Часть 10. "Ни за что не упущу" / Том II
10 декабря 2018 г., 06:58
***
Раннее утро выдаётся холодным уже какой день подряд, хотя, термометр до последнего отказывается признавать полную капитуляцию солнца. Северный ветер только добавляет тех самых мурашек, пробирающихся под тёплый, чёрный свитер Дазая, так рано выскочившего на улицу. Сам напросился, что сказать. Держит в руках кружку горячего чая с молоком, заворожённо наблюдая за тем, как тоненькая струйка пара поднимается ввысь и плавно растворяется в воздухе. В такое время чай — единственное для него спасение. Юноша ёжится, втягивая шею в тёплый шарф, заботливо накинутый на него Одасаку, который, к слову, сейчас стоит около окна, улавливая каждое движение подростка. Как бы он ни старался, всё равно не может отучить его выбегать в самую рань на холод, не может оставить рядом с собой. Стоило только Дазаю переступить порог его дома несколько недель назад, как образ мыслей Сакуноске резко изменился. Больше не было никакого «я», теперь всё стало вместе; не стало также безответственности — временами он даже уверялся в том, что Дазай приходится ему братом. Однако, сейчас, наблюдая за ним, Ода понимал, как сильно заблуждался. Он не хотел видеть Осаму как брата, — и в этом было его главное упущение. Похоже, сам юноша уже это понял. Впервые рассуждения начинают пугать, оттого через секунду, когда суицидник оборачивается взглянуть на парня, у окна уже никого не остаётся. Ода взбирается на второй этаж, заваливаясь в любимое кресло и отборно матерится, чувствуя повсюду запах Дазая. Даже, блять, его кресло им пропиталось. На лестнице слышится какой-то скрип, и на какую-то долю секунды он пугается, надеясь, что это не Осаму. Будет не самая лучшая картина, если юноша поймёт, что происходит с ним на самом деле. Лучше пусть всё останется так. Сакуноске расслабляется только, когда чувствует влажный нос, уткнувшийся в его голень. Дазай, тем временем, допивает свой чай, отставляя кружку на уличном столике, и выдвигается в давно изученный путь. Кажется, он знает уже каждый камешек, ведь бывает здесь почти каждое утро, иногда задерживаясь на полдня, тем самым очень рискуя быть замеченным. Он не может избавиться от привычки видеть его каждый день. Юноша держится на довольно почтительном расстоянии, ибо не желает проверять вампирский нюх и скорость. Да и ему приходится исчезать, как только Накахара выходит на улицу. Пока рыжий ещё не до конца проснулся, он не особо прислушивается к ароматам, окружающим его, поэтому Дазай остаётся в тени, а, когда тот окончательно просыпается, запах присутствия шатена уже перемешивается со множеством других или вовсе исчезает на холодном ветру. Вот и в это утро, по обычаю, Дазай вновь оказывается на изученной вдоль и поперёк дороге. Идёт быстро, не останавливаясь ни на секунду, иначе рискует замёрзнуть, причём до смерти, и тут уже никакой чай не поможет. Ноги сами ведут вперёд, и он еле успевает остановиться, едва не переходя запретную границу. За всё то время, что он провёл в доме Сакуноске, тот многому его обучил, и это очень пригождалось ему сейчас. «Пока он ещё спит, у тебя есть двадцать секунд, чтобы сбежать, а затем он почувствует тебя. Но не подходи ближе чем на пятнадцать метров, в противном случае тебя не спасёт даже его сонливость». — Чёрт! — Дазай готов провалиться под землю от своей наивности. Накахара тренируется на улице и, судя по всему, уже давно проснулся. В голове начинается паника — он не знает, как ему быть, бежать или остаться? Сердце стучит в ушах, не давая и малейшей возможности услышать, что делает рыжеволосый, что сокращает шансы ещё раза в два. Пока что спасает лишь то, что Осаму находится на холме — его не видно, пока он лежит, пригнувшись к земле. Приходится ударить себя по лбу, чтобы буквально выбить все мысли из головы хоть на какое-то время. Вдалеке слышится шорох, и теперь он осознаёт — его заметили. Резко вскакивает с места, чуть не забыв пригнуться, и пускается наутёк. Самое главное — добраться до поворота, где можно будет скрыться среди кустов, а там и до дома Одасаку недалеко, к тому же никто не догадается искать его там. Ноги начинают бежать так, словно он какой-то титулованный спринтер, что несомненно увеличивает его шансы остаться неизвестным. Вот только ветка, брошенная прямо посреди дороги, всё равно не остаётся без внимания — юноша спотыкается о неё, с грохотом падая на землю, и еле успевает подставить локти, чтобы не впечататься носом. Дыхание прерывается, и он пару раз кашляет, приподнимаясь на дрожащих руках, и едва удерживается на ногах, когда возвращается в вертикальное положение. Голова кружится так, что весь мир плывёт перед глазами, вращаясь по кругу, но Дазай находит в себе силы дойти до тех самых спасительных кустов вперемешку с деревьями и скрывается в них, прислоняясь к стволу дуба.***
