Бессмертный

— Надеюсь, ты послушал мой совет, ведь так, Дазай? «Совет?» — сердце перестаёт стучать, отдаваясь громким криком кардиограммы.

***

Юноша идёт быстрым шагом, с каждым новым вдохом всё сильнее заставляя себя продолжать идти вперёд, не оглядываясь. Там ведь нет никого ничего важного. Что-то внутри неимоверно тянет обернуться. Остаться. Внутри что-то обрывается, ноет, скручивая органы в узел, заставляя надрывисто закашлять, чтобы хоть немного восстановить сбившееся дыхание. Главное — не останавливаться. Шаг, ещё один, третий… Дазай резко останавливается, порываясь-таки посмотреть назад, однако, в последний момент замирает, прикладывая руки к голове — что он делает? Это ведь даже не его друг, не знакомый — никто. Абсолютно. Но почему тогда так больно уходить? С каких пор Чуя стал столь значимым для него? Делает несколько вдохов и выдохов, стараясь выровнять дыхание, что, в конечном счёте, получается. Вот только от мыслей это не избавляет, ничто не может избавить нас от них. Ничто? Обычно это определение Осаму использует при составлении личностного портрета, но он ведь никому об этом не скажет, так? Будет гораздо лучше, если для всех он так и останется — легкомысленным и взбалмошным ребёнком — его вполне устраивает такая характеристика. Таким быть проще. Глуповатых никто не трогает, не рискует даже подойти, что, несомненно, всегда забавляет Дазая. Стоит один раз прикинуться пнём, как все резко охладеют в своих желаниях к тебе. Что может быть лучше? Позабыв о положении дел, он растирает рукой шею, тут же шипя от боли, и резко отдёргивает руку. — Чёрт! — поднимает ворот рубашки вверх, дабы скрыть свежую рану. Всё-таки не безопасно идти по улице с открытой раной, когда ты не можешь быть уверенным в том, кто перед тобой — человек или вампир? Дазай даже бегло смотрит во все стороны, проверяя на наличие кого-то, кроме себя. Но, к счастью, вокруг абсолютно ни единой живой души, — это именно то, что ему нужно сейчас. В конце концов, мысли из головы помогает выкинуть осознание того, что дома его ждёт преданная душа, готовая идти за ним хоть на край света. Из-за чересчур отвлечённых мыслей он пытается открыть замок ключом, при этом злится, не понимая, что делает не так. Вновь и вновь пихает не тот ключ в замочную скважину, которая издаёт при этом не самые приятные звуки, заставляя его жмуриться. В какой-то момент Осаму не выдерживает, связка выпадает из его рук, с грохотом падая на пол. Сил поднимать её нет, никакого желания тем более. Дазай прислоняется спиной ко входной двери, измученно вздыхая. И пусть на улице дует достаточно холодный ветер, которому требуется не так много времени, чтобы обдать холодом уши и щёки юноши, суицидник всё равно упорно остаётся перед дверью, пытаясь собраться с мыслями и успокоиться. Пальцы дрожат, он то сжимает их в кулаки, то разжимает, распрямляя руки. Всё же ему осталось недолго до неисправимого состояния. Но кто даст гарантию, что оно уже не настало? С пятой попытки замок всё-таки поддаётся, и Дазай проскальзывает в квартиру, облегчённо вздыхая и закрыв дверь, валится на диван. Но стоит только прикрыть глаза, как что-то мокрое касается его щеки, проявляя улыбку на губах, а радостный визг собаки и вовсе заставляет его рассмеяться. — Я тоже рад тебя видеть, приятель, — проводит рукой по гладкой шерсти. А затем отправляется на кухню, дабы накормить своего питомца. Голова немного кружится, из-за чего он не раз теряет связь с реальным миром и собирает почти все углы на своём пути, — Дазай