We call everything on the ice "love"

— Приветик, — улыбнулась Евгения Медведева, обнажив ровные крупные зубы. Алина замерла. Алина ничего не чувствовала. Алина словно застыла, не зная, верить своим глазам или нет. — Я схожу с ума, — пробормотала она себе под нос и развернулась, собираясь выйти за дверь и никогда не возвращаться. — Эй, постой, ты куда! — воскликнула девушка — Евгения Медведева? — и схватила ее за запястье. Алина вздрогнула — ладонь Евгении была теплой и мягкой. — Я ведь ради тебя приехала, а ты даже не здороваешься! Чего ты, Алина? Сердце подпрыгнуло в груди, когда Евгения назвала ее по имени. Алина. Как это красиво звучит в ее исполнении. — З-здравствуйте, — тихо выдавила она из себя. — Вы… вы ведь Евгения Медведева? — Алина не решалась поднять глаза на лучшую фигуристку современности, рекордсменку и свою богиню. Женя улыбнулась и кивнула — Алина на секунду посмотрела на нее и залипла. У Жени были удивительные карие глаза — большие, глубокие и добрые. В них хотелось смотреть и смотреть. Алина сама не заметила, как губы растянулись в глупой улыбке… Масару взвизгнула, и это вывело Алину из ступора. Она мучительно покраснела и прошла вглубь коридора. Масару обнюхивала Джерри и попискивала от восторга. Алина присела на корточки и зарылась руками в жесткий мех собаки. Общение с животными всегда успокаивало ее. Сердце перестало биться так лихорадочно, со щек постепенно сходил румянец. Только сейчас накатило осознание. Евгения Медведева стояла посреди ее коридора. Евгения Медведева прилетела из Торонто в Ижевск ради нее. Евгения Медведева знает о ее существовании. Алине казалось, что она спит. Такого не может быть на самом деле, такого просто не бывает… Однако на кухне переговаривались, и Алина ясно слышала грубоватый голос Жени. Она даже ущипнула себя и зашипела — боль была реальна, а значит это не сон. Джерри обнюхала ее коленки и, тихо поскуливая, принялась лизать ей руки. И Алина растаяла. Из глаз выкатилось несколько слезинок, но она тут же их утерла — сейчас не время плакать, нужно вначале разобраться с проблемами. Глубоко вздохнув, она в последний раз погладила собак и выпрямилась. Пару секунд ушло на то, чтобы поправить прическу и окончательно взять себя в руки. Она справится. Наверное. Перед дверью, ведущей на кухню, Алина немного оробела и замерла, не решаясь войти. Родители тихо беседовали друг с другом, изредка обращаясь к Жене. Сжав ладони в кулаки и тут же разжав их, Алина вошла в комнату и остановилась на пороге. — Я… наверное, нам стоит поговорить? — полувопросительно проговорила она, не обращаясь ни к кому конкретно. Родители переглянулись, и папа сказал: — Аль, мы с мамой пойдем погуляем, а ты поговори с Женей, хорошо? Алина кивнула. Проходя мимо, мама ласково окинула ее взглядом и слегка сжала предплечье. Алина постаралась ей улыбнуться, но улыбка получилась кривоватой. На душе было гадко, но она не могла объяснить почему. Хлопнула дверь, и они остались в квартире одни: родители тактично ушли погулять, Сабина была у репетитора. — Прости, если я тебя напугала, — миролюбиво начала Женя. Она была без макияжа, одета в обычную футболку и узкие джинсы и разительно отличалась от той яркой и смертоносной Медведевой, какой она была на льду. — Я думала, мое появление тебя обрадует. — Женя притворно надула губы, но тут же вновь стала серьезной. — Я… — Голос внезапно прозвучал хрипло, будто Алина не разговаривала несколько часов, и она откашлялась. — Я просто не ожидала, я даже подумать не могла, что вы приедете ко мне в Ижевск… — Давай на «ты», — поморщилась Женя. — Не люблю