На улице холодно, но Фукудзава всё равно не меняет своего решения. Иногда начинает казаться, что даже, если на Землю нападут с другой планеты, мужчина всё равно не отменит тренировку, потому что «это не уважительная причина, а лишь отговорка для отдыха». Чёрт возьми, ему составили расписание как в детском саду! Согласно этой бумажке сегодня был день для тренировки на улице, несмотря на то, что за окном было только плюс три градуса. Юкичи, проследив за тем, чтобы Накахара вышел-таки на улицу, куда-то исчез, в очередной раз ссылаясь на дела. И рыжий бы с удовольствием продинамил занятия, если бы не был уверен в том, что мужчина всё равно обо всём узнает. К тому же, он в конце месяца обещал проверить его физическую подготовку, как в грёбаной школе, но возражать Чуя не смел. Это было и грустно, и смешно одновременно, ведь, пусть он и не учился в школе, у него всё же были контрольные, ну и зачёты по практике ведения боя. Чуя ещё раз смотрит в окно, пытаясь оттянуть тот момент, когда его всё же выставят на холод, поддавая пинков, чтобы лучше работалось. Невооружённым глазом видно, как ветер качает могучие кроны деревьев, временами сгибая их до хруста. Что ж, самая хорошая погода для занятий. Не оборачиваясь, юноша чувствует, что Фукудзава стоит сзади и буквально сверлит в нём дыру. — Уже иду, — машет руками в знак извинения и быстро выбегает из дома. С первого же глотка ледяного воздуха из груди мальчишки рвётся кашель, заставляя помедлить с бегом. Но зверь внутри быстро улаживает все проблемы, и уже через пару секунд Чуя готов бежать куда угодно и сколько угодно. Но, немного подумав, решает всё же начать с ударов. На углу дома, если отойти на пару шагов, расположен так называемый «тренировочный уголок». Турник, брусья, боксёрская груша, — это всё ему пригодится, но чуть позже. Бой с тенью одна из самых сложных составляющих его занятий, — бой с самим собой, с собственной тенью. Приходится просчитывать всевозможные варианты того, как противник мог бы поступить в таком случае и, исходя из этого, наносить последующие удары. Чуя решает начать с самого сложного. Всё равно ведь потом придётся выполнять всё подряд. Становится в стойку, налаживая дыхание так, чтобы выдохи приходились на удары. Закрывает глаза, мысленно представляя себе противника, и наносит первый удар в челюсть. Затем отходит, не забывая двигаться в стойке, и уклоняется вправо, тут же пробивая удар в живот. Выдерживает десятисекундную паузу, уделяя внимание движениям, а потом начинает серию ударов ногами в голову вперемешку с боковыми. Удар. Щит. Удар. Блок. Удар. Останавливается, переводя дыхание, и в этот момент оглядывается, быстро просматривая местность. Что-то не так. Ветер проносится в сторону от него, и теперь юноша понимает, что привлекло его внимание. Запах. Чуя принюхивается, надеясь уловить тонкие нотки, чтобы было легче понять, кто посягнул на чужую территорию. В воздухе плавно, словно бутон розы ранним утром, раскрывается еле уловимый и почему-то знакомый запах. Радужку глаза заливает алым, но Накахара не может этого увидеть, только чувствует, как внутри словно просыпаются какие-то инстинкты, побуждая бежать следом за тем, что будоражит кровь в жилах, заставляя курсировать с бешеной скоростью. Пальцы разжимаются, безвольно опускаясь вниз. Он будто во сне, всё происходящее вокруг резко затормаживается, только обоняние работает в особом режиме, улавливая каждую нотку другого запаха в воздухе. Состояние вампира невозможно понять, оно словно балансирует на грани пропасти. С одной стороны, запах чужака успокаивает, напоминая что-то родное и тёплое, как будто Чуя чувствует тепло человека, как будто он стоит рядом с ним; с другой стороны, есть в