Бессмертный

***

К великому несчастью утро наступает слишком быстро. Продлить бы хоть на минуту умиротворение, лишённое всяких снов, которые уже давно не дают ему покоя. Даже во снах он ёжился от страха, просыпаясь в холодном поту; как будто ему и так не хватало переживаний. Пусть тёмные массивные шторы и защищают комнату от проникновения солнечного света, однако, в это утро Чую это не спасло — его лучи незаметно прокрались к нему в комнату, намеренно пощекотав нос, а затем и щёки, ввиду того, что мальчик упорно не хотел открывать глаза. В другие дни он совершенно не замечал восход солнца, продолжая дрыхнуть в тёплой постели, но сегодня что-то пошло не так. Что-то пошло не так с того момента, как он появился на свет. Природа решила изменить своим законам, допуская невозможное. И, похоже, на этом 'эксперименте' закончит. Стоило только солнцу показаться над горизонтом, как мальчик, словно ушибленный, подскочил на кровати, удивлённо вытаращив глаза, но мгновенно ойкает, жмурясь — солнце больно обжигает глаза, заставляя вытереть слёзы из уголков глаз. Дыхание в одно мгновение сбивается, как будто он почувствовал тревогу, однако, посмотрев по сторонам, он понимает, что в комнате находится совершенно один, облегчённо вздыхая. А кого он, собственно, ожидал здесь увидеть? Отец практически никогда не появлялся в этой комнате; исключение составляли лишь особые случаи, один из которых произошёл прошлой ночью. Коё же, заходила к нему, но отнюдь не часто, поэтому это ощущение тревоги само по себе являлось достаточно странным фактом. И когда он стал таким нервным? Теперь всё его внимание было приковано к занавескам, которые по какой-то причине перестали спасать от ярких лучей — вся комната была озарена их светом. Посидев так ещё пару минут и пытаясь придумать хоть какое-то объяснение происходящему, Чуя оставил эти попытки, убеждая себя в том, что при удобном случае поменяет их, даже если придётся отказаться от других покупок. Он аккуратно спускается с кровати и направляется в ванную, чтобы увидеть, насколько 'бесследно' прошла для него эта ночь. Перед самым зеркалом замирает, задавая себе довольно странный вопрос: «А что я боюсь тут увидеть?» Мальчишка поднимает взгляд, а в следующий миг широко распахивает глаза от удивления — на него смотрит всё тот же рыжеволосый юноша, но, кажется, что-то невозвратно в нём поменялось. Что-то ребяческое кануло в прошлое, хотя, в его характере остаётся и по сей час. Лицо стало на порядок бледнее, правда, казалось бы, бледнее некуда, из-за чего скулы стали только сильнее выделяться; губы немного припухли, оттого, что он нещадно кусал их всю ночь, когда было страшно. Бросив оценивающий взгляд на одежду, Чуя поморщился — в принципе, она была относительно нормального вида, однако, сейчас висела на нём, как на вешалке. Тогда он приподнял майку, пытаясь понять, что с ним произошло. Не мог же он так уменьшится в размерах за одну ночь? Это ведь не из-за того.? Но так и не найдя ответ на этот вопрос, Чуя выходит из комнаты, медленно шагая по направлению к кухне, где Коё уже должна была готовить завтрак. Он старается ступать бесшумно, чтобы услышать разговор родителей. Вдруг ему удастся узнать о себе что-то? Забавно выходит, ещё день назад он был целиком и полностью уверен, что знает о себе абсолютно всё, а сейчас уже не может похвастаться такой уверенностью. Вдруг, есть ещё что-то, что он до сих пор о себе не знает? Его шагов не слышно, как будто в коридоре никого нет, словно он — серая тень, невидимая для окружающих. Однако, они, видимо, давно знают об его пробуждении, оттого и стоит на кухне полнейшая тишина, за исключением шипящих звуков сковородки. — Доброе