официальщину. — Так зачем вы… — Алина тут же поправилась: — Ты приехала сюда? Я думала, ты даже не знаешь о моем существовании. Женя покачала головой и отпила чая из прозрачной кружки — любимой кружки Алины. — Во-первых, я знаю по именам и в лицо всех в сборной, к тому же, ты была вместе со мной в Финале Гран-при. — Алина горько вздохнула, вспомнив свой позор, и невольно втянула голову в плечи. — А во-вторых, ты вообще видела, как ты катаешься? Алина оторопела. Она удивленно приподняла бровь и протянула: — Э-э-э, да? Когда Алина думала о своем катании, она сразу вспоминала все свои неудачи и провалы, которые преследовали ее на крупных соревнованиях. Женя что, приехала сказать о ее ошибках в лицо? Другой причины она не видела. — У тебя совсем нет мыслей, почему я приехала? Ты откатала мою программу! Мою лучшую, наверно, программу! Программу, которая принесла мне золото Олимпиады! И ты откатала идеально, понимаешь? Женя вскочила на ноги и принялась расхаживать по тесной кухне, размахивая руками. Алина пораженно наблюдала за ее реакцией, мельком отметив, что даже сейчас Женя оставалась грациозной. Женя замерла и посмотрела Алине прямо в глаза. Захотелось потупиться и уставиться в пол, но Алина сдержалась. Глаза Жени блестели от возбуждения и почти детского восторга. Сердце гулко билось о ребра, грозясь выпрыгнуть из груди. Алина молчала. Она не умела принимать похвалы и сейчас чувствовала себя не в своей тарелке. Принимать комплименты от своего кумира было неловко вдвойне. На кухне повисло молчание. Они смотрели друг на друга и не произносили ни слова. Алина чувствовала, что щеки, шея и уши горят огнем; ладони подрагивали, и она была на грани легкой истерики. Так и не дождавшись никакой реакции, Женя вздохнула и продолжила: — Ты катала так искренне и душевно, что я расплакалась. Ты тронула меня, Алина, а я давно не испытывала таких эмоций. Алина молчала. Ее распирало от сдерживаемых чувств. Казалось, вот-вот — и она взорвется от напора эмоций, сгрудившихся внутри. Евгения Медведева, умевшая трогать души людей, расплакалась, когда смотрела ее выступление. В голову приходили только нецензурные слова. — В общем, я приехала сюда, чтобы сделать тебя чемпионкой. Вместе мы выиграем Финал Гран-При! — восхищенно воскликнула Женя и развела руками, как будто она была в цирке. — Что?! — воскликнула Алина, отойдя от шока. — Что значит сделаешь меня чемпионкой?! — Все просто, — уверенно проговорила Женя, сложив руки на груди. — Я стану твоим тренером и выведу тебя на высшую ступеньку пьедестала. У Алины подкосились ноги. . . . — У вас тут, конечно, тесненько, но мне всего на одну ночь, — бодро воскликнула Евгения и плюхнулась на разложенный диван. Казалось, ее не смущало ничто: ни офигевшие взгляды родных Алины, ни тихий скулеж Масару, не любившей незнакомцев, ни общая напряженная атмосфера в доме. Она вела себя так спокойно и естественно, словно прожила здесь уже несколько лет. — На одну ночь? — удивленно переспросила Алина и нахмурилась, крепче сжав подушку в руках. — В каком смысле на одну ночь? — Я сняла квартиру неподалеку, — ответила Женя, роясь в спортивной сумке. — Да где же этот чертов лифчик, — отчетливо пробормотала она, и Алина залилась краской. То, насколько откровенно и без стеснения вела себя эта девушка, жутко смущало ее. — Понятно, — кивнула Алина и замерла посреди комнаты, не зная, куда себя деть. Она наблюдала за Женей, которая сидела на корточках, и думала о том, как смогла докатиться до такой жизни. Залипнув на одну точку, она не сразу поняла, что Медведева закончила искать свой лифчик и теперь стояла прямо