***
Тащить на себе Накахару, конечно, не самая радужная участь, но уж лучше так, чем уносить ноги уже от самого Чуи, когда он не сможет себя контролировать. А ведь это случится, и кому, как ни Дазаю, об этом знать? За это время он успел многое изучить о вампирах, учитывая то, как часто сталкивался с ними в повседневной жизни. Взять хотя бы Оду. Однако мужчина мастерски скрывался, ведь Осаму ни разу не застал его за питьём крови или чём-то таким. Вёл он себя как обычный человек, так что совершенно не выделялся бы из толпы, если бы не одно, но — он выглядел слишком молодо, как подросток, который всё ещё учится в универе. Пока что возраст позволял так ему выглядеть, но что будет, когда в паспорте будет стоять 'сорок', а на деле будет от силы двадцать пять? Но это уже не его забота.
Молодой вампир практически отключается, едва переставляя ноги, и Дазай, цыкая, сильнее хватает его под руку, практически несёт на себе.
Проблем с выходом из школы не возникло, поскольку суицидник учтиво махнул рукой охраннику, ляпнув что-то вроде того, что медсестра поручила ему отвезти одногруппника домой, так как они живут рядом. Что ж, хоть в чём-то он не соврал — они действительно живут недалеко, как бы Одасаку и Юкичи не пытались уговорить их переехать.
Студенты уже давно разбрелись по своим домам или пошли на вечеринки. Шатен ещё раз хвалит себя за расчётливость. Он позволил рыжему поспать часик, чтобы не встретить знакомых по пути.
Ему самому тоже требовалось какое-то время для принятия решения, но он вряд ли в этом признается.
Осаму переводит взгляд на парня, переставая следить за дорогой, и в который раз удивляется знаниям и возможностям Сакуноске, который достал ему эти травы, благодаря которым вампир висит на нём как мешок картошки, пребывая в небытие. Видимо, у Одасаку была весёлая юность.
Наставник, на удивление, не стал ничего спрашивать насчёт назначения этих растений, просто отдал их ему и сделал вид, что тут же про это забыл. Это было не похоже на Оду, но, кажется, он изменился с момента их прошлого разговора.
В тот вечер Дазай был на взводе. Он вновь не смог подойти к рыжеволосому, хотя на душе скреблись кошки, ведь родная душа была так близко, но одновременно недосягаемо далеко. По привычке он прошёлся до самого холма, не рискуя идти дальше, чтобы не повторять прошлых ошибок.
Он слышал его голос, но не мог сдвинуться с места. Упрямая мысль о том, что про него банально забыли не давала покоя, поэтому он развернулся и ушёл. Сделал это с гордостью, чтобы потом прийти домой и крушить всё, что попадётся под руку от собственного бессилия.
Сакуноске в тот день чувствовал себя плохо, как никогда. Он ни разу не признался Осаму, что следил за ним каждый раз, когда мальчишка собирается к вампиру. И он знает, что тот ни разу не встретился с ним, потому что боится, что окажется ненужным.
В эти моменты Ода продолжает спрашивать себя: «Почему он не выбрал меня? Наши сущности одинаковы, но ты всегда выбирал Чую…»
В это утро он в очередной раз наблюдал, как Дазай уходит.
Как будто юноша каждый раз бросал его, хотя между ними не было взаимных чувств.
И это было чертовски больно. Словно тысячи мелких иголок прошивали насквозь его грудную клетку. Почему-то стало трудно дышать, и Ода разочарованно застонал. Что на этот раз случилось, что его организм решил не дышать? Но какой бы смешной и абсурдной ни казалась ему эта ситуация, вдохнуть нормально он так и не смог, пока не добрался до лекарств, выпив сразу несколько таблеток. Только тогда его отпустило. Колкое чувство в груди отступило, но, как оказалось, ненадолго. Мужчина медленно, стараясь не делать резких движений, дошёл до кухни, заварив себе крепкий чай. Тёплая жидкость приятно разливалась в груди, и он спокойно выдохнул. Нужно поговорить об этом с Дазаем, пока не стало хуже. Ведь он не сможет долго кормить существо внутри таблетками.
— Я дома, — сухой голос заставил вздрогнуть, посмотрев на дверь. Осаму определённо был настроен не самым лучшим образом для подобных разговоров. — Почему… Почему он не замечает меня? — наставник едва не поперхнулся чаем, быстро отставив кружку.