решает, что просто так это оставить уже нельзя, поэтому первым делом, когда добирается, наконец, до кухни, наливает себе стакан воды и залпом выпивает его. Эффект от действия воды, мягко говоря, немного пугает, ведь в голове отдаётся вспышка, заставляя вздрогнуть и с силой вцепиться в столешницу из последней надежды удержать равновесие. Благо, он успевает поставить стакан до вот этой всей херни, а то опять были бы порезанные вены ладони. Обещание. Дазай застывает на месте, со страхом смотрит на свои руки в бинтах. То самое обещание, которое он дал юноше с книгой в руках — больше не причинять себе вреда… Щенок удивлённо смотрит на него, но как только Осаму делает шаг, чтобы добраться до чего-то съедобного, он начинает путаться под ногами, вновь подвергая юношу риску упасть и больше не встать. Вытанцовывая что-то вроде сальсы, он добирается до котлет и мелко крошит их в миску. Сам же предпочитает горячий чай, отчасти из-за того, что кусок в горло не лезет с того момента, как он встретил Чую, который тут же занял все его мысли. Жил себе Дазай, не тужил, как говорится, а тут бац! — и всё, конец спокойной жизни. Конечно, он никогда не отличался особо здоровым и долгим сном, но сейчас это стало переходить все границы. Спал он по графику один через три — то есть примерно два раза в неделю, да и то, снился ему непременно Накахара. Это было смешно и грустно одновременно. Казалось, рыжеволосый был с ним всегда рядом, что бы он не делал и куда бы он не пошёл. Его образ в голове был всегда с Дазаем. Уже не первую ночь подряд он просыпается от своего же крика, и снова он зовёт его. В глазах темнота, ведь на дворе ещё глубокая ночь, и первые секунды мальчишку это действительно пугает, но он немного успокаивается, как только в комнате загорается ночник, освещая, пусть и маленькую, но всё же часть помещения. Рука тянется куда-то вперёд, и перед глазами возникает образ. — Чуя? — он вздрагивает, по коже бегут мурашки. Накахара выглядит чересчур правдоподобно: те же рыжие пряди, волнами спадающие на узкие плечи и скрывающиеся под мешковатой футболкой, даже поза, в которой тот стоит точь-в-точь такая же, как и в реальности. Дазай поднимает глаза, невольно задерживая внимание на взоре, — холодный и будто бы каменный, совсем как у настоящего Чуи. А вдруг это и есть реальность? Рука замирает на полпути, — Осаму не верит тому, что видит. — Это иллюзия, — отстраняется от «призрака» Накахары, утыкаясь носом в подушку. Больше он не станет спать по пять часов, чтобы только избежать подобного в будущем. Видение исчезает, когда он раскрывает всю суть. Окончательно юноша выходит из своих мыслей, когда щенок начинает прыгать на него, чтобы привлечь внимание. Дазай, тяжело вздохнув, встаёт из-за стола. Уличный пейзаж уже приелся настолько, что смотреть на него тошно. Погода последние две недели не радует от слова совсем, так что настроение скачет сильнее, чем обычно. От так часто бывал на улице, что, казалось, уже выучил наизусть все оттенки неба. Хочется что-то менять, поэтому он идёт в другую сторону, туда, куда якобы ходить не стоит, мол, там обитают нелюди. Ну, Дазаю уже терять нечего. Он периодически проверяет, успевает ли за ним щенок, попутно решая, куда свернуть. Выбор падает направо, и они оказываются на извилистой бугристой дороге, ведущей куда-то далеко в лес, только абсолютно с другой, так называемой «иной стороны». Любопытство берёт верх над всяким здравым смыслом, и Дазай продолжает идти вперёд. Собака плетётся рядом, однако, в какой-то момент