этом запахе что-то такое, что будоражит кровь, заставляя заполучить его источник любой ценой. Рыжеволосый поднимает руку, проводя ею по воздуху, как если бы трогал что-то материальное, стараясь почувствовать его на ощупь. И в какой-то момент резко распахивает глаза, понимая, что уловил, откуда исходит аромат. Будто бы по щелчку тело перестаёт поддаваться контролю, и он мгновенно оказывается у подножия холма, ещё раз убеждаясь в том, что идёт по правильному пути. Жадно дышит, пытаясь впитать в себя как можно больше воздуха и разочарованно вздыхает, понимая, что запах будто бы исчезает. Ещё одно мгновение и он уже на вершине холма. Прислушивается — внизу слышатся какие-то шаги, и мелькает чья-то тень. «Ни за что его не упущу!» — срывается вниз и вновь оглядывается по сторонам — «Куда он делся?» Осаму изо всех сил старается не дышать. Он понимает, что любой шорох привлечёт внимание вампира, чего уж говорить про сбившееся дыхание из кустов. Сейчас все рецепторы напряжены — он слышит каждый шаг вампира и буквально ощущает его злость, ведь он не поймал того, кто привлёк его внимание. Дазай молится, чтобы не подул ветер, ибо пока его нет — нет и запаха, вонзающегося в ноздри Чуи. Сердце пропускает удар, когда шаги останавливаются аккурат возле него. Он пропал. Суицидник жмурится, готовясь к тому, чего ему не сбежать. — Я, конечно, понимаю, что занятия не такие интересные, как разглядывание зарослей, но может ты потрудишься ответить, что тебя заставило прийти сюда? — Фукудзава не злится, даже не удивлён. За это время он достаточно хорошо изучил повадки Накахары, поэтому для него это не было большим сюрпризом. — Извините, меня кое-что отвлекло, — отходит от кустов, разворачиваясь в обратную сторону. — Больше такого не повторится. Дазай облегчённо выдыхает, как только они отходят на приличное расстояние и скрываются за холмом. Мда, тяжеловато с нелюдьми, ничего не скажешь. Суицидник медленно выбирается из кустов, смахивая с себя поломанные ветки и листья, прицепившиеся к одежде. Всё тело ноет из-за долгого пребывания не в самом удачном положении, да и падение на землю было не сильно приятным, что крайне удивительно. Дазай идёт медленно, не собираясь рисковать вертикальным положением в пространстве, иначе ещё одна встреча с землёй-матушкой станет для него последней.***
Его тихих шагов совсем не слышно, пусть вокруг нет ни одного лишнего шороха. Гробовая тишина не прерывается ни чьим-либо дыханием, ни звуком падающей ручки — как это обычно бывает в офисах с огромными штатами работников. Хотя, количество оных постоянно сокращается, из-за чего они уходят в убыток, ибо мало кто может продержаться на такой работе, где никто не даст гарантию того, что в следующую секунду твоё горло не заденет летящий в кого-то кинжал. Там работали разве что люди, которые давно не прочь умереть; которые живут ради зрелища и считают скучной обычную жизнь. Во всём есть своя правда. Туда не попадали от хорошей жизни — каждый был награждён своим несчастьем, оттого и был настолько уникальным, что был необходим для Портовой Мафии. Конечно, незаменимых не было, но всё-таки. Это была не та организация, где подчинёнными защищались будто пушечным мясом, но их и не лелеяли, как младенцев — жили по принципу «как пойдёт». А шло не всегда в нужную сторону. Это было крайне удобно — переживать за кого бы то ни было не было золотым правилом морали, потому как все знали, на что подписывались, но всё равно согласились. Единственное, что систематически портило Мафии жизнь — вампирские кланы, точнее большинство из них. Была, конечно, парочка, с которой можно было сотрудничать, чем, собственно, они и занимались. Занятно, когда помимо своих сил, есть ещё вражеские, которые предали своих предков, пусть и знали свой финал. «Надо бы подумать, кто из них может быть полезен и после завершения этого хаоса», — мужчина растирает виски руками, измученно вздыхая — ещё немного и он самолично переубивает половину работающих здесь людей, ибо разбираться с ними сложнее, чем обескровить. Принадлежность к одному из самых главенствующих кланов давала ему несомненное преимущество, и он был не прочь заткнуть им любого. Мужчина не являлся так называемой верхушкой — и близко нет, однако, зачастую имел гораздо больше власти, чем