Демонические печати

      Это была последняя ночь, когда Эдвард Вуд спал спокойно.       Ядовитой змеёй давний кошмарный сон выполз из тени, где таился уже много дней в ожидании подходящего момента. Самый идеальный — достаточная расслабленность жертвы и её слепая вера в то, что ужас исчез сам собой. Состояние Эдварда было чересчур идеальным.       Жуткая процессия монахов всегда оставляла особое послевкусие. Детальные воспоминания, замогильный холод, клокочущий в груди страх и самое обидное: Эдвард не мог вырваться из пут сам, хоть и давно научился распознавать и осознавать себя во сне. Подготовленный кошмар обязательно должен быть досмотрен.       Обычно сценарий видения не менялся: Эдвард находился среди монахов, шёл за ними в непонятном хороводе и повторял движения под ужасающие завывания вокруг. В этот раз число участников ритуала заметно уменьшилось. Все они столпились плотным кольцом у закрытого каменного гроба с отвратительными выгравированными лицами по бокам. Рельеф изображал гримасы мучений и страданий. Один из людей, одетый в белую рясу, неподвижно стоял напротив омеги. Его лицо нельзя было разглядеть из-за натянутого на голову капюшона. Остальные трое монахов, как и Эдвард, были облачены в чёрные одеяния с такими же широкими капюшонами. И все четверо скрупулёзно, в унисон, неразборчиво что-то бормотали. Один только Эдвард стоял молча.       Шёпот заполнял зловещую ночь. Где-то в глуши каркнул ворон и шумно захлопал крыльями. Эдварда передёрнуло от страха и раздражения. Он не мог покинуть круг, будто бы его ноги приклеились к сырой земле. Обряд продолжался. Трое монахов в чёрном медленно растворились в воздухе, но их жуткое протяжное пение продолжало звучать вокруг, будто они всего лишь сделались невидимками для Вуда. Рядом остался только главный среди них: тот, кто носил белую рясу. Оцепенение на миг ослабло и Эдвард ощутил чуждое желание подойти к каменному гробу ближе. Он не хотел этого, но неведомая сила толкала повиноваться воле неизвестного, и омега стал приближаться. Шаги давались с огромным усилием. Так странно, Эдвард боролся против самого себя и через силу поднимал окаменевшие ноги.       Поросшая бурым мхом крышка гроба была разрушена в некоторых местах, а из щелей Вуд углядел знакомую маску.       «Опять чумной доктор, сколько можно? Что тебе от меня нужно?!» — мысленно сокрушался в гневе и страхе Эдвард. Накинуться на монаха в белом с вопросами он не мог: губы были плотно сжаты. Тело жило своей жизнью, а сознанию оставалось наблюдать изнутри.       Взгляд цеплялся за гроб. На этот раз ему точно должны были показать что-то важное. Глаза привыкли к темноте, монашеское песнопение отошло на второй план и Эдвард смог совладать с чувствами. Он стал внимательнее рассматривать содержимое гроба через приличного размера дыру. Одежды на покойном местами отсырели, обнажив почерневшие кости, на которых ещё осталась гниющая плоть. Эдварду показалось, будто сама Смерть стояла у него за спиной, обдав морозным дыханием и заставив сердце забиться сильнее. Протяжные голоса зазвучали громче. Белый монах сдвинулся с места и вдруг начал бродить вокруг Эдварда, шелестя длинными одеждами. Он что-то шептал, подходя то слишком близко, что омега встречался лицом с толщей тьмы из недр его капюшона, то резко отходя на метр. Из каменного гроба выхлопом раздался стон, полились хриплые проклятия и обещания мести. Скрипучий, лишённый жизни голос, пробирал до костей, казалось, что он звучал прямо в голове. Каменная крышка гроба страшно затряслась. — Берегись, Эдвард, — прохрипели из-за спины. Вуд страшно похолодел и перестал дышать. — Не доверя-я-яй... Горький привкус обиды исчезнет только после сладкого глотка мести. Не дай ему восстать из твоих костей...       Монах в белом оказался снова близко. Вуд чувствовал его затылком, вместе с притаившейся Смертью и страхом. — Эдвард! Эдвард! — безумно вскричал монах, с нечеловеческой силой тряся за плечо, и вдруг толкнул на землю, нависнув сверху. Холодные, зловещие глаза недобро сверкнули из недр капюшона.

