Бессмертный

***

Просыпается Чуя прямо посреди ночи, вздрагивая во сне. Садится на край кровати, свесив ноги так, чтобы они чуть-чуть не доставали до пола. Руками массирует виски, надеясь избавиться от пульсирующей боли в голове, появившейся из-за этих нескончаемых кошмаров. Не самые приятные ощущения, ведь его всё ещё клонит в сон, однако, он понимает, что ничего хорошего из этого не выйдет, поэтому изо всех сил пытается открыть глаза, но это чувство — желание спать дальше — такое сладкое… На секунду прикрывает глаза, как вновь возвращается в сон. — Чуя, ты ведь помнишь меня? — Дазай ведёт себя чересчур странно и вовсе не напоминает того Осаму, которого он знал. Он медленно приближается к нему, протягивая руки вперёд. Кажется, ещё один шаг — и эти руки вцепятся в глотку мёртвой хваткой и не выпустят, пока из лёгких не выйдет весь кислород. Внутри всё разрывается — одна часть безумно хочет шагнуть навстречу, ведь в голове остаётся образ прежнего, настоящего Дазая, которого ему безумно не хватает; другая, напротив, видит ту реальность, которая предстаёт перед глазами и страшиться человека перед собой. Внутренний конфликт не находит решения, поэтому Накахара испуганно делает несколько шагов назад. Лицо Дазая почти не выражает эмоций, только дьявольская улыбка сияет на губах. В какой-то момент он даже начинает напоминать настоящего Дазая, когда нервно заправляет волосы за ухо, шмыгает носом и с привычным смехом в голосе возмущается: — Да ты, что ли, и впрямь поверил в этот цирк? В ответ слишком сильно хочется посмеяться, сказать, мол, хорошая шутка. Однако, это не шутка, что ещё раз подтверждает резкая смена его настроения. Вот, он опять напускает на себя весёлость и неожиданно переводит взгляд куда-то позади Чуи, заставляя его вздрогнуть. Всё же, какой бы это Дазай ни был, настоящий или нет, стоит самому взглянуть на то, что привлекло, если не испугало, его. Неподалёку слышится шорох, хруст веток, чьи-то шаги прямо позади рыжеволосого, из-за которых он вынужден обернуться. По коже бегут мурашки, он ничего не понимает, где он и что происходит. Всё вокруг какое-то ненормальное, ещё и Осаму со своими шуточками. Везде темно, поэтому видно немного, но он может разглядеть какой-то силуэт, движущийся по направлению к ним. «Лучше бы не мог», — сказало сердце, заходясь в бешеном ритме. — Почему ты боишься меня? — суицидник всё не унимается, заставляя сердце в панике биться ещё чаще — он не знает, куда бежать — отовсюду исходит опасность. Позади слышится звериный рык, заставляющий без раздумий прыгнуть в руки Дазая. Вот только это не спасает от того, кто находится слишком близко. — Это всего лишь твои друзья, Чуя, они не сделают тебе больно, — вокруг появляется несколько людей со звериным оскалом, замыкающиеся вокруг них кольцом. Ситуация прямо сказать страшная, но Дазай реагирует на всё это слишком спокойно, без малейшей перемены в лице и настрое, что пугает даже больше этих существ. — Мои друзья?.. — зрачки Накахары расширяются от испуга и осознания, что отчасти Осаму был прав — это его сородичи, но не друзья. Вероятно, у них схожая природа, но поведение в корне отличается. По крайней мере этим себя успокаивал Чуя. Сил оставаться в собственной комнате нет, потому как в один момент каждая вещь начинает напоминать о суициднике, куда ни посмотри — везде он. И это лишь заблуждение. При взгляде в окно начинается истерика, поэтому Чуя, аккуратно приоткрыв дверь, выходит, отправляясь на кухню. Авось, тёплый чай поможет справиться со всей этой ересью, а то ведь недолго осталось, такими темпами скоро в Бога уверует. И всё же почему он продолжает думать о Дазае? Почему он не выходит из его мыслей? Чуя не знает ответа или не хочет знать, чтобы не разрушить