правители. Страх, пожалуй, его любимое качество в людях, да и в полукровках тоже. Одно из немногих чувств, которое настолько яркое и выраженное, что, порой, казалось, что можно питаться людским страхом, вместо крови. Он был таким же сладким для него, но недостаточно густым и насыщающим, чтобы он действительно перешёл на эту «вегетарианскую диету». Другие чувства он не признавал, только страх и подчинение. В его семье было так, потому он постепенно переносил это на Портовую Мафию. Отец являлся бесспорным главой семьи, в то время как мать — бедной нищенкой. Она была полностью под его контролем, даже дышала по его приказам. Мальчик просто всё впитывал, вникая в положения людей в обществе, из чего сделал довольно простой вывод: «Сильный всегда победит, преломляя волю слабого». По нему он и жил все эти годы. Он мог бы жалеть свою мать, если бы не родился прирождённым лидером, как и его отец. С каждым новым упрёком отца мать всё больше падала в его глазах, что нашло отражение в настоящем. Теперь, он не выносил слабых духом, он не считал их достойными жизни и почти каждый день вершил суд, за который ему не зачтётся, ибо он и так умер, причём уже как три десятилетия. Безжалостный командующий, откровенный убийца и ценитель искусства. Что ж, типичный набор для того, кто хоть как-то связан с Мафией. Он был частью этого организма, работающего за счёт крови своих же сотрудников, утонувшего в их крови. Но, для Дазая, добрым и бесконечно мудрым человеком. А ведь юноша не знал и половины обратной стороны медали. Поначалу, было вполне легко обманывать мальчишку — ему было плевать на его чувства, однако потом всё резко пошло не по плану, чего уж точно никто не мог ожидать, тем более от такого, как он. С каждым новым днём, когда он появлялся в доме Осаму, что-то в его отношении к мальчишке неизбежно менялось. Это было не так заметно, поэтому он до последнего уверял себя в том, что это всё часть плана, пока не пришлось признаться себе в том, что ситуация давно вышла из-под контроля. Виктор всё чаще и чаще приходил увидеть Дазая, ведь он сумел разглядеть в юноше великий потенциал, который бы умер, так и не раскрывшись, в этой семье. Он почувствовал, что нужен Осаму, потому и остался. Это был первый человек, с которым он не чувствовал, что бессмысленно тратит время. Но имеет ли смысл считать время, если ты бессмертен? Имеет. Очень даже. Обращение делится на этапы, по прошествию которых можно сказать, насколько вампир пригоден для принятия своего существа. В первый месяц происходит полное отторжение — сознание не может принять тот факт, что придётся перестраиваться, причём целиком. Делать всё по-новому, учитывая новые возможности организма, которые на этой стадии ещё до конца не исследованы. Тело меняется быстрее сознания, доставляя этим много неприятностей, чего уж говорить о боли. Стоит отметить, что боль может быть разной в этот период — зависит от особенностей каждого организма. Виктор знал одного вампира, который перенёс обращение почти безболезненно — его организм быстро адаптировался к новым условиям; а самому мужчине пришлось неслабо пострадать в своё время — ощущения были такие, словно кости выкручивались в другую сторону, ломая его изнутри. Следующий этап носит прозвище «кровавая ночь», так как характеризуется особенной буйностью организма. В это время в голове новообращённого чётко устанавливается лишь одна мысль — если я буду убивать — боли будет меньше. Довольно спорное утверждение, но всё же именно оно главенствует всем их поступкам. Ценность жизни теряется, он не старается выжить, просто хочет повеселиться перед тем, как по его мнению, умрёт, только теперь уже навсегда. Вампир буквально окрашивает кровью ночь, как разбушевавшийся посетитель бара, старающийся закинуться виски до победного. Последний, третий этап самый мудрый. В это время вампир обретает новые ценности существования, ставит какие-то цели и вырабатывает свои рамки дозволенного поведения. Тогда обычно и осознаются все жизненные морали, правда, очень немногие вампиры понимают людей, в этом и заключается главная проблема. В тот момент Виктор понял, что время конечно, не важно вампир ты или нет. Оно конечно и имеет свою ценность, причём гораздо бо́льшую, чем даже кровь и воздух. — Тебя вновь одолевают