— Ты о ком?..
— Не притворяйся, будто ты не знаешь, — шипит суицидник, оставаясь стоять поодаль от стола. — Чуя, он словно меня забыл.
— Ты никогда не узнаешь, пока не поговоришь с ним, — неприятное чувство возвращается, но мужчина всеми силами старается не показывать виду.
— Я прекрасно это знаю! Но я не могу этого сделать, — к концу фразы голос понижается, почти переходя в шёпот. Дазай пугается того, что видит.
Одасаку сидит, прижав руки к груди, и шипит от сильной боли.
— О-Одасаку? — подлетает к нему, прикладывая руку к груди, и ужасается. Сердце бьётся не то, чтобы быстро, а вообще с несоизмеримыми с жизнью параметрами. Он судорожно перебирает возможные варианты. Кровь. Ему нужна кровь.
Осаму требуется пару секунд, чтобы найти донорский пакет, который он тут же заставляет выпить. Собственный пульс гулом отдаётся в ушах — он переживает, что бы ни говорил.
— Прости меня, — приобнимает его за плечи, и весь вечер заставляет лежать на кровати, невесомо перебирая мягкие пряди, из-за чего Ода почти всё время спит. Они оба чувствуют себя достаточно хреново, чтобы не доставать друг друга тупыми вопросами, а просто лежать, ни о чём не думая.
Увидев лес перед глазами, Дазай даже вздрагивает, не ожидая, что дойдёт так быстро. Чуя что-то ворчит, когда шатен стаскивает его с плеча, облокачивая о ствол дерева.
— Эй, принцесса, просыпайся, — заливается смехом, заставляя рыжеволосого злобно прорычать.
— Ты так и не научился шутить, недоумок, — трёт глаза, стараясь сфокусировать зрение, но выходит далеко не с первой попытки. Однако этого хватает чтобы понять, где он находится. — Какого хуя, мать твою?!
— Тише, детка, не будь таким строптивым, — уворачивается от занесённого кулака, довольно ухмыляясь. Чуя изрядно потерял в скорости из-за этих трав.
Нужно почаще просить их у Оды.
— Сначала ты приходишь, облитый какой-то гадостью, из-за которой я почти теряю сознание, потом приносишь в лес и предлагаешь успокоиться?! — хочет встать и гордо направиться домой в полном одиночестве, но получается только осесть на землю, болезненно застонав.
— Не думаю, что в таком состоянии тебе стоит сопротивляться, Чуя, — голос становится серьёзным, но Накахаре от этого ни горячо, ни холодно. Такое состояние у него продолжается уже давно, но тут появился этот несносный мешок с костями и рассказывает, что хорошо, что плохо.
— Пошёл нахер.
— Сначала я сделаю то, что хотел, а потом мы вместе пойдём по предложенному тобой пути, — секунд тридцать роется в карманах, выуживая складной нож. Чуя присвистывает.
— О, так ты меня порешать собрался, ну что ж, воля твоя. Рискни.
— Нет, Чуя-кун, всё не так просто, — медленно разматывает бинт в районе запястья, невольно отмечая, что рыжий заметно напрягся, сжав челюсти. Кажется, он почти перестал дышать, часто сглатывая слюну, которая в рекордные сроки наполняла рот. — Чуть не забыл, — достаёт пластиковый стаканчик, добротно спизженный из институтской столовой.
Накахара удивлённо изгибает бровь. Ещё бы торт достал, клоун хренов.
Но вся спесь быстро выбивается из лёгких, когда на землю падает первая капелька крови. Внутренние органы сжимаются в нетерпении вонзиться в чужое горло. Дазай хмыкает, надавливая лезвием на кожу сильнее, выдыхая через зубы — давно он не занимался таким, даже успел отвыкнуть от боли.
Радужку голубых глаз затапливает кровью, и Чуя чувствует это изменение почти физически.
— Что ты, чёрт тебя дери, делаешь? — голос меняется слишком сильно, чтобы пытаться сделать вид, что ему нет дела до свежей крови, вкус который до боли ему знаком.
— Пытаюсь обеспечить нам нормальное существование, чтобы ты не сорвался и не стал пить мою кровь на людях, — подставляет стакан под запястье, сжимая пальцы в кулак. Больно до такой степени, как будто лезвие до сих пор оставалось в его коже. Парень на мгновение думает о том, как бы ощущались клыки, но тут же отбрасывает эту мысль.