свою относительно спокойную жизнь, ведь стоит ему что-либо раскопать внутри себя, как этой жизни придёт конец. Причём без шанса на спасение. Внутри всё крутит от голода, и Чуе ничего не остаётся, кроме как пойти искать себе какую-то еду, чтобы не подохнуть от этого невероятно приятного чувства. Делает пару шагов и сгибается пополам, шипя сквозь зубы. Ощущения такие, словно сейчас все внутренности вывернет наружу. Как будто некто воткнул нож тебе в живот. Но всё же это слишком больно, такого не должно быть. Еле-еле заставляет себя принять вертикальное положение, опираясь на столешницу, быстро пробегается взглядом по полкам и хватает первую попавшуюся коробку. Как оказывается, жареная курица. Довольно быстро разогревает еду и уже готовится положить в рот первый кусочек наивкуснейшего мяса, как понимает, что он не хочет это есть, прямо-таки кусок в горло не лезет. Однако, живот продолжает крутить, только теперь к этому добавляется боль в клыках, заставляющая охнуть, прикусывая губу до крови. Точно, крови. Вот, что ему нужно. Глаза на секунду вспыхивают нездорово красным оттенком, но Чуя всё равно этого не увидит. Словно в подтверждение его мыслей болеть начинает сильнее, и теперь он не может даже сидеть. Хватаясь за каждую стенку или шкаф, медленно перебирается обратно в свою комнату, надеясь, что в лежачем положении станет чуточку легче. По дороге спотыкается об угол, рискуя поцеловать носом пол, однако, удерживает равновесие, цепляясь за ручку двери. Кое-как Чуя доползает до кровати, падая носом в подушку и отборно матерится, чувствуя боль в дёснах. Затем о себе напоминает живот, поэтому не проходит и пары секунд, как Накахара сворачивается в позу эмбриона, покусывая нижнюю губу, чтобы чем-то себя отвлечь. Через пару минут он засыпает.

***

Непонятный, навязчивый звук прорывается в сознание, заставляя не по-детски негодовать. Этот звук напоминает стук клюва дятла по древесине — такой же противный, но равномерный, из-за чего становится сложнее от него избавиться. Рука автоматически тянется к будильнику, сбрасывая его с тумбочки, однако, шум не исчезает. Непроснувшееся сознание испытывает сильнейший шок, ибо что может звонить, если не будильник?! Первое время юноша успешно убеждает себя в том, что не пройдёт и пары секунд, как этот звук исчезнет сам по себе. Считает до пяти, шести, семи… И, чёрт возьми, почему он до сих пор это слышит?! Следующая мысль состояла в том, что можно просто не обращать на него внимания — он через какое-то время прекратиться, ибо всё в этой жизни конечно. Так проходит ещё около 30 секунд, но, в конце концов, Чуя не выдерживает, принимая сидячее положение со словами: «Сейчас заткну эту стучалку к чёртовой матери!» Удивительно, но даже прямая угроза не подействовала. Пусть Накахара ещё даже не открыл глаза, но головная боль уже предпочла вернуться, сдавливая сознание в своих тисках. Голод, похоже, тоже решил не отставать, в следствии чего рыжеволосый отборно выругался и только потом продрал глаза. Идеальное утро, а главное — самое доброе. Теперь, кто бы там ни был, птица ли, человек ли, получит по абсолютно всем своим заслугам. Стопы, касаясь пола, тут же оказываются задранными обратно, ибо температура поверхности значительно ниже его собственной, и это, отнюдь, не радует. Поморщившись от бренности бытия, Накахара-таки вылезает из-под одеяла, медленно, но верно направляясь в сторону окна. — Очнулась, спящая красавица? — кулак абсолютно самопроизвольно дёргается в сторону лица пришедшего, по невероятному совпадению попадая в нос и отталкивая Дазая на пару метров от оконной рамы. Кареглазый довольно быстро приходит в себя, наталкивая Чую на мысль о том, что «а почему бы и не повторить манёвр?» Правда, нос