испуганно скулит, пятясь назад. Мальчишка оборачивается, удивлённо наблюдая за её реакцией — впереди бредёт какой-то чудаковатый молодой парень в длинном тёмном плаще. Его шаги эхом отдаются в воздухе и усиливаются из-за стука каблуков на высоких сапогах. Длинные каштановые пряди волнами спадают по плечам, чуть прикрывая блеск фиалковых глаз. Но что-то в нём есть недоброе, какой-то нечеловеческий холод, который чувствуется даже на таком расстоянии, заставляя кареглазого остановиться и попытаться понять, действительно ли стоит его опасаться. Но щенок, похоже, просчитывает быстрее. Скулёж сменяется рычанием — видимо, незнакомец и впрямь невкусно пахнет. Неожиданно этот парень переходит на бег, всё быстрее приближаясь к Дазаю, у которого от ужаса кровь в жилах стынет, и он буквально прирастает к земле. Кажется, что тот не бежит, а летит по земле. Теперь всё становится на свои места — этот парень — вампир. И у Дазая есть всего пара секунд, чтобы сделать ноги, но они отказываются его слушаться, намекая, что, мол, то, что он до сих пор находится в стоячем положении — уже победа в такой ситуации. Собака продолжает громко рычать, и, когда незнакомец делает резкий выпад вперёд, с остервенением вгрызается ему в руку. Парень останавливается, рассматривая существо, посмевшее помешать ему, и одним движением отбрасывает щенка в сторону. Дазай кидается за собакой, успевая поймать до момента столкновения с землёй, но за это падает сам, сдирая кожу до крови с колен и ладоней. Слышится заливистый смех, заполняющий всё пространство, заглушающий все звуки вокруг. Затем шаги. Один. Два. Три… Тишина. Мальчишку трясёт, он не знает, чего ожидать, только и успевает, что пихнуть щенка вперёд, чтобы тот сумел убежать. Суицидник чувствует кожей, что вампир стоит в паре сантиметров от него, и с этим, чёрт возьми, нужно что-то делать. В голове стоит одна единственная мысль — бежать. И Дазай не собирается над этим долго думать. Он резко подскакивает с земли, отталкивая нелюдя от себя, и начинает убегать. На ватных ногах, но всё же он пытается. Время словно останавливается, вокруг всё замирает, не слышно абсолютно никаких звуков — только мёртвая тишина. Похоже, Дазаю тоже недолго осталось быть живым. На секунду оглядывается, но там уже никого нет. — Где он?.. — решает не останавливаться и в ту же секунду впечатывается в незнакомца. — Не меня ищешь? — его бледные губы расплываются в хищной улыбке — теперь мальчишке некуда бежать. Хочется кричать, но голос пропадает. Вампир стоит так близко, что тот не в силах даже пошевелиться. Дазай чувствует горячее дыхание возле своей шеи и уже готовится почувствовать неимоверную боль. — А ты неплох, — хватает юношу за волосы, с силой дёргая на себя, и проводит носом по голой коже, останавливаясь у самого края бинтов. Хватает левую руку юноши, разворачивая его к себе, и подносит её ко рту, жадно втягивая носом запах. Израненная ладонь всё ещё продолжает кровоточить, что ему только на руку. Незнакомец касается раны губами, пачкая их в крови, и проводит по ней языком, собирая стекающие капли крови. — Нет! — Осаму дёргается, когда чувствует острые клыки, разрезающие кожу. Но обладатель фиалковых глаз не слышит его, упоённо глотая алую жидкость, и поддерживает мальчишку, который теряет сознание, оседая на землю.  — Не теряй больше свою кровь, она стоит слишком дорого, чтобы растрачивать её попусту, — вампир уходит, оставляя его на земле. Он ещё жив, правда пульс едва ли можно прощупать — слишком большая потеря крови.