утро, — Огай улыбается немного измученно, хотя, это вполне привычное для него состояние. Как только он поменял место работы, его обыденная улыбка сменилась усталым взглядом, мечтающим только добраться до кровати. — Если бы… — ворчит рыжеволосый и садится за стол. Настроение резко падает, стоит ему только услышать это 'доброе утро'. — Что-то случилось? — Коё выглядит чрезмерно обеспокоенной, что не предвещает ничего хорошего. Она быстро раскладывает омлет по тарелкам и садится за стол напротив Чуи. — Может вы мне это объясните? — во рту появляется металлический привкус крови, и он тут же подскакивает к раковине. Мда, его состояние, кроме как 'полное дерьмо' описать нельзя. Кто-нибудь блевал кровью? Нет? Тогда, мы идём к вам! Мори откладывает газету, которую читал ещё минуту назад, напуская на себя вид страшной усталости, и подходит к сыну, кладя руку ему на плечо. Одним резким движением заставляет Чую повернуться и, не обращая внимания на кровь, размазанную по губам и щекам мальчика, сильно сжимает челюсть, рассматривая заострившиеся и ставшие ещё более длинными клыки. Накахара дёргается, вырываясь из стальной хватки, и тогда Огай отпускает его. Теперь ему всё ясно. А вот Чуе нет. — Что со мной?! Почему мне так плохо? — срывается на крик, не обращая внимания на все запреты и этикет, которому его так упорно учили. Обессиленный своим состоянием, как физическим, так и моральным, он падает на колени, сгибаясь пополам. Его всего трясёт, дыхание сбивается. Ещё немного и он потеряет сознание. «Никогда бы не подумал, что поверю в то, что все беды из-за нервов…» — Чуя! — Коё садится рядом, прижимая его к себе. Первое время он не может понять, действительно ли она его жалеет, и этот выкрик означал, что он совсем забылся и надерзил? Она осторожно приподнимает его, усаживая на стул, а сама встаёт сзади. — Я расскажу тебе, если ты пообещаешь никому не говорить. Хорошо? — Угу, — рыжий вытирает слёзы тыльной стороной ладони. А значит ли это короткое 'угу', что он готов услышать всю правду? Озаки бросает короткий взгляд на отца и начинает объяснять: — Ещё лет пять назад, когда ты был ещё совсем крошкой и находился вот тут, — женщина показала на свой живот. — Мы с твоим отцом знали, что тебя ждёт нелёгкое бремя, как и всех нас. Я — обычный человек и всегда им была до момента, как встретила Мори. Он… — Вампир, — заключил Огай, приступая к еде, словно вокруг не происходит ничего необычного. — Вампир? — зрачки Чуи расширились, заполняя голубую радужку глаз. — Не перебивай! — возмутилась Коё, а потом продолжила. — Мы знали это, но всё равно решили во что бы то ни стало вырастить тебя. Поначалу, всё было нормально, но с течением времени становилось всё труднее. Ты был довольно беспокойным ребёнком и постоянно бился внутри, не давая спать по ночам, из-за чего у меня начались припадки. Я могла потерять сознание, просто стоя у плиты или возвращаясь с работы. И это стало большой проблемой… Когда тебе исполнился год, ты всё ещё оставался обычным ребёнком по той причине, что только один родитель был вампиром. Годы шли, ты уже достаточно вырос, и мы испугались, ведь в свои неполные шесть лет ты до сих пор был человеком. Но, если ты вспомнишь прошлую ночь, когда ты выпил жидкость из стакана… С тех пор ты — вампир, Чуя. А твоё нынешнее состояние лишь очередное тому подтверждение. Пройдёт ещё пару дней, когда обращение полностью завершится, и ты будешь чувствовать себя ещё лучше. Накахара сидел, устремив глаза в пол, и не знал, что делать. Он — нечеловек, вампир. Так как теперь жить дальше? — Я потом поем, — он выходит из-за стола, направляясь в свою комнату. Побыть одному — единственное, что ему может помочь.