Осаму он всё же разбил, о чём свидетельствует тоненькая струйка крови, быстро марающая одежду, преимущественно в чёрных тонах. Хотя, сам Дазай, видимо, хочет продолжения, раз смотрит на него столь вызывающим взглядом, в котором не читается чувство боли и страха. И рыжий доволен такой реакцией. Она заставляет кровь в жилах кипеть. — А ты, бинтованное чудо, узнал секрет бессмертия, как я посмотрю, — Чуя почти не чувствует ног из-за переполняющих эмоций, которые рискуют вылиться через край на голову Дазая. Самодовольная ухмылка озаряет лицо Накахары, однако, моментально слетает с лица, когда в дверь комнаты кто-то стучится. — Только рискни открыть варежку, — шикает на суицидника, отходя от окна, предварительно чуть прикрыв его, чтобы выглядело так, словно ему стало жарко, и он решил его открыть, а не так, мол, всякие Дазаи лезут в его обитель с самого утра, нет. Шатену везёт, ведь Накахару отвлекают, иначе нет гарантии, что вид свежей крови никак не повлияет на зверя, сокрытого внутри. — Не ожидал, что ты проснёшься в столь раннее время, Чуя, — Мори выглядит чересчур довольным, что не предвещает ничего хорошего. — Что ж, прекрасно, у тебя как раз есть одно важное дело. Думаю, ты не один раз слышал про Юкичи Фукудзаву, моего давнего друга, так вот я хочу, чтобы ты учился у него тактике ведения боя, — выдерживает небольшую паузу. — Пойдёшь сегодня же после завтрака, — не дожидаясь ответа или какой-либо реакции, Огай уходит, оставляя последнее слово за собой. Впрочем, как всегда. — Чёрт! — Чуя в порыве почти рычит от злости, сжимая кулаки. — Неужели, Чуя-кун, злится? — в этот раз Осаму успевает уклониться от летящего в него кулака. — Боишься этого Фукудзаву? — он прекрасно знает, о ком говорит, причём знает этого человека лично, но ведь Накахаре об этом знать не обязательно, ведь так? Этого мужчину он узнал ещё давно, это было после ухода Виктора. Ничем не примечательный день, абсолютно скучный и не отличающийся от других, однако, что-то в этой цепочке событий явно пошло не в ту сторону, раз Дазай встретил Фукудзаву. Юноша шёл, понурив голову, даже не смотрел вперёд, не боялся наткнуться на кого-то из прохожих, так как был глубокий вечер, почти даже ночь. Обыденная быстрая походка не менялась изо дня в день, Осаму всегда передвигался быстро, бесшумно и незаметно, словно тень, скрывающаяся от света. Вокруг нет ни единой души, но Дазай чувствует себя вполне комфортно — в толпе ему всегда сложнее. Свежий воздух приятно пробирается холодком в лёгкие, заставляя порой даже закашляться, но ему это всё равно нравится. В такую погоду ощущается лёгкость во всём теле, словно оно не имеет массы, любая боль, какой бы она ни была, проходит, почти не оставляя за собой следа. Непонимание в купе с удивлением закрадывается в его взгляд, когда он видит в нескольких десятках метров мужчину. «Гуляет в такое позднее время?..» — Дазай пытается найти причину, по которой этот человек оказался на улице в холодную погоду, да ещё и без верхней одежды. — Вам не нужна помощь? — Дазай и сам удивляется тому, что хочет помочь. Но слова сами собой слетают с губ. Мужчина медленно переводит взгляд на мальчишку, нахмурив брови. — Думаю, скорее вам нужна помощь, юноша, — ответ шокирует сильно, но Осаму не показывает вида, неопределённо пожимая плечами, мол, мне-то откуда знать. — Вы ведь потеряли смысл, цель в жизни, — Юкичи будто смотрит прямо в душу, снимая с него все маски и обходя все стены. Но кто даст гарантию того, что он — не открытая книга? Что его душу скрывают маски? — Если вы ищете особняк возле леса, то вам направо, — Дазай оставляет последнее слово за собой, продолжая свой путь.

Человек ощущает смысл и цель собственной жизни, лишь когда сознает что нужен другим.