перед ней. Алина вздрогнула, но решила не отводить взгляд — ей надоело все время смущаться и краснеть. — Алина, — глубоким голосом проговорила Женя и, не отводя взгляда, забрала подушку из почему-то ослабевших рук девушки, — ответь мне на один вопрос, как твоему тренеру. Алина зачарованно кивнула. Почему-то ей казалось, что ничего хорошего она от Жени не услышит. Евгения взяла ее за руку и легонько сжала. — У тебя когда-нибудь был парень? — тем же тоном мурлыкнула Женя и подмигнула. Подмигнула. Она просто взяла и подмигнула. — Что?! — Алина отпрыгнула от нее, как от прокаженной. Зачем. Она. Это. Спросила. Алина покраснела — опять! — и задохнулась, пытаясь подобрать уместный ответ. Женя, казалось, нисколько не смутилась. Она удивленно вскинула бровь и спросила: — Неужели девушка? Так даже лучше! — Что значит лучше?! Зачем вам, то есть тебе эта информация? — воскликнула Алина. Она наконец-то отмерла, выдернула руку из хватки девушки и пулей выскочила из комнаты, пролетев мимо Жени и едва не запнувшись о порог. Сабина, проходившая по коридору, проводила ее насмешливым взглядом. — Я забыла сказать: ты переезжаешь ко мне! — крикнула ей вдогонку Женя, и Алина неимоверным усилием подавила желание показать ей средний палец. Ох уж эта Евгения Медведева, подумала она, падая на кровать и утыкаясь пылающим лицом в подушку. Сколько же еще ей придется пережить за время этого «тренерства». . . . Жить и тренироваться с Женей было… странно. На следующий день, не слушая возражений Алины, она помогла ей переехать в свою съемную квартиру и обустроиться. — Ты хочешь отдельную комнату, или мы можем спать вместе? — невозмутимо спросила Женя, когда они вошли в просторную светлую квартиру. Алина, уже уставшая поражаться ее любвеобильности, устало вздохнула и ответила: — Конечно, отдельную, что за вопросы. На секунду Алине показалось, что Женя нахмурилась, но она не придала этому значения. Мало ли что могло ее смутить — явно не то, что Алина ожидаемо отказалась спать с ней вместе. Зайдя в комнату и чувствуя себя так, будто прячет как минимум бомбу или наркотики, Алина осторожно достала из спортивной сумки все плакаты, которые зачем-то привезла с собой. Она просто не могла с ними расстаться, хотя сейчас ожившая фигура с плакатов копошилась в соседней комнате и что-то рассказывала Джерри. Нужно было решать, куда прятать плакаты, пока в комнату не зашла Женя, не знавшая ничего о личном пространстве. Алина огляделась: кровать стоит высоко от пола, в тумбочку класть не вариант. «О, здесь будет неплохо!» — подумала она и выдвинула нижний ящик комода, быстро засунула туда плакаты и, метнувшись к чемодану, вытащила из него постельное белье. «Ну вот, так она точно не найдет», — удовлетворенно решила Алина, положив сверху внушительную стопку ткани. — Ну что, как тебе комната? — спросила Женя из-за спины, и Алина подпрыгнула чуть ли не на метр. — О, с прыжками, я смотрю, проблем не будет, когда ты похудеешь. У тебя хороший толчок. — К-когда я пох-худею? — заикаясь, пробормотала Алина, задвинула ящик комода и повернулась к Жене лицом. — Именно, — сосредоточенно кивнула Женя и придирчиво оглядела ее с ног до головы. — Сейчас в тебе килограмм шесть лишнего веса. Ты больше похожа на хомяка, а хомяки Финал Гран-При не выигрывают. Алина только кивнула, понимая, что та полностью права. С того самого разговора прошло две недели, и Женя серьезно взялась за форму Алины. Утром она пробегала несколько километров, догоняя Медведеву, которая спокойно ехала на роликах и слушала какую-то ритмичную музыку с непонятными словами. Они занимались в тренажерном