***

      Вуд резко раскрыл глаза и громко втянул воздух ртом. Перед собой он увидел серьёзное лицо Ария, который изо всех сил тряс его за плечи.       — Эдвард, ты меня слышишь? Эдвард? Ну наконец-то ты реагируешь на меня! Я не мог добудиться тебя целое утро, что случилось? — обеспокоенно спросил альфа, заглядывая в насмерть перепуганные глаза.       Чтобы ответить, омеге понадобилось пять минут усиленного труда. Тело казалось чужим и совсем не хотело подчиняться. Еле как язык наконец-то стал шевелиться, а челюсть размыкаться. Губы сводило судорогой.       — Кошмар был... — выдавил Эдвард.       — Ты так долго спал, что я уже испугался, вдруг это из-за вчерашнего, — альфа убрал челку с холодного вспотевшего лба, поцеловав его. — Выпей вот на всякий случай, — он протянул на ладони две таблетки и стакан воды.       Догадавшись, что это были противозачаточные, Эдвард принял их не раздумывая, прижался к демону, пытаясь отогнать от себя накативший ужас. Но пугающие образы, реалистичные ощущения и пугающие слова никак не покидали мысли.       — Что тебя так напугало? — тихий голос Ария мягко раздавался над ухом, убаюкивал и успокаивал. Его руки продолжали нежно прижимать испуганное и беззащитное тельце мальчишки к себе, а пальцы гладили по голове. Верджи знал, что чувствовать радость от чужого испуга и поддаваться искушению нельзя, но момент был слишком лакомым, чтобы упускать его. Эдвард ищет, нуждается в его защите как никогда раньше.       — Расскажи о своëм сне. Тебе полегчает, — продолжил он, не переставая касаться Вуда.       Медленно, заикаясь и путаясь в словах, Эдвард пересказал всё, что увидел в кошмаре, особенно часто повторяя насколько увиденное было реалистичным. Услышав малопонятный ответ, Арий вновь постарался успокоить парня и немного отвлечь, задав странный вопрос:       — Знаю, что не к месту, но меня это интересует. Теперь мы точно встречаемся? — на бледном лице нарисовалось детское любопытство.       — Я думал сам тебя об этом спросить, — ласково улыбнулся Эдвард. Наверное это была вторая фраза, которую хочет услышать каждый влюблённый человек после «Я люблю тебя» и перед «Ты выйдешь за меня?». — Конечно же встречаемся, Арий. Я ведь тебе говорил тогда, в Лихолесье. Теперь не получится избавиться от меня: я привязался к тебе слишком сильно, чтобы уйти. Только если сам захочешь и сам же прогонишь.       Арий иронично выгнул бровь:       — Ты себе точно ничего не повредил?       — Кому попало такие вещи я никогда не говорю, запомни, — пробубнил Эдвард, слегка нахмурив брови. — Только есть одна небольшая проблемка, без который отношения не будут нормальными. И её надо решить.       — Какая?       — Понимаешь, я не хочу встречаться тайно. Нет, это, конечно, может и романтично, но не удобно. Я хочу быть спокойным, когда нахожусь рядом с тобой, не думать о том, что могу попасться. Понимаешь, к чему я веду?       — И не подумаю, — холодно отрезал Верджи. — В жизни больше не пойду к этому живодëру и любителю «Винчестера»       — Ну, А-а-арий, пожалуйста! — протянул Эдвард, без стыда имитируя интонацию демона и сложив руки в молебном жесте. — Для меня это очень важно. Мне будет спокойнее, если Грэг будет знать с кем я и где я, и не будет постоянно возникать со своими нотациями. Обещаю, клянусь, винтовку я лично спрячу, и все колюще-режущие, стеклянно-бьющиеся предметы тоже. Хотя бы поговорите в нормальной обстановке.       — А тебе что, есть к кому ещё ходить помимо меня?       — Это очень неуместный и глупый вопрос, учитывая, что у тебя острое обоняние, да ещё и дар чтения чужих мыслей.       Арий довольно засмеялся, погладил большим пальцем тёплую щеку Эдварда:       — Ладно, — смягчился демон, — только ты морально его подготовь как следует, а то ведь опять за ружье возьмётся. Или еще за что-нибудь покруче.       Лицо юноши просияло, и он с радостью обвил руками шею Ария, широко улыбнулся.       — Спасибо тебе, спасибо! Не волнуйся, апогей агрессии прошёл, обычно Грэг успокаивается после первого скандала. Но на всякий случай я пойду первым.       — Подожди-ка, мне знаком этот блеск в глазах,— альфа прищурился. — Ты хочешь устроить переговоры сейчас?       — А когда ещё? Лучше раньше, чем позже. Тем более, он уверен, что я до сих пор остался на той стороне, не помешает его успокоить, заодно рассказать как ты меня героически спас. Погоди... Кости остались на той стороне?       Эдвард быстро перебрал воспоминания: он помнил, что кости он бросил прямо перед стеной, а вот забрал ли их обратно?       — Я забрал их, не волнуйся. Куда важнее твои горе переговоры, юный миротворец. «Героическое спасение»? Я покусал его сына у него на глазах. Он мне этого не простит.       — Ну, во-первых: на его глазах ты только обнюхал; во-вторых: пулю вынимать — не занозу вытаскивать, так что вполне заслуженно; в-третьих — ты был под действием печати и в-четвëртых я ему пасынок, а это не одно и то же, что быть сыном. Вспомни сколько раз такое случалось со мной — и ты от меня не отказался. Ни разу, хотя и была возможность. И ты ждешь, что я буду на тебя злиться? Отец не знает из-за чего всё это происходит. Пока что говорить ему о печатях я не хочу. Только лишний повод для нервов и волнений. Думаю, смогу объяснить должным образом, что это вышло случайно, — Эдвард решительно поднялся с кровати. — Я возьму твою одежду?       — Разве что только рубашку, а ещё лучше футболку, — губы исказились в пошлой улыбке, взгляд скользнул по изгибам чужого тела.       — И не стыдно, извращенец? Ах, да, у тебя же отсутствует чувство стыда.       — Будто бы тебя что-то не устраивает.       — Боже...       — Обращаешься к богу, связавшись с демоном? — Арий хохотнул, поднялся с кровати и стал рыться в шкафу. Одежды у него было достаточно, но вся она была великовата Эдварду. Первая попавшаяся под руку футболка тут же оказалась на омеге, скрыв наготу и очертания.       — Меня воспитывал священник и привычка осталась. А штаны все-таки дай. По улице пойду, а в таком виде могу привлечь и других альф, — лукаво сказал Эдвард. — Не каждый день полуголый омега по улице бродит.       — Весомый аргумент, — согласился Верджи. — Но без утреннего душа и завтрака мы никуда не пойдём.       Вуд давно сидел на кровати и Арий предано сел у ног любимого, лег на его колени и обнял за талию.       — На войну нужно идти сытым, да? — Эдвард стал медленно перебирать снег волос, пока к приятному удивлению не нащупал на макушке появившиеся волчьи уши. Видит он эту форму второй раз. Все обличия Ария на самом деле были не так страшны, как думал сам альфа. Конечно, Адский пёс в гневе больше опасен, чем страшен, а вот в обычном состоянии пёс был очень даже смирным и пушистым. Только не разговаривал.       — Арий, а почему ты боялся показать мне облики Цербера? — вдруг спросил Эдвард, прервав уютную тишину.       — Любовь слепа, поэтому ты не видишь всего ужасного, что есть в Адском псе. Я банально боялся, что ты испугаешься и сбежишь.       — Но этого не случилось. Я думаю, что Адский пёс не нападает без причины. Когда ты не злишься, то очень даже ничего, — омега так и продолжал гладить между ушами, наблюдая удовольствие на лице Ария.       — Обычно стоит человеку увидеть меня в таком обличье, как он бросается бежать наутёк с воплями: «Монстр!». Помню то время, когда я только очнулся как демон, и не мог обратиться из формы Цербера в человека или хотя бы его подобие. У меня есть две демонические формы: эта и когда у меня появляются рога, точнее рог и демонический хвост. Я тебе её на кладбище показывал.       — Да? Я почему-то не заметил этого, — Эдвард стал вспоминать случаи на целых двух кладбищах, но нужного в памяти так и не появилось. — В первый раз я стоял к тебе спиной и чувствовал только твои длинные когти. Тогда я не разглядел ещё и из-за освещения. А если ты про Ирландию, то тогда было совсем не до этого, — Эдвард смутился. Ему до сих пор было стыдно за себя во время течки, а тут ещё и вспомнился случай, когда он сам приставал к альфе, когда хотел его. Конечно, Эдвард был рад, что его тянет только к одному Арию, но вести себя слишком развратно ему не позволяли воспитание и совесть.       — Я про первый случай, — уточнил Арий и повалил парня на кровать, подмял его под себя и бесцеремонно огладил плоский живот и грудь, после улёгся на чужое плечо. — А в Ирландии было весело, не считаешь? Как ты немного боялся в первый раз, даже пытался запереться в ванной от меня. А как стонал в поезде? И сколько экстрима мы испытали на кладбище, боясь, что кто-то пройдем мимо. Просто незабываемо.       Дразнить Эдварда каждый раз было особенным удовольствием. Арий знал на какие места следовало надавить, чтобы красивое лицо Вуда румянилось, а взгляд становился беглым. И каждый раз демон с жадностью наблюдал, наслаждался каждым смущенным жестом.       — Да уж, очень весело. Особенно неупокоенный неадекватный призрак с пристрастиями мне понравился. А запирался я не просто так: переживал, что не понравлюсь тебе таким, вот и закрылся в ванной. Только это все равно не спасло.       — Золотце, ты нравишься мне любым, — Арий поднес руку Эдварда к своим губам, и тёплые губы коснулись тыльной стороны ладони. Пальцы их сплелись друг с другом. — Что хочешь на завтрак?       — А что у тебя есть? Я не привередлив в еде. Хотя и не удивлюсь, если в холодильнике у тебя пусто. Просто я уверен, что демон не нуждается в еде как и во сне: ты спишь очень чутко.       Эдвард рассуждал на основе крупиц своих знаний. О демонах и их образе жизни он и понятия не имел, только как распознавать, защищаться и изгонять. В душе он подозревал, что Грегори не доверил ему и половины того, что знал сам о демонах и другой нечисти.       — Не забывай, мы всë равно пойдём к моему отцу, поэтому не стоит уделять много времени еде, — Эдвард хитро прищурился. Увиливание Ария он распознал.       — Может позвонишь сестре, а она его немного подготовит? — не церемонясь, Арий взял любимого на руки и понёс в сторону кухни. Эдвард заулыбался, обнял Верджи за шею и вдохнул приятный аромат, но уже не соло сирени, а их дуэт. Альфа подхватил ход его мыслей: — Мне тоже нравится, когда ты пахнешь мной, а я тобой.       — Интересное сочетание получается. А ещë никто не будет тебя кадрить, потому что ты занят.       Эдварду очень не хотелось, чтобы другие омеги зарились на его «медок». Замечать свою наклонность собственника юноша стал совсем недавно и даже не думал, что окажется таким. Метку поставить омега не мог, но окутать своим запахом, словно прочной сеткой — всегда пожалуйста.       — Я не знаю, вернулась ли Эми домой. В последний раз она уезжала на съезд Охотников и, похоже, до сих пор не приехала обратно. Если ты переживаешь о Греге, не волнуйся: в этот раз я не допущу, чтобы он стрелял или что-то подобное выкинул.       — Да это не очень страшно. Бедро, вон, уже зажило. Я боюсь, что если ему снова что-то не понравится, то он опять сорвётся на тебе. Хотя ты можешь в любой момент позвать меня и я приду, чтобы забрать своего принца из пасти злобного дракона, — Арий засмеялся. Сравнить положение дел со сказкой он никак не ожидал. — Все-таки любовь сильно меняет людей. Да и не только их.       — Но ведь меняет в лучшую сторону? — внимательные голубые глаза уставились на альфу, смотря доверительно и искренно.— Когда мы были на той стороне, дракон хотел убить тебя, но вместо этого прислушался к принцу. Кто знает, может дракон и в этот раз изменит свое решение? Тем более сейчас Грег уверен, что я до сих пор остался в Лихолесье, думаю тебе зачтётся моё очередное блестящее спасение.       — Это-то да, но есть два тяжëлых «но». Первое, ты именно из-за меня попал в Лихолесье. Второе, думаю, что за версту можно почуять, что наш принц пахнет гордым рыцарем, — Арий улыбнулся. — Так что шанс, что отношение твоего отчима ко мне измениться хотя бы на чуточку, почти равен нулю. Но вот твой папа и сестра на моей стороне.       — Не поверишь, но в своë время отец папы не любил Грега и был против их отношений. Сейчас история повторяется, — омега пожал плечами. — Только я до сих пор не знаю причины, почему дед так реагировал на отчима. А по поводу феромона... Знаешь, так-то мне уже есть восемнадцать, а значит по закону я уже не ребёнок, да и всё было по обоюдному согласию. Пусть спасибо скажет, что не с четырнадцати по постелям кувыркаясь.       