Но есть ли в мире хоть один человек, которому он по-настоящему нужен? — Бояться надо тебе, — рычит, хватая Дазая за воротник рубашки и подтягивает к себе. — Советую тебе прикрыть свой рот, Дазай-кун, — смотрит прямо в глаза, поджимая искусанные от волнения губы; замечает, как Осаму начинает тянуться к нему, выжидает несколько секунд, когда между ними остаются считанные миллиметры и отвешивает ему хороший щелбан, заставляя болезненно вскрикнуть. Сам же, выходит из дома, нарочито сильно хлопая входной дверью. Мори, сидящий в своей обители, лишь укоризненно вздыхает, думая о том, что всё же испортил отношения с Чуей, когда в корне изменил его жизнь. — Опять потащишься за мной? — Накахара идёт быстрым шагом, не оборачиваясь, чтобы проверить идёт ли Осаму следом. Хотя, этого и не требуется, суицидник не отстаёт ни на шаг, всё больше и больше привязываясь к мальчишке. Пусть пока сам отказывается это признать. — Не могу же я пропустить столь прекрасное событие — твою первую встречу с выдающимся мастером… — не успевает договорить, уклоняясь от летящего в него кулака. Вот только от второго, с другой стороны уклониться не успевает, получая неслабый удар в ухо, из-за чего в нём отдаётся металлический звон, так сильно раздражающий барабанные перепонки. — Ай, ай, ай, — на секунду останавливается, растирая ушибленное место рукой. Поначалу, Чуя пугается, увидев, что Дазай останавливается, чуть наклоняясь вперёд, поэтому даже в непонятном ему порыве кладёт руку ему на плечо, немного потеребив, и уже готовится спросить, всё ли нормально, как кареглазый распрямляется, начиная смеяться. — Ах, ты!.. — ещё секунда и… Дазай снова получит. — Что вы тут делаете? — Акутагава появляется очень не кстати. Конечно, только для Осаму. Чуе же, он лишь мешает. Рюноске подходит ближе и, смерив Чую презрительным взглядом, продолжает, — Не думал, что вы пойдёте к Фукудзаве в такое время. Он сейчас не в самом хорошем расположении духа. Хотя, — переводит взгляд на Дазая, чуть усмехаясь. — Не думаю, что вас это остановит. — Тогда не мешай, — Накахара чувствует, как внутри закипает кровь, отправляя разум в отставку. Теперь, эмоции берут верх, и не дай бог Акутагаве выкинуть какую-нибудь глупость. Что, собственно, он и делает. Юноша резко оказывается в считанных сантиметрах от лица Чуи, сжимая ткань чужой футболки. Рыжеволосый отбрасывает его руку в сторону, показывая рамки дозволенного, однако, Акутагаву это не останавливает, — он с силой прикладывает мальчишку о ствол дерева, прижимая так, что двигаться нет никакой возможности. Одной рукой подпирает горло, другой облокачивается. Что ж, они все крупно влипли. — Силёнок не хватает шею свернуть? — Чуя презрительно скалится, уже в открытую показывая свою неприязнь. Раньше, он бы не стал так себя вести, но сейчас кто-то действует вместо него, отбирая пульт управления. Рюноске рычит, ударяя кулаком в дерево в миллиметре от носа Накахары. Злость берёт верх, но он понимает, что не может довериться этому чувству, поэтому из последних сил сопротивляется. Удар отдаётся болью в костяшках, и юноша не сразу понимает, что разодрал их до крови. Он удивлённо смотрит на израненную кожу, запоздало вспоминая о том, кто находится рядом. — Нет, Рю! — предупреждение Дазая тоже запаздывает, но только не рецепторы вампира. Чуя увлечённо рассматривает чужую рану, почти не моргая и не вдыхая какое-то время. Зрение резко обостряется, он видит каждый мелкий порез, трещину, царапину — абсолютно всё. С упоением наблюдает за тем, как капелька крови проделывает свой путь, растекаясь по всему запястью и окрашивая белую кожу вокруг алым. Другая капля попадает во впадинку между костяшками, затемняя каждый изгиб кожи. Рыжий делает один глубокий вдох, медленно втягивая носом воздух. Нет, скорее сладкий яд, мгновенно заполняющий лёгкие. Он отравляет весь организм, заставляя сердце биться чаще. Алые цветки плавно раскрываются внутри зрачков, целиком заполняя голубую радужку. Одного вдоха резко становится мало, слишком мало. Чуя начинает чаще дышать, пытаясь впитать этот запах, витающий в воздухе. Кровь ускоряет свой бег, и теперь уже стекает ручейками по руке Рюноске. Рука против воли тянется к нему, однако, Дазай вовремя успевает оттолкнуть шокированного Акутагаву, меняясь с ним местами. Накахара, мало что понимающий сейчас, повисает