***

В голову не приходит ничего лучше, кроме как выйти на улицу и проветриться. Довольно сложно всё вот так быстро, а главное просто, принять. За последние сутки произошло чрезвычайно много событий, которые до сих пор виделись ему так отчётливо, словно происходят прямо сейчас. Эти воспоминания точно ещё долго будут мучить его память, подкидывая самые 'приятные' фрагменты. Что ж, ему не привыкать. Теперь-то всё станет ещё хуже, ведь с его становлением вампиром, память приобретёт ещё более выдающиеся качества, так что жизнь мёдом ему не покажется. «…Ты будешь чувствовать себя лучше…» — в голове всплывают слова матери, повторяясь через раз, как на заевшей пластинке. Возможен ли такой исход событий? В голове судорожно крутятся самые разные мысли, создавая невыносимый гул, как от пчелиного роя. Чуя никак не может решиться. В конце концов, не вытерпев, мальчишка срывается с места, выбегая из комнаты и направляясь к выходу из особняка. Только по дороге в беспокойную голову приходит мысль, что родители просто-напросто не пустят его, стоит ему попасться им на глаза. Но благо, они уже ушли с кухни, позавтракав, и сейчас, по всей видимости, находились в своей комнате. Мори скоро уйдёт на работу, так что о нём даже и думать не следует. А вот Коё, с ней уже сложнее, она ведь целыми днями находится в доме, поэтому будет сложно остаться незамеченным. Но ведь попробовать стоит, если это единственный шанс разобраться в самом себе? Шаг понемногу замедляется, потому как Накахара приближается к родительской комнате, которую по-любому придётся пройти на пути к выходу. Теперь, когда он примерно знает способности своего отца, становится страшно, что его могут услышать. Но всё проходит успешно, поэтому, как только входная дверь со скрипом открывается, он пулей вылетает в сад, хлопая дверью. Остаётся только бежать, что он и делает. Он пару раз оглядывается, проверяя, нет ли кого-нибудь сзади. Ему не хотелось бы возвращаться туда какое-то время. Судя по звукам, которые он может слышать — за ним и впереди него нет ни единой души, за исключением небольших лесных зверьков или птиц. В последний раз оглянувшись, перед тем, как совсем остановиться и перейти на прогулочный шаг, Чуя приблизительно прикидывает расстояние, на которое убежал за это время от дома, и на его губах медленно расплывается улыбка — этой дистанции достаточно, чтобы его не нашли. Теперь волноваться не о чем. Мальчик идёт, ворочая голову из стороны в сторону, и наслаждается кратковременной свободой. Пока он вдали от дома, ему дозволено делать всё, что заблагорассудится. Тогда почему он не должен использовать этот шанс? Чуя смотрит вперёд, явственно осознавая, какой же всё-таки лес огромный. Куда ни посмотри — везде лес. Впереди виднеется небольшая поляна, украшенная целым букетом полевых цветов; по бокам — катастрофически высокие деревья, стоящие немыми истуканами и как будто наблюдающие за ним; позади — думаю, не стоит вспоминать о том, что и кто ждёт его там, пока он может об этом не думать. Накахара не стал тратить время на раздумья и сразу направился вперёд, хотя других вариантов особо и не было, за исключением возможности вернуться обратно, но её он даже не рассматривал. Понемногу ускоряя шаг, рыжеволосый всё ближе подходит к тому месту, где могучий лес начинает редеть, уступая место полю и пропуская через свою густую крону солнечные лучи. Монотонный еле слышный говор птиц постепенно сменяется спектром гораздо более навязчивых звуков, вынуждая невольно задуматься, что же ждёт его дальше. Но лес резко обрывается, оставаясь позади, и Чуя оказывается среди оживлённой улицы, по которой без устали снуют толпы людей. Мальчишка пугается, застывая на месте и во все глаза таращась на невиданное доселе место. В памяти всплывает ещё давно сказанное его матерью: «За пределами нашего особняка есть один только сплошной, непроходимый лес, в котором уже не первый ребёнок терялся, оставаясь без крова…» Женщина