Страшные сказки на ночь

Мой брат начинает контролировать меня и мою жизнь. Стоя у его могилы, я прошу его оставить меня в покое.

Брат качает головой - и я вижу скептическую ухмылку на его лице. К сожалению, быть младшей сестрой – настоящее бремя. Мало того, что у родителей вечно множество придирок от «Повзрослей, наконец!» (это в двадцать-то с хвостом лет) до «Пойми нас – для родителей дети навсегда остаются малышами» (нет, этого мне никак не понять), от «Будь сильной, поддержи нас с отцом, нам сейчас хуже, чем тебе» (нет, я понимаю, они потеряли сына – но я-то потеряла брата) до «Будь женственной, ты же девочка, пускай мальчишки будут сильными» (no comments); так еще и брат пытается контролировать каждый твой шаг – он же старше, на нем же ответственность… При жизни он таким не был. Нет, он, конечно, оберегал меня – но не опекал настолько. Сейчас же это переходит любые границы разумного: он преследует меня повсюду, даже в душе следит, чтобы я не поскользнулась и не расшиблась. Я прошу его перестать – но он всегда отказывает, и лишь контролирует с новой силой. Хуже всего то, что я не могу его игнорировать. Я пыталась, правда. Он всегда находит, на что надавить. Когда я из принципа продолжила общаться с парнем, которого брат не одобрил... Ох… Вчера я была на похоронах этого парня. И я точно знаю, что это сделал мой брат. Он сам рассказал мне, как внушил тому мысль, что броситься с крыши шестнадцатиэтажки – прекрасная идея. Удивительно, что брат даже не пытается повлиять на меня, зато успешно делает это с окружающими. А еще я не знала, что мой брат настолько жесток. Псину, которая даже не бросилась на меня, а просто тявкнула спросонок, брат задушил своими руками. Когда нужно, бестелесный призрак, оказывается, приобретает невероятную физическую силу. И вот – апофеоз. Брат приказал мне жить по принципу «работа-дом» - якобы, я слишком уязвима. Всего лишь начала по совету родителей носить юбки и платья – не короче приличного. Да и домой я возвращаюсь не позже одиннадцати – причуда матери, вполне простительная после того, как ее старшего сына зарезали какие-то гопники. Я приняла комендантский час (который однозначно поддержал братишка), но заточение… Ну уж нет! В конечном счете, мне брат ничего не сделает, и родителям тоже, как бы ни грозился – пустые слова. Я знаю, что он их любит. Я верю в это. Любил при жизни – и почему должен изменить своим принципам теперь? Без трех минут одиннадцати стою у двери, проворачиваю ключ, вхожу. В доме тишина и темнота, свет нигде не горит, хотя обычно мама с отцом встречают меня в коридорчике, обнимают и целуют, и лишь потом, пожелав мне спокойной ночи, отправляются в спальню. Хотя… ну, заснули под какое-нибудь вечернее шоу, с кем не бывает… Включаю свет. Лужи крови. Буквально – лужи. И чем ближе к гостиной – тем крови больше. Дорожка из крови ведет к диванчику, где под пушистым пледом… Родители. Приподняв уголок пледа, тут же набрасываю его вновь. Нет, нет, нет, ты не мог! Кричу, что есть мочи, кричу на брата, тот не отвечает и даже не показывается. Назло тебе, сволочь, сопьюсь, стану проституткой и наркоманкой, как ты мог! Крик срывается в звериный вой. Мама… Папа… Входная дверь слетает с петель. Оказывается, долгое время звенел входной звонок и в дверь долбили, что есть мочи. Я ничего не слышала. Сколько я так просидела? Час? День? Меня хватают люди в форме, куда-то тащат. Ничего не понимаю. И не хочу понимать. Это сон, кошмарный, ужасный сон. Поездка в зарешеченной машине немного отрезвляет – но недостаточно, чтоб окончательно вникнуть в ситуацию. Потом – допрос. Они нашли нож, которым убили родителей. Отыскались свидетели, показавшие, что видели меня на крыше рядом с парнем, а потом – уже внизу, совсем возле трупа. Я в тот день была на пляже, одна, да только кто поверит… Людей в форме сменил мужчина в белом халате – тоже форма, если призадуматься. Задавал вопросы вежливым тоном, говорил успокаивающие слова. Что все это – последствия смерти брата, что у меня стресс, но он поможет мне прийти в себя. Выкладываю ему все, как есть – уже нет смысла скрывать. Рассказываю про брата, про то, что убийства – дело рук призрака. Мужчина кивает головой молчит и пристально смотрит на меня. Верит? Или опасается, что наброшусь? Он не поверил. Никто не поверил. Я сижу в палате. Мне пообещали, что, если буду хорошо себя вести, разрешат прогулки и досуг. А пока – фиксация, палата, санитар-надзиратель. И лекарства, сплошные пилюли, уколы, капельницы, таблетки. От голода и обилия медикаментов в сон не просто клонит – меня откровенно рубит. Санитар смотрит на меня совсем недобро и помалу подходит ближе. Вспоминаю, что я без трусов и привязана к кровати. Мысленно обращаюсь к брату с вопросом, этого ли он мне хотел. Уже с закрытыми глазами чувствую противно липкие прикосновения санитара и голос брата: - Это вынужденная мера. Наказание, если хочешь. Зато теперь ты будешь меня слушаться. Если, конечно, выберешься отсюда. В любом случае, теперь ты точно станешь хорошей девочкой. Моей хорошей девочкой. И только моей. Я чувствую прикосновения санитара в области бедер, а затем – хруст. Усилием воли открываю глаза. Санитар лежит на полу тряпкой, у него абсолютно неестественно вывернута голова. Кажется, он мертв. В углу я вижу брата, он улыбается. А еще я не привязана больше. Глаза слипаются…