на Дазае, обхватывая руками его плечи и утыкаясь в шею носом. Так запах не пропадает, а становится слаще и усиливается. Зверь внутри успокаивается — Он нашёл жертву. — Уходи. Быстро! — суициднику даже приходится прикрикнуть, чтобы привести Рюноске в чувство. Придя в себя, мальчишка убегает, оставляя Чую на него. Рыжеволосый елозит носом по его шее, щекоча своим дыханием, но в какой-то момент болезненно стонет, сжимая в руках чужую рубашку. Он чувствует его пульс, и это не приносит покоя. Из глаз льются слёзы, голова неимоверно болит, думать он уже почти не способен. Осаму на это только сильнее прижимает его к себе, легонько поглаживая по голове. Накахара дрожит, не переставая плакать. Тогда, Дазай немного отстраняет его от себя, заставляя заскулить от накатывающей боли, чтобы расстегнуть верхние пуговицы на рубашке. Стоит только ему закончить, как рыжик вновь прижимается к нему, проводя носом по голой коже и вызывая табун мурашек. Клыки увеличиваются, начиная приносить дискомфорт. — Пей, — Чуя слышит Дазая, и он с ним не согласен, однако, контролировать себя сейчас не может, поэтому с силой впивается в нежную кожу. Осаму дёргается, но терпит, понимая, что по-другому рыжему не помочь. Как только тёплая жидкость касается глотки, внутри будто узел развязывается, — боль почти сразу отступает, оставляя за собой лишь неприятные ощущения, мысли проясняются, но голова всё равно как в тумане. Делает несколько глотков, упиваясь вкусом, но он не может остановиться. Руки сжимаются на чужих плечах, не давая возможности отстраниться, хотя, Дазай и не пытается. Только, когда холодная рука касается затылка, продолжая мягко перебирать волосы, что-то внутри заставляет остановиться. Накахара отстраняется, вытирая выступающую кровь, но всё равно не выпускает Осаму из хватки. Он не может его отпустить. Ноги ослабевают, и они оба опускаются на землю. Дазай из последних сил доползает до дерева, прислоняясь к нему спиной, а Чуя падает головой к нему на колени. — Спасибо, — последнее, что говорит Накахара перед тем, как забыться крепким сном.

***

В сознание прорывается вспышка боли, заставляя поморщиться и сжаться в комочек. Брови сводятся к переносице, а пальцы сжимаются на брюках Дазая, который всё это время наблюдает за изменениями, происходящими внутри Чуи, о которых, к слову, сам вампир знает меньше, чем Осаму. Суицидник невесомо перебирает рыжие прядки волос, зная, что это хоть немного облегчит боль. Хотя, само его присутствие уже её заглушает. Накахара ёрзает, пытаясь устроиться поудобнее, но, в конце концов, всё-таки просыпается, еле-еле разлепляя глаза. Осаму изгибает бровь, в недоумении поглядывая на малышку Чу, который продолжает хмуриться, но уже больше не может спать. По всей видимости, боль пересилила все границы. Открыв глаза, первое, что видит Накахара — ухмылку Дазая, склонившегося над ним. — Не успел ещё толком отойти, а уже хочется тебе врезать, — недовольно ворчит, приподнимаясь на локтях, но тут же падает обратно к Дазаю на колени, потому как забывает о том, в каком состоянии находится. — Чёрт, треклятая кровь! Ты должен был остановить меня, — кашляет, склоняясь вбок, и вытирает кровь из уголков рта. Организм испытывает не меньший шок, чем мозг, поэтому ему тоже нужно время, чтобы привыкнуть к новому рациону. — Ну да, а потом ещё выносить твой труп, — опять та же ухмылка, но в этот раз рыжеволосый уже не дёргается, чтобы влепить ему хорошего удара, лишь скрипит зубами не в силах сделать что-либо. — - Впрочем, тебе уже давно пора. Ты же знаешь это, Чу? — Накахара поднимает на него взгляд, мол, я похож на человека, который в отрубе следит за временем? — Долго я?.. — Часа три, — суицидник даже не пытается его утешить, хотя, Чуя ему за это благодарен. Утешение — последнее, что ему сейчас нужно. По-хорошему, сейчас бы стакан воды, а то в горле всё пересохло, словно он не пил полгода. Вот только вряд ли ему сейчас поможет вода… — Думаю, без меня ты не справишься, — поднимает Чую за руки так, что у того перед глазами плывут чёрные пятна, и поддерживает, что юноша не упал на землю. — Что бы я без тебя делал просто, — цедит Накахара сквозь зубы и берёт Дазая под руку. Но уже через пару шагов понимает, что это была не самая лучшая идея, когда-либо появляющаяся в его голове. Однако, другими вариантами они не располагают, поэтому