Альфа усмехнулся важности и пылкости омеги, сам встал со стула и заглянул в холодильник в поисках чего-то съедобного.       — Скажи мне, почему я чувствую сейчас себя педофилом? — сквозь задорный смех проговорил Арий.       — Эй, я же сказал, что уже не ребёнок!       — Да-да, не ребёнок он, конечно. По сравнению со мной так вообще ни разу не ребёнок.       — Даже если и так, то это лучше, чем становиться слишком серьёзным взрослым, чтобы потом стать еще более ворчливым дедом.       — По-моему, ты им уже был или нет?       — Ну тут уж прости, я просто не мог себя выдать. Ты бы мне ни за что не поверил, если бы увидел в первый раз, пришлось немного сымпровизировать, — Эдвард смешно сморщил нос, продолжая находчиво улыбаться. — Ты вот по цифрам древний, но до сих пор не растерял чувство юмора, да и фантазия совершенно не страдает, ворчать не начал.        Эдвард тихо подкрался к альфе, ласково обнял и прижался головой к голой тёплой спине. Пальцы сомкнулись на торсе и Вуд шёпотом продолжил:       — А ещё за столько времени ты не разучился обычным человеческим чувствам. Всегда меня поддерживаешь, утешаешь и защищаешь.       Альфа юрко повернулся в чужих объятиях лицом к юноше, ловко подхватывая Эдварда на руки.       — Думаю, даже будь я старым дедулей, чувство юмора будет у меня всегда. А вот фантазия пришла с опытом, особенно в извращённом плане.       Демон стал нагло сжимать оголённые ягодицы.       — Ты так эротично выглядишь, так соблазнительно... Стоп! От неожиданного крика, Эдвард чуть не упал с крепких рук.       — Что такое?       — Как восемнадцать?! Тебе же через две недели должно исполниться.       — Так мы эти две недели в Лихолесье были, — растерянно объяснил Эдвард. — Там время идёт по-другому, забыл? Я на календарь посмотрел. День рождения вчера был.       — Я так хотел сделать тебе такой особенный и необычный подарок, а в итоге из-за меня ты провел этот знаменательный день в убогом Лихолесье. — Арий с досадой и огромным расстройством опустил голову, взгляд потупился. — Прости меня.       — Послушай меня, Арий Верджи! — омега резко и с лёгкими шлепками положил свои руки на щеки альфы, насильно поднимая его лицо на себя. — Вчера был лучший день в моей жизни! Дорогой мне человек ответил взаимностью, сказал столько всего особенного, ласкового, доброго, да и что греха таить пошлого, — лицо Эдварда снова окрасилось цветом мака. — За один день я испытал столько новых ощущений... Ты должен понимать, какого это, заниматься любовью с тем единственным и неповторимым. Всë... Всë будто...       — Всë будто в первый раз, — подхватил Арий. — Каждое касание, вздох, эмоция, всё ощущается по-другому. В сотни раз лучше!       — Видишь, ты всё и сам прекрасно понимаешь. — Омега вновь обнял альфу за шею, словно маленький ребенок: нежно и так искренне, без какой-либо задней мысли. — Ты у меня самый лучший, Арий, — прошептал Эдвард. — Мне для счастья достаточно того, что ты просто рядом со мной. А сейчас, кофе на двоих?

***

      — Да? — не слишком приветливо отозвались с другого конца телефона. Словно рявкнули, а звук шмякнулся о стенку и плюхнулся на пол.       — Альтаир? — сразу догадался омега.       — Ого, Эдди! Какая неожиданность, я не знал, что ты вернулся с Лихолесья. Я думал, тебя уже на куски порвали, — наигранно удивился демон.       — Если бы порвали, ты бы об этом узнал самый первый. Можешь уступить место папе?       — С какой это радости? Мне сейчас не до этого. Я занимаюсь важным делом и покидать тело пока не собирался. Твой горе отчим подхватил слизнянку на той стороне, чтоб его черти унесли, и напрочь отказывается принимать что-либо из моих рук!       — Что подхватил? — не понял омега.       — Ох, Люцифер, ну за что мне всё это? — взвыл демон. — Приходи и сам всё увидишь.       — Я-то приду, но подготовь Грега к тому, что я приду вместе с Арием.       — «Подготовь», — язвительно передразнил Альтаир, — легко сказать. Хотя ему сейчас по барабану, он безобиден как букашка: с кровати неделю не встаёт, а слизни так и прут.       — Ты объяснишь мне, что произошло?       — Не-а, — тон голоса показался развеселившимся.— Явишься, тогда и расскажу что да как и откуда куда.