раздумья, мой давний друг, — лидер Портовой Мафии отходит от окна, в которое постоянно смотрит, проводя за этим занятием почти всё своё время. Больше всего в жизни Огай любит наблюдать, быть зрителем в этом огромном цирке, видеть то, чего не дано узреть самим актёрам. Он был довольно опытным человеком, не лишённым чувства юмора ко всему происходящему, не любил также легкомысленных людей, потому подобные быстро вылетали из Мафии, часто не возвращаясь после этого домой. О нём ходила разная молва, но, в целом, все предпочитали бояться его, потому не один раз взвешивали своё решение о том, чтобы податься к нему в обитель. Порт Мафии не любил чужаков, а своим стать было невозможно — своими рождались. Таких людей было видно сразу, отчаяние шло впереди них, насмехаясь и показывая язык до тех пор, пока эти люди не отрубали его за ненадобностью. Таких принимали с распростёртыми объятьями. — Как ни посмотри, а ты не изменяешь своим традициям, — Мори не был человеком чести и не всегда был справедлив, но одного у него было не отнять — верность собственным установкам и внутренним моралям. Он мог обманывать и владел этим умением в совершенстве, чем нередко пользовался при любой необходимости. Однако, никогда не переступал черты, знал во всём меру и, что бы ни говорил, дорожил своим лучшим составом — Исполнительным комитетом Портовой Мафии. — Давно ты не появлялся в родном доме, — мужчина прищурился. — Что привело тебя сюда? — Дазай, он вник в нечто ненужное, и теперь мы не можем бездействовать. Он познакомился с рыжеволосым мальчишкой из клана Вентру. — Похоже, придётся забрать его чуть раньше запланированного срока. А насчёт этого вампира разберёмся позже, он ещё слишком мал, чтобы что-то нам сделать.Том II. Часть 1. Изменения в повседневности
Осень в этом году выдалась как в сказке: листья, в кои-то веке, не торопились опадать, медленно желтея прямо на деревьях, постепенно сменяя свои наряды; солнце не торопилось уходить, оставляя своё место морозам, и каждое утро будило юношу, щипля за маленький носик; да и сама погода была хоть куда, правда, у Чуи было не так много времени, чтобы почаще выбираться из дома. Фукудзава заваливал заданиями, чтобы Накахара смог поступить в университет. Спустя десяток лет Юкичи решил-таки признать, что Чуя достаточно хорошо овладел боевыми искусствами, иногда даже побеждая своего учителя. Теперь уже от былого рыжеволосого мальчишки мало что осталось. За столько лет проживания в доме самого культурного из всех живущих ныне на земле накахарский характер претерпел некоторые изменения. Однако, вспыльчивость так и осталась. Да и нежелание поддерживать порядок на рабочем месте тоже почему-то забыло исчезнуть из его быта, из-за чего он нередко получал от мужчины, который на дух не переносил бардак, особенно на письменном столе, где парень занимался. — Ты решил вновь проболтаться на улице весь день? — Юкичи застаёт Чую уже в дверях, готового выскочить за порог в любую секунду. Юноша не оборачивается, чуть улыбаясь уголками губ, ведь подобные поступки стали для него не редкостью, как только он смог, наконец, забыть Дазая. Сейчас это имя кажется такие далёким, незнакомым, что все дни, проведённые в депрессии, кажутся чем-то вымышленным и никогда не существовавшим. Пальцы по привычке проводят по предплечью, плавно спускаясь к запястью, но на коже уже давно нет кровавых отметит. Они заживали почти мгновенно, стоило ему только провести лезвием по руке, как кожа тут же затягивалась, что даже не успевала и одна капля крови упасть с его руки. Приходилось резать несколько раз, но видимого результата Чуя так и не достиг. Он отчаялся пытаться примерно с сороковой попытки, но всё же это произошло. Боль была не столько физическая, сколько моральная, хотя, и той, и той хватало. Юкичи позаботился о том, чтобы донорской крови хватало и немного оставалось, но, не прошло и месяца, как внутри что-то взбунтовалось, отвергая её. Сказать, что Накахара был в ужасе, ничего не сказать. В какой-то из дней ему вдруг стало неимоверно больно, как, если бы он был участником войны и получил огнестрельное ранение. Это был второй на его памяти приступ жажды, вот только сейчас она была достаточно сильной для того, чтобы убить его, прекращая все страдания. Мужчина, увидев его