Бессмертный

***

Вокруг столько звуков, которые мешают, отвлекая от сути. Утягивают в пучину расслабленности и вялости, не давая даже пошевелиться. Окутывают пеленой, как будто покрывалом, призывая не останавливать весь этот круговорот. Ещё чуть-чуть и рыжеволосый будет уверен в том, что находится под каким-то слабым наркотиком, который искажает реальность. Голова гудит, отчаянно взывая к тому, чтобы хоть какие-то шумы фильтровать, но Накахаре сначала нужно прийти в себя. Жмурится, открывая глаза, и тут же закрывает их руками, ведь их режет от насыщенности красок природы. В нос ударяет запах древесины и свежей травы, и в голову приходит мысль о том, что совсем недавно здесь был дождь, который перекрывает даже то, что пытается передать ветер. Такое ощущение, будто он первый раз видит свет и ещё толком не знает, как на что реагировать. Рыжеволосый медленно встаёт, опираясь руками о землю, не чувствуя силы в ногах, но спустя несколько секунд приходит в себя, осматриваясь. Из памяти исчезает информация о том, как он сюда попал, а главное зачем. Теперь ветер дует прямо на него, развевая волосы и лаская кожу, как вдруг Чуя, вздрагивая, замирает, принюхиваясь. Подходит чуть ближе к месту, от которого, кажется, идёт запах, касается ствола дерева рукой, проводя вдоль него. Внезапное осознание заставляет рвануть назад — Накахара не знает, как долго проспал на улице, но прошло явно немало времени, и Фукудзава наверняка волнуется. — Разгадка была так близка, — мужчина в тёмном плаще стоит на вершине отдалённого от того места холма, наблюдая за Чуей. Хотя пару минут назад невзначай приглядывал за Дазаем. Он идёт по самому краю, достаточно быстро и бесшумно передвигаясь, при этом никак не помогая себе руками и ничуть не смущаясь высоты. Его вполне устраивает задача, которую поставил глава его клана. Одна из самых незапарных работ, которую когда-либо приходилось встречать. Но почему тогда выбрали именно его, а не кого-то из новичков? — этот вопрос мучал его уже давно, ведь даже его первое задание было в разы сложнее, пусть это и было много лет назад. Юноша идёт по улице прогулочным шагом, будучи уверен в своих силах.

Уверенность рождается от сомнения.