приходится довольствоваться предложенным. В голове рыжика не укладывается, как он будет учиться у этого Фукудзавы, если в данный момент он даже пальцем шевелит с большим трудом. «И вообще, разве кровь не должна была принести противоположный эффект?» — стискивает зубы, начиная смотреть себе под ноги, дабы не собирать каждую встречную кочку. Однако, в какой-то момент он всё-таки спотыкается, рискуя упасть носом в землю, но Дазай успевает, подхватывая его под спину. Чуя краснеет, пытаясь оттолкнуть Осаму, на что тот лишь усмехается и вновь ставит мальчишку в вертикальное положение. — Вы не меня ищете, юноша? — Юкичи находится всего в паре метров от них, что значительно облегчает задачу Дазаю. — Накахара Чуя, верно? — Ага, — Дазай лыбится во все 32 зуба, с удовольствием сбагривая рыжеволосого мужчине. — Ещё увидимся, малыш Чу, — разворачивается и уходит, махая ручкой вслед. — Оторвать бы и засунуть ему эту ручку куда подальше, — ворчит про себя Накахара. — Что вы сказали? — Нет, ничего, — Чуя делает глубокий вдох, успокаиваясь. Всё же Дазай ушёл, теперь нет поводов для вспышек ярости. Так он думал в первый день, когда только попал в дом Фукудзавы. — Думаю, будет целесообразнее перенести тренировку на следующий день, — мужчина помогает Чуе добраться до ближайшего дивана, чтобы с облегчением рухнуть на мягкую поверхность. Рыжик поначалу чувствует смущение, а потом с возвращением уже знакомой боли, не стесняясь, устраивается поудобнее, дабы чуть меньше обращаться внимания на вспышки боли в животе, из-за которых хочется свернуться калачиком и спать, спать и ещё раз спать. — И всё же, что могло произойти за столь короткий путь? — присаживается на стул напротив и внимательно следит за каждым движением Накахары. — Встретил старых друзей, — с трудом выдавливает из себя слова, периодически облизывая и кусая губы. — Огай говорил, что ты не в самом лучшем состоянии, но я и предположить не мог, что всё так плохо, — задумчиво разглядывает синяк на шее рыжеволосого, который постарался оставить Рюноске. — Похоже, моих запасов не хватит даже на первую неделю, — встаёт, направляясь к холодильнику, открывает и обречённо вздыхает — всё так, как он и предполагал. Придётся отправиться за новой партией. Чуя лишь на секунду бросает взгляд на полки холодильника, как всё тело пронзает адская боль, сгибая его пополам. Кровь. Мальчишка поджимает ноги к себе, с трудом отводя взгляд от уже закрытого холодильника. Фукудзава протягивает стакан воды. — Выпей. Знаю, эффект, конечно, не тот, что от крови, но станет легче, — дрожащей рукой Накахара забирает стакан, выпивая содержимое залпом. Странно, вода ведь и впрямь не должна принести эффекта насыщения, но Чуя больше не хочет крови, вернее, хочет, но теперь может это контролировать. Этот вывод заставляет его удивлённо вытащить глаза. — Вода имеет временное действие, так что не слишком обольщайся. Тем более, сейчас ты уже выпил крови, поэтому и жажда отступила, — мужчина забирает у него стакан, а потом возвращается на своё место. — Эти запасы… Вы тоже вампир? — Накахару и впрямь сейчас волнует то, с кем ему предстоит провести следующие несколько лет. Но светловолосый лишь заливисто смеётся, склоняясь чуть вперёд, и наблюдает непонимание на лице Чуи: — Нет, я вовсе не вампир, а простой человек и, по совместительству, друг твоего отца. Огай заранее предупредил меня о том, что ты почти прошёл этап обращения и просил подготовить всё к твоему прибытию, чем я, собственно, и занялся. Мне пришлось потратить немало времени, чтобы найти такое количество донорской крови, так что постарайся использовать её без растрат и только по необходимости, — переводит взгляд на настенные часы, коротко вздыхая. — Думаю, тебе стоит отдохнуть несколько часов. Рыжеволосый сначала хочет возразить, но в итоге молчит, понимая, что Юкичи прав, и ему действительно нужен отдых.

***

Дазай идёт неспешным шагом, напевая какую-то песенку себе под нос, находясь в приподнятом настроении. Только вот при очередном повороте головы шея начинает болеть, напоминая о не детских подвигах. Вдруг, Осаму останавливается, всматриваясь в фигуру, сидящую на лавочке. — Надеюсь, ты послушал мой совет, ведь так, Дазай? — его губы трогает улыбка и он откладывает книгу. «Совет?» — сердце перестаёт стучать, отдаваясь громким криком кардиограммы.