тогда сказала ещё что-то про диких лесных зверей, которые никого не щадят, попадись им хоть ребёнок, хоть седой старик, измученный жизнью. Сравнивая эти воспоминания с тем, что видит перед собой, Чуя ужаснулся — это всё была сущая ложь! Чувствуя, как внутри кровь закипает в жилах, от того, что обвели вокруг пальца, как слепого котёнка, он смело зашагал вперёд, теперь уже точно решив не показываться дома, как минимум до сегодняшней ночи. Люди, находящиеся неподалёку, казалось, совершенно не обращали на него внимания — кому есть дело до маленького мальчишки из обычной семьи? Чуя был и не против, ему не хотелось бы объяснять кому-то, где его родители и почему они оставили его одного. К счастью, никто не собирался об этом спрашивать. Он шёл неспеша, обдумывая, стоит ли обличить ту ложь, что предстала перед его глазами, и после которой все слова его предков автоматически попадали под сомнение. Они всегда ему лгали? Задумавшись, он перестал смотреть по сторонам, уперев взгляд себе под ноги. И, нужно отдать ему должное, Чуя прошёл так довольно большое расстояние и шёл бы и дальше, если бы не пошатнулся, почувствовав сильный удар в плечо, и еле удержал равновесие. — Смотри, куда идёшь, мелкий гадёныш! Накахара удивлённо поднял глаза, рассматривая того, 'кого он так сильно оскорбил'. Это был мальчишка среднего роста, но всё же чуть выше Чуи, с короткими волосами русого оттенка. Не прошло и минуты, как позади него образовалась целая шайка ему подобных, которые стояли и презрительно мерили Накахару взглядами. — Думаю, это ты забыл достать глаза из задницы, — рыжий никогда не был пугливым, мало чего по-настоящему боялся, а язвительной смелости ему было не занимать. Сейчас он стоит, гордо подняв нос 'по ветру' и, слегка прищурившись, смотрит прямо ему в глаза, выказывая тем самым своё презрение. Однако, не проходит и минуты их зрительного контакта, как Чуя получает нехилый удар кулаком под нос, из-за чего мгновенно падает на землю. Из носа ручьями хлещет кровь, заливая всю некогда чистую одежду и пачкая серый асфальт. Рыжеволосый морщится, пытаясь утереть рукой кровь, но не может даже прикоснуться, из-за сильной боли. Голова продолжает кружиться, хотя, в ней уже зреет мысль отомстить. Вид собственной крови дурманит голову, когда взгляд невольно падает на тёмную лужицу, и он пытается отвлечься, чтобы только не смотреть на неё. Но этот мальчишка склоняется над ним, до боли сжимая пряди волос в кулаке. — Лучше бы тебе не попадаться мне на глаза, — рычит, замахиваясь для следующего удара, и Накахара уже даже жмурится, весь сжимаясь, но где-то с минуту ничего не происходит. Он ждёт, когда почувствует очередную вспышку боли, когда перед глазами расплывутся тёмные пятна, что нельзя будет и вздохнуть спокойно, из-за накрывающих чувств. Время кажется остановилось, прекращая быстрый бег минут. Органы чувств тоже начали подводить — он ничего не слышит и не чувствует, как будто его оглушили; скорее он поверил бы в это, чем в то, что всё это происходит сейчас. Открыть глаза и перестать жмуриться, трястись от страха кажется невыполнимой задачей, для разрешения которой истратится больше ресурсов, чем пополнится. В голову лезут странные мысли, Чуя задумывается над тем, каково будет его родителям, когда они узнают, что его больше нет? С силой трясёт головой, выбивая из неё дурные мысли — не время думать об этом. Внезапно, он будто возвращается в реальность, начиная слышать какие-то звуки. Слышатся отчаянные вопли и топанье — они… убегают? Всё ещё страшась открыть глаза, Чуя лишь сильнее жмурится, сжимаясь всем телом. Они хотят его подразнить или испугать? Что ж, если это так, то у них прекрасно вышло. Его всего трясёт, но он всеми силами старается унять дрожь. Когда он уже начинает думать, что лучше бы ему было не выходить из дома, за пределы особняка, его плеча мягко касается чья-то рука, вынуждая дёрнуться в противоположную сторону, как бы уходя от