***

В глаза светит чересчур яркий, болезненный свет, заставляя отвернуться от его источника и зажмуриться. Юноша медленно начинает приходить в себя, постепенно ощущая своё тело, которое, наконец, ощущается его собственным и готово слушаться, только не сразу. Выставляет руку перед собой, заслоняя противный свет, и только тогда открывает глаза, часто-часто моргая, чтобы сфокусировать зрение. Ощущения во всём теле такие, словно он учится заново ходить, дышать, видеть и слышать. И всё это из-за сильной потери крови и в последствии сознания? Дазай, не торопясь, оглядывается по сторонам, пытаясь понять, где он находится. Это точно не его дом, больше похоже на… Больница? Кто его сюда доставил? Старается досконально вспомнить события прошлого вечера, однако, эта попытка вызывает резкую головную боль, из-за которой он вновь падает на подушки, потирая виски руками. Кажется, сейчас не самое подходящее время, чтобы вспоминать всё это. — Уже проснулся? — в палату заходит юноша, лет 16. Он кажется подозрительно знакомым, что немного пугает Осаму. — Со мной была… — Собака, да, знаю, я забрал её к себе домой, так что не стоит волноваться, — парень широко улыбается и смотрит Дазаю прямо в глаза. — Спасибо… Откуда ты меня знаешь? — суицидник приподнимается на кровати, чуть поморщившись от неотступающей боли в ладонях, которые уже перевязаны знакомыми бинтами, и сдерживает себя, чтобы не отползти к самому краю кровати — сейчас всё кажется против него, и от этого страх не уменьшается. — Мы как-то встретились в твоём любимом парке, если не помнишь. Ты тогда спросил, что за книга у меня в руках, — приходится искусно притворяться, скрывая свою принадлежность к Портовой Мафии. Но, стоит признать, у Одасаку не плохо получается скрываться. Да и кто был бы рад, скажи он прямо: «Я из Портовой Мафии, Дазай. Она тобой интересуется, причём уже давно, так что будь начеку».? Сакуноске в воздухе ощущает недоверие к своей персоне, что вполне оправданно, но от этого не менее обидно. Всё же что-то в этом Дазае есть, что он не смог пройти мимо и оставить его на волю судьбы. — Сакуноске Ода, — подходит чуть ближе, присаживаясь на стул рядом с кроватью. — Что тебе от меня нужно? — Осаму прищуривается, вглядываясь в чужие глаза в надежде прочитать намерения. — В этом мире ничто не делается просто так… — Не думаю, что ты захочешь знать мои истинные цели, лишь скажу, что влиятельная организация тобой заинтересовалась и будет довольно опасно, если ты останешься один. — Но тебе нет никакой выгоды меня ограждать, — на секунду отводит взгляд, задумавшись, а, когда поворачивается, Ода уже стоит возле двери. — Я зайду завтра, постарайся отдохнуть, Дазай. — Влиятельная организация, значит, — как только Одасаку скрывается за дверью, юноша садится на кровати, свешивая ноги так, чтобы они чуть-чуть не доставали до пола. Прямо как в детстве, вот только тогда мать злилась, видя его «ребячество». Ей нужно было видеть в своём чаде взрослого и самостоятельного человека, которым он почти стал, но она не хотела этого замечать. Гораздо удобнее было закрывать на него глаза, не обращать внимания на его существование, и выходило у неё отменно. Реальный мир давно перестал радовать, и решение пришло в её голову само собой. Создать свой мир, сделать всё так, как удобно и нужно ей. Ведь что может быть лучше, чем собственная выгода? Женщина окончательно закрылась в себе, изредка «одаривая» вниманием своих детей, а потом и вовсе решила забрать у Дазая всё, что было ему дорого, оставив лишь воспоминания, терзающие его по ночам. Каждое его слово, каждое действие — всё воспринималось в штыки. Он априори не мог сделать ничего хорошего, так как имел, по её мнению, плохие намерения насчёт неё и братьев. Он был старшим, но худшим, неудавшимся