состояние, то, как он собирал все углы на своём пути, снося все предметы в округе, сразу понял, в чём дело. Ещё в тот раз, когда он увидел Чую впервые, он заметил, что эти двое мальчишек как-то странно себя вели, ну, а увидеть две глубокие раны на шее Дазая не составило труда. Картинка схлопнулась, ему стало всё предельно ясно. Всего одно замечание, а он уже знал судьбу Накахары, которому так не повезло стать зависимым от человека. Для вампира подобная слабость означала почти во всех случаях смерть. Люди, являясь созданиями достаточно хрупкими, зачастую умирают в молодом возрасте, не достигнув и совершеннолетия; вампиры же, напротив, будучи крайне живучими существами, прожигают несколько десятков веков в ленте истории. Потому, когда человек, к которому был когда-то привязан вампир, умирает, ребёнок ночи чаще следует за ним, не имея возможности терпеть неутолимую жажду. Ситуация обстоит ещё более плачевно, если это происходит во время первого приступа жажды, когда есть наиболее большой шанс привязаться к человеку. Мужчина тяжело вздохнул, понимая, как тяжело будет Накахаре, если Осаму всё-таки не объявится. Первый раз, конечно, было совсем тяжко, но потом Чуе стало легче переносить это, и Юкичи был готов поклясться, что это произошло из-за внутреннего смирения с тем, что Дазай больше никогда не появится в его жизни. И в этом была доля правды. С каждым новым приступом рыжий всё увереннее приближался к заветной цели — контролю монстра внутри, чтобы не кидаться на каждого встречного при первом позыве. Это стоило ему огромных сил. Как только у него получилось контролировать себя, все мысли о Дазае выбились из головы, ведь у него вышло, а значит вся эта история о привязанности была лишь сказкой. Вот тогда-то и начались времена прогулок на целый день. — Да, а то с тобой тут затухнешь сидеть, — нарочно подкалывает мужчину, чтобы увидеть усмешку на его лице и то самое выражение лица а-ля не слишком ли высоко ты махнул, несчастное отродье? Ради одного только этого взгляда можно душу продать, и Чуя в этом уверен. Постепенно взрослея, он всё больше находил в серьёзном учителе намёки на детские шалости и только сильнее смеялся при виде подобного выражения лица. До финальной прямой оставалось всего ничего, каких-то пять дней, которые пролетят со скоростью света. Именно по этой причине он так старался взять от них максимально, ведь в дальнейшем у него вряд ли будет достаточно времени, чтобы банально прогуляться вокруг дома. Как ни посмотри, а поступление в университет прямо-таки светилось различными возможностями. Хотя, имеет ли смысл искать в нём очередную стопку отрицательных положений, если его готовили к этому все эти годы? Да и потом, ему мало чего остаётся в том случае, если он останется в родительском особняке, где будет прожигать свою жизнь, пусть и бессмертную. Чуя убьёт в себе всякую системность, потому самый лучший для него вариант — закончить университет в целях получения хоть какого-то смысла жизни в виде будущей работы. — Буду поздно, — выскакивает на улицу, довольно быстро скрываясь из виду. Идёт по заученной наизусть тропинке, практически с закрытыми глазами, мысленно представляя маршрут сегодняшней прогулки и думая, как сделать её особенной, чтобы она надолго осталась в его памяти. Накахара идёт неторопливо, зная, что времени в запасе предостаточно, от занятий Фукудзава его освободил до момента поступления, а там уже они и не понадобятся — своих заданий и проблем будет хватать. Но, признаться честно, если бы Чуя попросил его объяснить что-нибудь, он бы с радостью согласился. Однако, мужчина не привык показывать эмоций, потому рыжеволосый даже бы и не заметил, насколько радостно засверкали бы глаза учителя. Дом Юкичи был, поистине, восьмым чудом света: он стоял в центре кольца старых дубов, недалеко от леса, в то же самое время его окружало огромное количество дорог, почти как на магистрали, вот только оживлённого движения тут и подавно не было. Крайне спокойное местечко, однако, тем же и крайне опасное, ибо кто придёт тебе на помощь, если вокруг одни волки и лес? Признаться честно, сначала ему претило подобное существование отшельника, ведь никто не заглянул в этой район за все эти десять лет. Юкичи не был общительным, скорее обладал угрюмостью, из-за