прикосновения. — Они убежали… — Чуя продолжает сидеть в таком же положении; тогда мальчишка, спасший его, опускается рядом с ним на колени, оказываясь совсем близко. Рыжий уже чувствует его немного сбившееся дыхание и слышит, как он тяжело вздохнул, словно ему тоже хорошо досталось. А может это и впрямь так?.. — Ты боишься меня? — рука на секунду исчезает с его плеча, а в следующий миг уже вытирает полузапёкшуюся кровь из носа рыжеволосого. Накахара вздрагивает, невольно открывая глаза. Перед ним склонился высокий юноша, примерно его возраста, с тёмно-каштановыми волосами и глазами цвета молочного шоколада, и спокойно вытирал его кровь, обрабатывая заодно и ссадины, которые тоже имелись в достатке. На его лбу, залезая немного на волосы, виднелся совсем свежий бинт, из чего Чуя сделал вывод, что драться ему не в первой. Пока он находится так близко, Чуя не может смотреть ему в глаза, оттого и старается спрятать взгляд, но, в конце концов, начинает разглядывать незнакомца. Первое, на что падает взгляд — его одежда, которая кардинально отличается от всех до этого стоявших здесь уличных мальчишек. Длинное пальто цвета ночи сейчас лежит на земле, и Чуе становится в край неудобно, что из-за него юноша испачкается; брюки также не отличаются яркими красками, что в другой день бы оттолкнуло Накахару, но сегодня это казалось… чем-то близким душе? Незнакомец продолжал аккуратно вытирать чужую кровь, а Чуя то белел, то краснел, не зная, куда себя деть. — Хватит! Достаточно, — он хватает юношу за руку, останавливая. На его пальцах Чуя видит свежую кровь, которая медленно стекает, падая на землю. Он совершенно теряет рассудок, чуть ли не отключаясь от её вида; челюсть ужасно болит, заставляя сжать зубы до хруста. — Больно? — незнакомец удивлённо смотрит ему в глаза, даже не предпринимая попыток освободить руку. Время затягивается, а Чуя банально не может отвести взгляд, из-за чего становится краснее рака. — Н-нет, дело не в этом… — рыжий хрипит, стараясь прийти в себя. Он замечает приличный слой бинтов на руке парня, но не считает нужным спрашивать об этом, поэтому просто отпускает чужую руку, приподнимаясь с земли. — Тогда в чём? — Чуя делает шаг вперёд, намереваясь покинуть это место, но замирает, не оглядываясь. — Отвянь, — коротко бросает, продолжая идти дальше. Однако, незнакомец плетётся следом, ничуть не смущаясь таких слов в свой адрес. — Я непонятно объясняю? — Накахара оборачивается и видит в ответ лёгкий кивок. Чёрт! — Мне нельзя появляться дома с незнакомым человеком. Кареглазый догоняет его, теперь шагая рядом. — Я — Дазай, — рыжая бестия делает вид, что не замечает и не слышит его слов, будто он разговаривает сам с собой. Так они идут какое-то время молча. Чуя смотрит в свою сторону, не замечая Дазая; а тот, в свою очередь, идёт бодрым шагом, ни на шаг не отставая от рыжего. — Уходи, — твёрдо произносит Чуя, что даже удивляет его самого — когда он успел приобрести столько уверенности? — Дальше тебе нельзя. — Позволишь узнать твоё имя, напоследок, — Осаму слегка склоняется над рыжим, вглядываясь в голубые глаза. — Многого хочешь, — бросает Накахара и продолжает идти в сторону своего дома. Все его мысли заняты тем, как объяснить родителям свой поступок; ему не хочется думать, что они могут заметить с ним этого мальчишку, иначе ему придётся огребать по полной. Сам того не замечая, он начинает сбавлять скорость, переходя на медленный шаг, ведь совсем скоро уже будет виден единственный в округе особняк, мрачно возвышающийся среди непроглядного леса. — А я ведь спас тебя за просто так… — взгляд Дазая приобретает хитроватый оттенок, что не может не пугать Чую. Что он задумал? Накахара нервно цыкает, останавливаясь. — Накахара… Накахара Чуя, — выдаёт на одном дыхании, всё ещё не поворачиваясь лицом к незнакомцу. — А теперь, уходи, — продолжает идти вперёд, но уже не слышит чужих шагов следом. Он даже останавливается, удивлённо глянув на этого