Мальчик напевает какую-то песню, абсолютно не замечая за собой никаких людей. Что оказывается довольно здравым суждением, если не учитывать того, как много в этом мире нелюдей. Ему только стукнуло тринадцать, как он уже получил задание, которого частенько не удостаивают некоторых взрослых. На первый взгляд всё казалось достаточно просто. Ему нужно было выкрасть мальчишку, находящегося под присмотром какого-то известного типа. Виктор даже не потрудился запомнить его имя, ведь какая разница, кто он, всё равно задание есть задание. Первый поворот налево, а потом прямо до конца улицы — всё, что он знал о местонахождении этого особняка. Юный выходец могущественного клана вампиров даже не знал, как должен был выглядеть мальчишка, рассчитывая на то, что тот будет один в этом поместье. Позади слышится шорох, и вот теперь Виктор понимает, что всё это время был далеко не один на этой безлюдной улице. Забавно. Кто же решился на него покуситься? Ухмылка озаряет лицо мальчишки, обнажая клыки внушающих размеров, когда он видит мужчину с ножом. Ещё через минуту от мужчины останется небольшая красная лужица и парочка костей, выпотрошенных из кожи. — Неужто твой клан пал так сильно, что послал тебя следить за мной? — держит руки в карманах, принимая расслабленную позу. Теперь, когда его обучили достаточно для того, чтобы защитить себя, его страх покинул его, не оставив и следа. Детей в клане обучали не сразу, выжидая определённого старейшинами возраста, каждый раз этот возраст варьировался, однако ни разу не превышал пятнадцати лет. До этого момента все были детьми, а уже после они считались почти взрослыми, так как могли обеспечить себя едой. Его возраст настал в десять. — Ты и знать не знаешь, на что способны такие, как я, — мужчина исчезает, не оставляя и следа. Юноша закрывает глаза, понимая, что единственный шанс победить подобного противника — оставить попытки его увидеть и сконцентрироваться на слухе и осязании. Резко поворачивается назад, отталкивая от себя вампира. Значит, тактика работает, нужно только чуть больше внимания. И концентрации, — думает юноша, кожей чувствуя, что противник оказался сзади, и уже через секунду лежал, придавленный к земле. Он слышал дыхание мужчины, который жадно облизывался, предвкушая мучительную смерть мальчишки. — Что ты скажешь теперь, малыш? — склоняется над ним, приподнимая за волосы. Шея болезненно хрустит, и это было бы почти смертельно, будь он человеком. Но увы. Сейчас! Резкий удар затылком в нос сбивает вампира с толку, отключая сразу две системы: ориентации и обоняния. Виктор пользуется моментом, благоразумно решив уносить ноги. У него не так много времени, чтобы решить, куда податься, поэтому забегает в первый попавшийся дом, подперев дверь спиной для надёжности. Сердце заходится в ушах набатом, из-за чего становится сложнее сосредоточиться. Он здесь? Виктор замирает, стараясь прислушаться, а в следующий миг отлетает от двери, ударяясь виском о лестницу. В голове стоит непонятный шум, как звук сирены, а перед глазами расплывается красное марево. Он чувствует стекающую по коже кровь, касаясь рукой раны, чтобы понять, насколько это уменьшило его шансы остаться в живых и на свободе. — Ты зря пытаешься, — голос звучит старчески, совсем не так, как выглядит этот мужчина. У него явно какое-то отклонение, раз его голосовые связки стареют. У него наверняка есть ещё какие-то возрастные изменения, которые могут сыграть юноше на руку. Надо только найти их. Найти. Перед глазами — чёрные тени, он ничего не видит из-за такого неудачного падения. Нужно хотя бы пару секунд на регенерацию, но мужчина не собирается ждать. Он медленно подходит к мальчишке, занося над ним нож. Это было его первое и последнее задание, которое он даже не смог выполнить.  — Нельзя обижать детей, гнусная тварь, — незнакомец появляется неожиданно, а вместе с его появлением из этого мира навсегда исчезает вампир. Одно движение руки и на спине кровососа появляется огромная рана, кровь из которой пачкает лицо мужчины. Слышится предсмертный вопль, а потом настаёт тишина. Вязкая и тягучая. — Думаю, тебе понадобится помощь, — протягивает руки, поднимая юношу с пола. — Меня зовут Огай, и я человек. Можешь не бояться, одолжу тебе небольшую услугу, — это последние слова, которые Виктор запомнил в тот момент, ведь мозг имеет чудесное свойство отключать сознание, если нервная система не справляется с перегрузкой. Мори был далеко не добрым человеком, и юноша долго пытался понять, что побудило мужчину спасти его в тот день. Вряд ли это был жест доброй воли, скорее поиск собственной выгоды от приобретения рабочей силы из клана вампиров. Однако вряд ли на таком большом расстоянии можно было определить, человек он или нет. Перед мужчиной был слабый мальчишка, готовый умереть за свою оплошность, и именно в тот момент, Мори испытал жалость. Первый раз в своей жизни. И он уж никак не мог догадаться, что будет второй. Что ж, трудно осуждать человека, который спас твою жизнь. — Ещё один шаг в сторону пропасти и вы были бы вместе…

***

Одасаку скептически изучает календарь, прикидывая, когда нужно достать липовые документы для Дазая, чтобы тот поступил в университет. Август близится к своему завершению, поэтому стоит поторопиться, иначе суицидник так и будет гоняться за своим рыжеволосым товарищем. Шатен неожиданно врывается в комнату с какими-то оправданиями, на что Сакуноске задумчиво смотрит на юношу, думая, звонить в больницу сейчас или отложить на потом. — Я знаю, что долго. У меня. Я. — Кто тебе сказал, что я буду переживать за такую здоровую тушку, как ты? — говорит безразличным голосом, хотя, в глубине души понимает, случись что с Дазаем, его сердце рассыплется на тысячи мелких осколков. Но как он может показать эти чувства ему? — Ага, — Осаму как-то странно вздыхает, отходя к окну, и задумчиво смотрит куда-то вдаль. Интересно, о чём он думает? Навряд ли его терзают те же чувства и мысли, что и Сакуноске, поэтому мужчина не пытается разузнать что-то, предпочитая не обращать на это внимания. Ну или хотя бы притворяться, что ему действительно нет дела. Ода не понимает, это облегчение или разочарование. Какие эмоции вызывает отказ от своей любви? Узнает ли он когда-то о них или уже познал, просто отчаянно блокирует их в своём сознании? Взгляд плавно перетекает на Осаму, останавливаясь на худой, напряжённой спине юноши. Внутри всё разрывается в клочья, кричит и плачет, но снаружи — привычная аура спокойствия, и это мучительно разъедает его. Заставляет себя перевести взгляд. Чтобы что? Чтобы не быть замеченным? Или же ему наоборот этого хочется? Пальцы нервно теребят уголок книги, прочитанной им уже сотни раз, но всё ещё любимой. Во рту всё пересыхает, а слова не вяжутся в предложения. Он ощущает себя грёбаным вампиром, который мучается от жажды. Новоиспечённый вампир боится сделать первый глоток крови, но всегда поддаётся этому поглощающему ощущению, зверски терзая жертву. Его мучает совесть, но лишь первые минуты, когда кровь ещё не успела опалить его горло. Одасаку боится уступить своим желаниям, как молодой вампир. Он знает про Чую с самого начала, знает, что чувствует эта ледяная глыба, однако каждую ночь обеспокоенность проверяет кровать Осаму, как если бы это был маленький ребёнок.