экспериментом — так она предпочитала его называть. Но разве теперь, когда он избавился от прошлой жизни, в её словах был толк? — В этом городе не так много организаций, которые «интересуются» людьми, — встаёт, направляясь к двери. Аккуратно нажимает на ручку, приоткрывая её, и выходит оглядываясь по сторонам. Но стоит ему сделать один шаг в сторону, как к нему подбегает медсестра: — Вы кого-то ищете? Может потерялись? — Нет, просто вышел размяться, — Осаму не требуется много сил, чтобы придумать правдоподобную причину, он слишком много для этого практиковался. — Прошу вас вернуться в палату, я позову врача, и он расскажет вам, что с вами произошло, — девушка дожидается, пока он не зайдёт обратно, и только потом отправляется за лечащим врачом. Проходит минут тридцать с того момента, как медсестра уходит за врачом, что начинает злить. В конце концов, а если бы ему плохо стало, тоже полчаса бы шли? Порываясь пойти проверить, где они там застряли, Дазай сталкивается в дверях с высоким мужчиной в белом халате. — Уже разгуливаешь по палате? — мужчина обходит мальчишку, чтобы закрыть окно, из-за которого на его голову может свалиться и лечение Дазая от простуды, если ветер станет на градус холоднее. — Не думаю, что хочу слушать нотации. Для начала, где я? — Отделение кардиологии. Тебя доставили сюда с подозрением на огромную потерю крови, не совместимую с жизнью, и к, сожалению, опасения подтвердились — ты действительно умирал. Единственное, что спасло твою жизнь — твой друг, который стал твоим донором. Если бы не он, мы бы не смогли достать около полутора литров крови за считанные минуты. Только теперь у тебя стало на одну проблему больше, ведь за всё время, пока твоё сердце было вынуждено гонять в половину меньше положенной крови, у тебя развилась аритмия… — Как долго мне тут находиться? — Скоро выпишем, не боись. Но учти, теперь ты должен следить за своим сердцем, иначе для тебя же это и выйдет боком, — мужчина становится серьёзным, хлопая Осаму по плечу. — И всё же, где тебя так угораздило? — Я не помню, — исчерпывающий ответ вынуждает врача покинуть палату, не узнав ничего из того, чего хотелось бы.

***

Просыпается Чуя с ранними петухами, что, конечно, его не радует. Как удобно, однако, оказывается открытым окно, из которого и доносятся сие прекрасные звуки. Юноша довольно быстро встаёт с кровати, потирая глаза руками, и направляется в ванную комнату. Забавно получается, как только он попал в дом Фукудзавы, все привычки резко поменялись, при том, что Юкичи ничего для этого не делал, поэтому это было вдвойне странно. Накахара смотрит на настенные часы — 07:00 — самое прекрасное время для пробуждения. Сколько он там обычно спал? На пять часов больше? — Не было такого! Рыжик сладко зевает, выходя из своей комнаты в коридор. — Доброе утро, — вздрагивает, не ожидая, что мужчина проснулся раньше, однако, выдавливает из себя ответное приветствие, наливая воды в стакан. — До тренировки полчаса, не опаздывай, — уходит восвояси, оставляя Чую с самим собой. Теперь перед юношей стоит непростая задача — выбрать еду, от которой его не стошнит в ту же секунду, как она коснётся его губ. Садится за стол, делая глоток свежей воды, как взгляд натыкается на донорский пакет крови. Время останавливается, а вместо окружающих звуков он слышит только стук собственного сердца — Накахара взволнован, он хочет этой крови. Спустя каких-то пару секунд в мусорный контейнер летит пустой смятый пакет, а сам Чуя несколько обречённо разглядывает свои ладони, со страхом представляя, сколько жизней он угробит из-за своей сущности. Чуя уже давно не понимает, что с ним творится. Он даже не помнит, когда в последний раз он мог сказать, что всё в порядке. Внутри всё скручивает узлом, заставляя тяжело дышать от