мальчишку, который так легко согласился отстать. Это и к лучшему. Теперь, ему не придётся называть его своим другом, чтобы его не вышвырнули при первой же возможности. Входная дверь открывается, как только он подходит к ней на расстояние пары метров. — Ну что, Чуя, готов объяснять, где тебя носит? Слов не хватит, чтобы передать все те эмоции, которые испытал рыжеволосый, просто услышав голос отца. За всё время, что он находился в этом доме, он сумел с точностью изучить все детали поведения своих родителей — и этот тон, к сожалению, не предвещал ничего хорошего. Обычно, Огай редко позволял себе хоть на толику повысить голос или как-то выдать свои эмоции, которые испытывал. Это случалось в крайних ситуациях, которые, если подумать, Чуя практически не помнит. Возможно потому, что все они были так или иначе связаны с ним. Так вот, судя по тому, что он с первых слов понял, что его ждёт — ситуация была крайне 'из ряда вон выходящая'. Мальчик боязливо проходит мимо отца, не зная даже чего ожидать, проходя в коридор. Коё нигде не было видно, и он не знает, радоваться этому — ведь в этом случае хотя бы она не станет его ругать; или огорчаться — потому как лишь она может стать единственной ему опорой и защитой. В любом случае, её нет рядом, а значит надеяться приходится только на себя, верно? Делает глубокий вдох, пытаясь восстановить нормальное сердцебиение, но все попытки летят к чертям, когда тяжёлая ладонь опускается на его плечо, немного оттягивая вниз. — Надеюсь, ты решил, какую лапшу на уши мне повесить, ведь времени у тебя в обрез, — Накахара дёргается, но мужчина лишь сильнее сжимает руку, заставляя его вздрогнуть от боли. — Я просто гулял, — старается придать голосу твёрдости и уверенности, что на удивление удаётся. И когда он только научился врать? Похоже, такой ответ Мори устраивает — он убирает руку, но всё ещё не уходит в свою комнату, резко склоняясь над сыном и пугая до стука сердца в ушах. — С этого момента ты больше не будешь выходить на улицу один. Я по горло сыт твоим враньём, — Огай неспешно отходит, направляясь в свою комнату. Чуя хочет узнать, куда делась Озаки, но спросить сейчас это у отца равносильно суициду по собственному желанию, поэтому он предпочитает молчать. Дойти до собственной комнаты кажется невообразимо трудно по нескольким причинам, к которым однозначно переплетутся гнев и раздражение, о которых он уже почти забыл. Но почти, ведь не считается? Кончики пальцев дрожат, по ним как будто прошёлся электрический заряд тока, что взбудоражил все нервные окончания. Чуя хмурится, еле переставляя ноги, в какой-то странной попытке вернуть всё на пару минут назад, когда их разговор только начинался, и…поспорить, поругаться? Что бы он сделал, если бы смог повернуть время вспять? Ответ на вопрос не приходит даже спустя минуту, что злит Накахару до того, что он со злости бьёт кулаком в стену, соединяющую его комнату с гостиной, заставляя глухо возмутиться и отдаться саднящей болью в костяшках. Благо, в гостиной никого нет, иначе ему бы в очередной раз досталось из-за 'необъяснимой' вспышки гнева; хотя, какой к чёрту необъяснимой? Вот что поистине остаётся вне всяких объяснений, так это боль, что вновь стрелой вонзается в голову. Чуя падает на одно колено, чуть не дойдя до кровати, на которую мечтал упасть и забыться крепким сном. Чуя хрипит, чувствуя, как к горлу подступает ком, совсем как утром, поэтому зажимает рот рукой, из последних сил пытаясь встать и добраться хотя бы до кровати. Но ноги не хотят удерживать вес собственного тела, предательски скользя по полу. Накахара чертыхается, проклиная всё на свете, и, оставив все попытки, садится, чересчур резко плюхнувшись на пол, вследствие чего через секунду жмурится от новых ощущений простреленного плеча. Теперь он не пытается встать, а лишь покорно ждёт, когда всё это дерьмо закончится. Сознание медленно угасает, и он засыпает прямо на полу, ничуть не смущаясь ледяной плитки.