которой не имел ни друзей, ни знакомых, за исключением Мори, да и то они редко виделись, но в любой момент были готовы прийти друг другу на помощь. По мере взросления Накахара всё больше и больше хотел свалить из этого затхлого местечка, обзавестись неким подобием компании, чтобы было с кем бухнуть по вечерам, однако, все эти мысли исчезли также быстро, как и появились, когда он увидел реальную жизнь тех, кто любит вечером принять на грудь. А потом, когда прошло года два, Чуя привык и даже полюбил это место. Это была его тихая гавань, где он мог быть самим собой, где не нужно было играть какие-то роли и устраивать театр. В какой-то момент ему даже показалось, что он стал таким же как Юкичи — закрытым и непонятным, но так казалось только на первый взгляд. Чуя идёт до первого поворота, который ведёт прямиком в лесную рощу — излюбленное местечко рыжего. В осеннее время года это одно из самых красивых мест в округе. Юноша частенько бывал здесь, потому и знал до малейших деталей, когда листья на деревьях постепенно начнут менять свой окрас, желтея, и когда приобретут багровый оттенок, незадолго до того, как упасть с веток. Рыжеволосый заходит в лес, игнорируя все тропинки и дорожки, прокладывая новую, свою собственную, никем не изведанную дорогу. Он хочет попасть в самое сердце леса, надеясь увидеть белочку или кого ещё. Идёт не спеша, стараясь разглядеть и запомнить каждую деталь, как вдруг слышит довольно странный шорох примерно в двухстах метрах от себя. Накахара останавливается, переставая хрустеть ветками под ногами, и закрывает глаза, стараясь полностью сосредоточиться на слухе и обонянии. Парень чувствует, как прохладный ветер треплет его волосы, проходится по щекам, а затем будто начинает говорить с ним. Тело словно перестаёт слушаться молодого вампира, он идёт за ветром, всё ещё не открывая глаза. Чуя слышит еле уловимое дыхание и даже сердцебиение, временами улавливая запах незнакомца. А такого уж и незнакомца? Рыжеволосый резко останавливается, чувствуя, как во всём теле ломит кости. Это ведь не. жажда крови? «Она самая», — юноша касается рукой челюсти, обрезаясь о выступающие клыки, которые начинают увеличиваться в размерах. Но ведь он пил кровь совсем недавно, почему опять?.. — Чуууя, — слышит знакомый голос, но не может узнать того, кому он принадлежит. Накахара бежит на звук, не видя ничего, кроме мелькающих перед глазами деревьев. Однако, добравшись до места, не видит никого поблизости. Только сладкий запах… Прислоняется лбом к дереву, жадно вдыхая запах чьей-то крови, секунду назад размазанной по нему. Радужку глаза заливает алым, и злость берёт над ним верх. Юноша бьёт по дереву, заставляя кору пластами осыпаться на землю. Мгновенно поворачивается, когда слышит шорох неподалёку, и уже через пару секунд оказывается на месте, где его слышал. Но там опять никого. — Кто ты? Покажись! — кричит достаточно громко, чтобы было слышно даже на другом конце леса. Пытается использовать обоняние, но незнакомец определённо что-то сделал с раненой рукой, ибо вампир не чувствовал запаха крови, будто его никогда и не было. Рыжий сползает по стволу дерева на землю, не желая больше искать того, кто решил поводить его за нос. Его порядком вымотала неизвестность, поэтому он отпустил эту идею. Единственное, в чём он был полностью уверен — это был кто-то из его давних знакомых. Но это мало чем облегчало круг поисков. Юноша сидел с закрытыми глазами и вскоре, сам не заметив как, заснул.***
Наблюдать приходилось издалека и вести себя нужно было как можно тише, ведь никто не даст гарантию, что вампир не проснётся сию же секунду, как он сделает шаг в его сторону. Вообще, одно его появление в лесу уже грозило большой опасностью, но Дазай ведь был не из робкого десятка. Ему не стоило больших усилий найти Накахару, ведь тот так и не сменил место жительства за столько-то лет. Это было предсказуемо, но он всё же волновался идти туда в первый раз, боялся не найти его там. Случись подобное, пришлось бы ещё несколько месяцев убить на то, чтобы вычислить новый адрес, а сейчас Осаму мог спокойно наблюдать за ним, постепенно узнавая заново. Однако, найти его было только первым этапом. Суицидник совершенно точно не мог просто заявиться к нему в дом и сказать, мол, вот он я.