боли; рыжеволосый прикладывается лбом к столу, рвано выдыхая — становится чуть легче благодаря холодной поверхности. Челюсть сводит, но он уже просто не обращает на это внимания — плохое состояние скоро станет обыденностью. И всё-таки, даже, когда ему настолько дерьмово, он думает о Дазае. Чуе было бы легче, будь он сейчас рядом. Однако, он один, к тому же, с определённой целью. И нет, она не заключается в том, чтобы выжить, лишь, чтобы научиться контролировать зверя внутри. Собрав всю волю в кулак, он встаёт, направляясь к Юкичи. — Начнём раньше, раз уж ты так пришёл, — Фукудзава выглядит чересчур сосредоточенным, и вскоре Чуя понимает почему. Сердце стучит в ушах, страх не даёт мыслить здраво, вынуждая искать лишь выход или уверяя в том, что его нет. Накахара никак не может сосредоточиться, и это тоже нагоняет страху. Такого никого не было, только не с ним. И, вероятнее всего, Фукудзава это заметил. Нет, не так. Чуя готов поклясться, что так и было.  — Для начала проверим твою реакцию, — слова долетают до юноши будто в замедленной съёмке, кажется, что мужчина еле шевелит губами, хотя, на самом деле, говорит быстро и чётко. Во время того, как моргает, рыжеволосый видит чёрный фон вокруг, — неужели всё настолько медленно? Но, отнюдь, заторможенно всё протекает только для него. Не проходит и секунды, как перед глазами появляется лезвие, устремлённое прямо на него, и Чуя на инстинктах успевает отшатнуться в сторону, хотя в мозгу до сих пор осмысливает происходящее. Вампирские рефлексы ещё не раз спасут ему жизнь, осталось только дождаться, когда организм окончательно перестроится, — вот тогда он станет почти неуязвим. Кинжал пролетает в миллиметре от щеки мальчишки, и Чуя с ужасом смотрит на дверь, в которую он вонзился. В мыслях начинается паника, хочется убежать, но из-за вялости всего, что только можно, ему ничего не остаётся, кроме как дожидаться завершения всей этой вакханалии. Следующий резкий выпад вперёд предугадать уже не выходит — Чуя слишком уходит в свои мысли, поэтому и получает неслабый удар под дых, который выбивает весь воздух из лёгких, заставляя не дышать секунд пятнадцать; но несмотря на это, не пропускает летящий в его нос кулак, останавливая его «за секунду до». — Что ж, думаю, для первого раза неплохо, — в конце концов, Чуя всё-таки падает на землю, не уследив за ногами Юкичи. — Теперь перейдём к теории. Накахара жмурится, пытаясь привести зрение в норму, уже даже не надеясь избавиться от боли в затылке, появившейся при столкновении с полом. Однако, мужчина недоволен тем, что он разлёживается на полу, бессмысленно растрачивая время, отведённое для занятий. Он одним резким движением дёргает юношу за руку, приводя в вертикальное положение. — Тетрадь и ручку найдёшь там, — рыжий переводит взгляд в тот угол, куда указывает рука мужчины, и уже через пару секунд добывает себе все нужные принадлежности. Поначалу, хочется возразить, мол, какая теория, если нужно просто больше практики? Но он не решается пойти наперекор, увидев воочию лишь малую часть того, что может этот человек. К тому же, в голове всплывают слова отца о том, что ему предстоит не один год провести с Фукудзавой, из чего следует, что обучать его будут абсолютно всем предметам. — Полагаю, отец ничего не рассказывал тебе о Камарилье, так? — Камарилье? — В каждом обществе есть структуры, иными словами подклассы, так вот начиная со времён Средневековья появилось новое общество — общество нелюдей. Каин был первым из вашего рода, а все остальные его потомки. Камарилья — это и есть такие, как ты, вампиры. Она делится на кланы, таковых семь, которые, в свою очередь, тоже делят между собой управление. Но в каждом обществе есть правила, они присутствуют в жизни любого живого организма. У людей это чаще всего