Фантом

Они сидят на мосту, и у Хэнка стойкое ощущение, что он попал во временную петлю. Слишком хорошо, чтобы быть правдой, конечно, но как заманчиво хоть на миг позволить себе помечтать: никто еще не умер, Хэнк все еще работает в полиции, Коннор все еще просто андроид, присланный из Киберлайф, — несносный, немного высокомерный, немного бестолковый, немного рациональный, немного человечный. Играется со своей чертовой монеткой (как? как он это делает?!), сует грязные пальцы в рот, выдвигает безумные инициативы, твердит о важности миссии и в решающий момент сливает все ради чего-то эфемерного. Существующий. Функционирующий. Живой. Что думать про нового Коннора Хэнк не знает. Любая слишком хорошая мысль кажется самообманом. Любая слишком плохая мысль грозит лишить его остатков рассудка. Когда-то Хэнк гулял здесь с Коулом. Коула больше нет. Когда-то Хэнк гулял здесь с Коннором. Коннора больше нет. Тенденция просматривалась удручающая, но теперь здесь были только он и RK900. Хэнк предпочитал думать, что ему плевать на них обоих. — Недостаток данных для меня неприятен, — монотонно говорит Коннор, и снежинки, не тая, оседают на его лице. — Расскажите мне. Все. Лучше ты это брось, — хочет сказать Хэнк. Это тебя убьет. Еще один сломанный труп на мои плечи. Рассказывая, он испытывает что-то похожее на мстительное удовлетворение, но не понимает, по отношению к кому из них. — Теперь доволен? — не без насмешки спрашивает Хэнк, закончив рассказ, закончив выдирать стежки из шва на ране. Во рту сухо, и слова царапают горло. Может быть, не только слова. Может быть, не только горло. — Теперь я чувствую себя цельнее, — отвечает Коннор без интонации. Хэнк не видит его лица. — Это что, на самом деле имеет значение? — Это... Неприятно. Затрудняюсь объяснить так, чтобы вы поняли, как ощущаются удаленные файлы. Наверное, самый близкий человеческий аналог — это фантомные конечности. Феномен проприоцептивной памяти. Хотя у вас все части тела на месте, так что и это вам мало о чем скажет. Хэнк запрокидывает голову и хохочет, надрывно, до рези в груди и черных точек в глазах от недостатка кислорода. Коннор сканирует его стеклянным взглядом. — Что смешного в моих словах? — Ты, — выдыхает Хэнк, и больше ничего не объясняет. Коннор, конечно, не понимает. — Ладно, — говорит Хэнк уже почти дружелюбно. — Я твою просьбу выполнил. Теперь послушай мою. Сможешь несколько лет кормить собаку? — Я не могу делать настолько далекоидущие прогнозы. К тому же, техника имеет свойство устаревать за несколько лет. Устаревшее оборудование утилизируют. Это похоже на удар под дых. Хэнк до боли впивается нестриженными ногтями в холодный край скамейки. Когда же, черт возьми, он привыкнет? — Не очень-то приятная судьба, а? Не девиантнешься с горя после всего, что я тебе нарассказывал? Коннор не мигает. — Это технически невозможно. Я — усовершенствованная модель, созданная с учетом предыдущих ошибок. В моем случае девиантность эквивалентна автоматическому отключению. Хэнка пробирает дрожь. Немедленно хочется отодвинуться от Коннора как можно дальше — в идеале, за пару кварталов. — Вы переменились в лице, — отмечает Коннор. — Могу сделать вывод, что какая-то привязанность к старым воспоминаниям в вас осталась. И поэтому я хотел бы попросить вас еще кое о чем. К дьяволу твои просьбы. К дьяволу твое холодное чтение. — О чем? — спрашивает Хэнк хрипло. — Другие представители моей модели — по возможности, не попадайтесь им на глаза. Хэнк кусает губы. Он — снотворное?