***

Семестр только начался, а Чуя уже абсолютно не выспался и готов убивать. Единственное, в чём повезло всем новичкам — первый день вводный, поэтому никаких лекций не будет, только подготовка, введение в курс учёбы, знакомство с институтом и сокурсниками. Мелочь, но пропустить её нельзя. Рыжеволосый вздыхает, когда видит свой автобус, думая о том, что просто не в состоянии дойти пешком, хотя расстояние не столь внушающее. Парадная дверь распахивается, и в неё быстро юркает Накахара, направляясь за основным потоком уже-почти-студентов, подходит к доске объявлений. Для него сейчас важен только листок с его сокурсниками. Дожидается, когда основная толпа уйдёт и только тогда внимательно вчитывается в фамилии. Достаточно много поступивших, неужели будет такая большая группа? Дьявольская улыбка озаряет его лицо — прогулам быть! Ведь в такой огромной толпе можно затеряться.  — Ох, чёрт! — взгляд цепляет студента с соседнего курса — Осаму Дазай. Осаму, мать его, Дазай! Накахара ещё минут пять ругается отборным матом, понимая, в какую жопу он влез. Но если он записан, то почему его сейчас нет? Или у него другая аудитория? Юноша не слышит ничего, кроме стука своего сердца в ушах. Чувства разметались в разные стороны — он одновременно и боится, что это какая-то ошибка, и Осаму никогда не будет здесь учиться, и в то же время не хочет видеть эту занозу. — И что он здесь только забыл?! — рычит, сжимая руки в кулаки. Он не станет всю жизнь бегать от этой селёдки в бинтах! А она у него отнюдь не короткая будет. В холле нет ни одного студента, все успели куда-то разбежаться, пока рыжий увлечённо разглядывал список поступивших. Наверное смотались за энергетиками или чем ещё. Он лениво поворачивает голову, разминая косточки, замечая, что до начала вступительной речи преподавателей ещё около получаса, поэтому ему ничего не остаётся, кроме как пойти и поспать где-нибудь. Всё же у Юкичи гипертревожность да и, в конце концов, что ещё делать в универе? Идёт вдоль длинного холла, огибая все колонны, и, решив наугад, идёт направо. Там видит ряд стульев, тяжело вздыхает, понимая, что сил искать диван нет, а на этом поспать не выйдет, поэтому забирается на широкий подоконник, на котором хотя бы уместиться можно. Закрывает глаза, ни капельки не думая о том, сможет ли проснуться вовремя. Мысли крутятся в голове, не давая заснуть. Универ. Вступительная речь. Параллель. Дазай. Перед аудиториями, небольшими группами возле нужного кабинета, медленно начинают собираться студенты, гудящие словно пчелиный рой. С каждой минутой их становится всё больше, но Чуя всё также продолжает валяться на том же месте, ведь он наконец-то заснул, ещё и крепко, что для вампира большая редкость. Накахара сонно протягивается, занимая удобную позу, и чуть ли не храпит от удовольствия. И только один студент из потока переминается с ноги на ногу, посматривая на спящего Накахару. Юноша часто переводит взгляд, чтобы его не посчитали ненормальным, хотя только с головой себя выдаёт. В аудитории, где должно проходить занятие, раздаётся кашель, и приоткрывается дверь — время заходить. Светловолосый подходит к Чуе, легонько касаясь его руки: — Пора идти. Рыжеволосый удивлённо открывает глаза, как ошпаренный отскакивая от парня. На голове полный беспорядок, длинные пряди сильнее начали виться, растрепавшись за время сна, а костюм успел приобрести не самый свежий вид, но что этот парень тут делает? — Ты. — Я Ацуши. Извини, что потревожил, просто ты бы проспал свою первую мини-лекцию… — Накаджима неловко теребит край своей рубашки, изредка поглядывая на дверь аудитории. Неужели ему настолько неловко из-за меня, что он решился меня разбудить, но боится смотреть мне в глаза? — Да. Спасибо, — Накахара слезает с подоконника, собирая свои вещи, и идёт к двери. — Я Чуя, приятно познакомиться. Зайти, вопреки всем ожиданиям рыжего, оказывается совсем не сложно, так как основная масса студентов уже просочилась на свои места через открытую створку