законы и, например, правила этикета. Но ведь первое важнее второго, не так ли? К вампирам это также относится, даже чуть больше, чем к людям, пусть живыми, в нашем понимании, их назвать сложно. Основных правил шесть, они являются самыми древними, потому и наиболее значимыми и соблюдаемыми, соответственно наказание за них — смерть, лишение привилегией и изгнание. Одно из старинных правил или же традиций носит название Маскарад и, на мой взгляд, является основополагающим… Никогда не открывать своей истинной сущности… Возможно ли подобное в условиях такой жизни, когда любое неловкое движение вызывает подозрение? Каждый шаг прослеживается, и существование кланов Камарильи это только доказывает. Ты не можешь быть незаметным, за тобой постоянно ведётся наблюдение, но самое страшное — ты не можешь быть уверен даже в своих близких, так как они также являются частью клана, который чтит традиции и карает за их нарушение. Наказание… Насколько серьёзным оно может быть? Смерть? Страшна ли она тем, кто уже мёртв?.. — Как ты понимаешь, тебе жизненно необходимо хотя бы знать эти традиции. Возьми книгу с собой, на этом мы закончим на сегодня, — мужчина быстро выходит из комнаты, направляясь к холодильнику. — Я уйду на полдня, нужно достать ещё крови, — входная дверь хлопает, но Чуя и не думает отдыхать, — его всецело поглощает история. Но к какому клану отношусь я?

***

Дазай бесцельно шагает по палате уже который час, начиная с глубокой ночи. Как бы он ни пытался себя отвлечь, получается из рук вон плохо, да и он уже отчаялся пытаться. За окном тихим сапом наступает рассвет, озаряя небосклон бардовыми оттенками. По истине завораживающее зрелище, но Осаму сейчас это не трогает. В голове крутятся мысли о том, что сказал вчера Одасаку. Его ищут и уже, как ему кажется, не первый год, просто выжидают удобного момента, наблюдая за тем, как он меняется с возрастом. Ощущения такие, словно тебя заперли в клетку, настроив все объективы следить за каждым твоим шагом. Куда бы ты ни пошёл, что бы ни сделал — всё будет отмечено, ничто не останется в тайне. Юноша вздрагивает, растирая предплечья ладонями, и торопится закрыть окно, через которое с удовольствием проскальзывает прохладный утренний воздух. Сакуноске, можно ли ему верить? Он ведь является членом этой влиятельной организации, и всё это может быть просто прикрытой ложью, чтобы быстрее заманить его в сети. Но тогда имел бы смысл ему настолько отыгрывать свою роль и забирать собаку Дазая? Он мог бы придумать любую причину — пропала, сбежала, умерла — любая бы подошла, ведь мальчишка никогда бы не узнал правды… — Мало спать вредно, тебе ли не знать, — в проёме двери показывается Ода и тут же проскальзывает в палату, не спрашивая разрешения. — Как ты?.. Ещё ведь часа три до начала времени посещения, — сказать, что Дазай шокирован — ничего не сказать. От возмущения у него даже дыхание перехватывает. Пусть он и находится в больнице, но личное пространство никто не отменял. — Думаю, у нас ещё будет время, чтобы обсудить все вопросы, а сейчас пора делать ноги, — он хватает юношу за руку, выбегая в коридор. Тащит его к выходу, успешно минуя все медсестёрские посты, и, накинув свой плащ, выталкивает на улицу. — Меня бы выписали через полчаса! — Дазай почти шипит от ярости, что его вывели на мороз, да ещё и ничего не объяснили. — Через полчаса тебя бы тёпленького забрали в Мафию, где уже ждут на протяжении нескольких лет, — утверждение звучит убедительно, и Дазай не решается спорить дальше. Всё-таки Ода прав, — опасно оставаться в таком незащищённом месте, как больница, тем более для таких разыскиваемых личностей, как он. Несколько раз юноша оглядывается в страхе того, что его могут хватиться слишком быстро, и они не успеют сбежать. Однако, Одасаку