— Какая забота! — цедит сквозь зубы, не в силах оторвать взгляд от несчастного стакана, с пугающей быстротой наполняющегося кровью. Зверь внутри бьётся, стараясь сломать остатки контроля, чтобы доказать, что это
его человек. Накахара шипит.
— Пей, — в нос ударяет запах свежей крови, и Чуя почти теряет сознание от головокружения. Он слишком давно не пил крови, чтобы так легко этому противостоять.
Но он старается. Отворачивается, закрывая глаза, и не дышит секунд тридцать. Осаму терпеливо ждёт, думая о том, что достанет рыжую бестию в гробу, если истечёт кровью. Клыки больно режут дёсна, заставляя морщится, сжимая руки. В конце концов юноша не выдерживает, вырывая стакан из чужих рук, и залпом выпивает содержимое, смяв пластик в руке.
Кровь Дазая всасывается невероятно быстро, и рыжеволосый готов поклясться, что чувствует, как быстро она бежит по его венам.
Идеальная пара для вампира. У самого шатена перехватывает дыхание при виде того, как быстро вампир осушает стакан. Он видит, как жадно он глотает такую нужную ему жидкость, цепляясь за последние капли.
— У тебя же не усваивается чужая кровь, я прав? — вывод напрашивается сам собой, когда он видит
этот голод.
— Заткнись, — взгляд падает на порезанное запястье, с которого продолжает стекать кровь, даже не думая останавливаться. Один рывок и Дазай уже находится в считанных сантиметрах от него. Накахара хватает его за руку, из-за чего тот жмурится от боли, и тут же слизывает алые струйки, посылая приятное тепло по венам. Шатен хочет было вырваться, но Чуя не даёт, прижимая к себе и продолжая собирать языком капельки крови. — Так заживёт быстрее, так что не дёргайся.
***
Дазай с трудом вспоминает, как добрался до дома. Кажется, Чуя его довёл, предварительно замотав бинтом его рану. В теле чувствуется дикая слабость. Мышцы ломит от одного только напоминания, что они существуют. Всё, на что его хватает — добраться до кровати и свалиться спать. Подросший за это время щенок вьётся вокруг его постели, пытаясь понять, что случилось с хозяином. Лижет его щёку, показывая любовь.
Но Дазай всё ещё не жалеет о своём решении. Так будет лучше, пусть вампир и помучается угрызениями совести за то, что опять сорвался, но будет определённо легче контролировать жажду Чуи, если он банально не будет голодным.
С этими мыслями шатен достаточно быстро засыпает, а просыпается уже утром нового дня. Желудок недовольно урчит, ведь ужина он так и не увидел вчера вечером, да и на завтрак бы опоздал.
Дазай болезненно вздыхает, едва касаясь пальцами порезанной руки, и чуть ли не подскакивает от удивления — от глубокого пореза осталась маленькая царапка. Значит, Накахара не соврал насчёт целебных свойств слюны вампира.
***
Осаму стоит посреди огромной толпы народу, которая ещё не разбрелась по своим аудиториям, и уже готов повеситься. День только начался, а он чувствует себя ходячим трупом после вчерашнего пира.
Кто-то цепляет его за плечо, выводя из толпы, и суицидник даже не пытается посмотреть, кто именно это делает. Как только они отходят в сторону, дышать становиться легче, но парень всё ещё ощущает дикую слабость.
— Выпей, должно помочь, — рыжеволосый протягивает термос, следя за тем, чтобы Дазай выпил хотя бы половину содержимого.
— Что это? — Накахара смеётся, хватаясь за живот. — Что смешного?
— То есть ты всегда сначала пьёшь, а потом спрашиваешь? — похлопывает его по плечу, внимательно вслушиваясь в чужой пульс, и понимает, что отвар Фукудзавы начинает работать прямо сейчас.
— Это нормально, что мне становится лучше, хотя не прошло и минуты? — Дазай удивлённо изгибает бровь. — Спасибо.
Это короткое слово значит для них гораздо больше, чем смех и показной пафос.
Чуя смотрит вслед удаляющемуся парню, только сейчас замечая, что клыки заметно выросли в размерах, стоило ему только услышать учащённый пульс шатена.
— Чёрт возьми, как мне теперь с этим жить?!