двери. Всё ещё оставаясь перед дверью, Накахара быстро окидывает парты взглядом, думая о том, что это помещение сравнимо с гостиной в его доме, что уже довольно неплохо, могло быть и меньше. Взгляд цепляет юноша у окна, устало свесившего голову на подоконник. Чуя усмехается — совсем такой же, как он. Этот парень сидит один, что тоже мало удивительно, ибо кто захочет сидеть с тем, чей вид напоминает раздавленный персик. Слышал бы Юкичи это сравнение, и ему бы точно прилетело по шапке, но отнюдь, мысли его учитель всё ещё не читает. Переступая порог, его посещает престранная мысль о том, что теперь Фукудзава не сможет называть его мелким и недоучкой. Хотя… Рассуждения прерывает хлопок двери, который заставляет его обернуться. Накаджима легонько пихает его в бок, указывая на свободную парту, и усаживается рядом, быстро доставая блокнот и ручку. А Накахара продолжает витать в облаках, на этот раз рассматривая профессора. — Всем доброе утро, надеюсь, вам было не сложно найти этот кабинет… — достаточно высокий, но слишком худой мужчина? нет, парень, ему около 25… Волосы ещё слишком по-детски вьются барашком. — Молодой человек за третьей партой, не могли бы вы хоть немного всматриваться в суть моих слов, а не в меня? — вокруг слышится улюлюканье студентов и двузначное подмигивание, которое быстро прерывается скрипнувшей дверью. Кто-то шутит про дух старого профессора, который не успел проверить стопку работ до смерти, но Накахаре не до шуток. — Всем привет, — шатен машет ручкой, лучезарно улыбается, едва выглядывая из-за двери. — Извините за опоздание, первый день, и будильник отказался работать, — аудитория заливается смехом, а Осаму виновато опускает глаза, скрещивая пальцы от волнения. Забавно, что все в это верят. — Проходи, — парень увлечённо копается в своём компьютере, пытаясь найти нужную вкладку журнала, так что всего раз бегло смотрит на Дазая. — Надеюсь, это первое и последнее опоздание в этом семестре. Чуя не может отвести от шатена глаз, хотя умом понимает, что это не пройдёт даром. Суицидник замечает парня, ухмыляясь, теперь уж точно никуда не денется. Ацуши, сидящий рядом, съёживается, чувствуя себя лишним, когда Осаму подходит к его месту, грозно нависая своим скелетом, по-другому не скажешь. — Будь добр, пересядь, — тембр голоса со слащавого переходит в нечто более строгое, но ни то, ни другое не является настоящей манерой речи шатена. Накаджима подрывается, намереваясь уйти, но Чуя останавливает его: — Старичкам бесплатные места на задних рядах положены. — Чуя-кун, не стоит так пренебрежительно относится ко мне, — переводит взгляд на светловолосого, и того тут же сдувает назад. Явно довольный собой, Дазай занимает положенное место. — Ну что, крошка Чу, как тебе мой запах? Накахара дышит через раз, стараясь не вдыхать его, чтобы не заложило нос от огромного количества трав, которыми щедро полил себя Осаму. Боялся, что Чуя сорвётся? — Прекрасный запах помойного ведра! Ты славно постарался, у меня уже отбило нюх, — цедит сквозь зубы, обращая внимание на препода, который, наконец, разобрался в своих вещах. Ничего толкового в первый день всё равно не скажут, разве что расписание дадут и объяснят порядки. Одна скукота, но стоит перестать заставлять себя вслушиваться в каждое слово, как глаза предательски начинают закрываться, и есть только одно разумное этому объяснение — Дазай полился какой-то травой, которая действует как снотворное на вампиров. — Чуя, ты захотел остаться тут?.. — раздаётся смешок, и чья-то рука смело взъерошивает непослушные рыжие пряди. — Какого лешего ты вообще в моём классе? — зевает, еле передвигая ноги. — Это было общее собрание, там был весь мой класс, — суицидник решает поддержать его под руку, догадываясь, почему Чую шатает из стороны в сторону. Дазай сворачивает с дороги, направляясь куда-то в лес. — Что ты с собой сделал, что я теперь с ног валюсь? — злобно выдаёт рыжеволосый, слабо ударяя Осаму в грудь. — Это был единственный выбор…