не выглядит обеспокоенным, даже наоборот, и суицидник решает последовать его примеру, быстро догоняя его так, чтобы идти на одном уровне. Привычка, оставшаяся после Виктора. Ещё в первый день знакомства, стоило только ему появиться в их доме, как он тут же потащил Дазая на прогулку. Изначально, конечно, предполагалось пойти всем вместе, но его мать отказалась, ссылаясь на усталость и дела, а брать с собой братьев было равносильно смертной казни по собственному желанию, поэтому, в конце концов, только Осаму с Виктором и пошли. Мальчишка почти всё время плёлся позади, и тогда Виктор взял его за руку, не замечая, насколько сильно выводит этим юношу из зоны комфорта, и всю оставшуюся дорогу они шли рядом. Погода была не то, чтобы идеальной, а в купе с вечно замерзающим Дазаем так вообще. Но сейчас у него не было ни единого шанса замёрзнуть. Только не с Виктором. — Куда мы идём? — спустя довольно-таки продолжительное время в дороге возникает главный вопрос, который должен был быть задан ещё в самом начале. Дазай понимает и из-за этого чувствует себя ещё более странно. Почему он вообще сбежал с Одой? Кто сказал, что ему можно доверять? Парень на это лишь заливисто смеётся: — Ко мне домой. Увидишь своего щенка, заодно и поживёшь у меня какое-то время, пока не станет «безопасно». Безопасно… — и это говорит человек, являющийся членом Портовой Мафии, которая хочет Осаму загрести к себе. Обнадёживающе, даже очень. Если подумать, то он никогда особо-то и не чувствовал себя защищённым — всегда была какая-то опасность, словно приключения особенно любили именно его задницу. Не было ни одного дня, когда бы он во что-то не встрял, возможно поэтому для него слово «безопасно» утратило свой смысл, как если бы из него убрали все цвета — только чёрно-белый — никакой окраски. — И всё же, что произошло? Почему я лежал в кардиологии? — задаёт давно мучающий вопрос, надеясь, услышать не слишком странную картину произошедшего. Говорить о том, как ему будет житься в чужом доме не хочется, проще попытаться узнать прошлое, из-за которого ему придётся скрываться полжизни, если не больше. — Начнём с того, что ты помнишь? — парень достаёт ключ, открывая дверь в дом, а затем пропускает Дазая вперёд, попутно включая свет. — На меня напал вампир, я… потерял много крови, — понемногу вспоминает события позапрошлой ночи, тут же подходит к зеркалу, касаясь рукой шеи и уже в следующую секунду болезненно шипит, отдёргивая руку. На месте, где совсем недавно были клыки напавшего на него вампира, теперь красуются свежие порезы вперемешку с синяками, да и накахарские укусы никак не хотели затягиваться. — Но почему он не убил меня? — Этого я не знаю. Может пожалел, а может и не захотел. Мы ведь не знаем, вдруг он подкрепился перед тем, как встретить тебя. А от тебя, знаешь ли, несло свежей кровью после… — Откуда ты знаешь? — перебивает, не давая Сакуноске договорить. — Ты ведь помнишь, кем я являюсь, — в одну секунду парень оказывается позади Дазая так, что тот чувствует чужое дыхание. — Думаю, это отвечает на твой вопрос, — в следующий момент он приоткрывает дверь в другую комнату, откуда мгновенно выскакивает щенок, жалобно скуля и подбегая к Осаму. Ода куда-то уходит, вероятнее всего на кухню, а мальчишка остаётся в коридоре, играясь с собакой. Значит ли его появление в этом доме, что он больше не увидит его? Неужто, это был последний раз, когда он видел Чую?

В последний раз глаза твои я вижу пред собою, Ещё совсем чуть-чуть и ночь своею тьмою Закроет свет твоей души, погасит в ней все наши свечи, И после каждой новой встречи в ней будут только океаны лжи. Ты вновь уйдёшь, махнув рукой мне в знак прощания, Оставив за собой лишь пустоту и сладкое воспоминание, Что делает в груди моей дыру, Но ведь зачем-то я живу…