лошадку, ускакавшую на пол, пока тот спал. Малыш прижал её к сердцу и счастливо заулыбался во сне. Отец с нежностью посмотрел на спящего кроху, склонился над сыном и поцеловал в лоб.       — Спи спокойно, мой мальчик. Ни одно чудовище не потревожит твой сон. Ada рядом, — прошептал Трандуил на ушко маленькому непоседе. — Ada защитит тебя.       — Ada, — обезоруживающе улыбнулся во сне Аркенстон Эрин Гален. — Melinyet.       Монстр с лицом Трандуила улыбнулся в ответ и прошептал малышу на ушко:       — Я тебя тоже, лисёнок. Больше жизни.       Серебряная слезинка скатилась в чашу, и видение рассеялось как дым. Леголас гордо вздёрнул подбородок, утёр тыльной стороной ладони так некстати проступившие на глазах слёзы и зашагал прочь, процедив сквозь плотно сжатые зубы:       — Это неправда!       Глорфиндел грустно улыбнулся ему вслед и хотел было броситься догонять своё зарёванное сокровище, но Галадриэль остановила его.       — Отпусти его, Глорфиндел.       — Он же может пораниться в темноте или заблудится ещё чего доброго, — вздохнул Глорфиндел.       — Отпусти Леголаса навстречу его судьбе, — покачала головой Галадриэль и печально улыбнулась, — помоги ему стать тем, кем он был рождён. Это твоя цена за право быть с ним рядом. Не грусти, мой рыцарь. Верь, и он вернётся к тебе, — эллет посмотрела в темноту и прошептала: — Он всегда находит дорогу к тебе. <i>*Комментарий переводчика: Отрывок стихотворения был зачитан Бильбо Беггинсом на Совете Кольца в Имладрисе. Именно этот голос Леголас слышит «за кадром». Позже Фродо Беггинс включает его в свою повесть. Оригинал звучит так: All that is gold does not glitter, Not all those who wander are lost; The old that is strong does not wither, Deep roots are not reached by the frost. From the ashes, a fire shall be woken, A light from the shadows shall spring; Renewed shall be blade that was broken, The crownless again shall be king. А переводов великое множество. Просто поразмышляйте о том, как идеально пророчество вплетается в историю Леголаса в трактовке этого фика и как тесно связаны судьбы Леголаса и Эстеля.