зале — Женя, сделав легкую тренировку, чтобы держать себя в форме, наблюдала за тем, как Алина выполняет сложные комплексы упражнений, и изредка поправляла ее. Рацион тоже претерпел значительные изменения: теперь она ела только овощи и прочие полезные вещи. Щеки стали постепенно уходить, и Алина перестала быть похожей на хомяка. Мышцы, разбалованные отсутствием режима, адово ныли, но Алина впервые за полгода чувствовала себя живой — спорт был ее жизнью, ее движением. Каждый день они приходили на каток рано утром, пока не началась тренировка у хоккеистов, но Женя сказала: «Пока не сгонишь лишние килограммы, о льде можешь даже не мечтать». И Алина терпеливо худела, хотя ее тянуло выйти на гладкую поверхность, вдохнуть особый, «ледяной» воздух и услышать шорох лезвия. Зато каждый день, растягиваясь около бортика, она наблюдала за тем, как катается Женя. У той было несколько ритуалов: перед выходом на лед она всегда заплетала тугую косу, так же туго завязывала шнурки и только потом стремительно — Алина не могла подобрать другого слова — выбегала на лед и делала несколько кругов беговыми. Даже простейшая «елочка» в исполнении Жени казалась ей произведением искусства, и Алина завороженно наблюдала за своей богиней, забыв о боли в тянущихся мышцах. Алина растягивалась, а после слегка уставшая Женя с растрепанными волосами занималась с ней хореографией и отрабатывала позиции вращений. Она оказалась удивительно придирчивой: в одной только либеле Алина стояла до тех пор, пока не немели от напряжения ноги. Домой Алина приползала полумертвой и уже не могла сопротивляться тому, что Женя укладывалась рядом с ней на диван и включала какой-то фильм или запись старых соревнований. Женя была очень тактильной: она клала ладонь ей на колено, смотря фильм, прижималась к плечу, когда тянулась за своей кружкой, мягко оглаживала поясницу, напоминая о том, что нужно держать осанку. Вначале Алину это смущало, но после она привыкла: прикосновения Жени были ей приятны, и она не видела смысла избегать их. Женя все так же оставалась для нее загадкой. За две недели Алина неплохо изучила ее повседневные привычки (чего только стоила взрывная корейская музыка, стоявшая вместо будильника!), но не смогла даже приблизиться к разгадке характера. Алина не понимала, почему Женя проехала половину земного шара, ради чего? Ради того, чтобы возиться с ней на местном катке, на котором тренируются еще и хоккеисты? Это было странно, но Алина не жаловалась. Впервые за несколько лет она чувствовала себя по-настоящему спокойно. . . . Однако спокойствие не могло длиться вечно. Однажды в их размеренную, наполненную тренировками жизнь ворвалась нежданная гостья. — Уйди с дороги, как тебя там, — фыркнула Саша и оперлась на ручку чемодана. Впрочем она не выглядела злой или рассерженной — скорее, говорила так по привычке. Алина неожиданно даже для самой себя сжала ладони в кулаки и посмотрела на нее исподлобья. Это девочка жутко бесила ее. Юниорка, возомнившая о себе слишком много. Ну и что, что она тренирует четверной лутц? Это не делает ее непобедимой. — Не притворяйся, что не знаешь, как меня зовут, Трусова, — процедила она сквозь сжатые зубы. — Мы три года пахали на одном катке, ты не могла не запомнить. Саша мило улыбнулась и сдула прядь волос со лба. — Я запоминаю только тех, кто может соперничать со мной, хомяк, — сказала она и ухмыльнулась. — Ты же никогда даже не дотягивала до моего уровня. Задохнувшись от накатившей ярости, Алина открыла было рот, чтобы ответить, но тут двери катка распахнулись, и на пороге показалась взъерошенная Женя, державшая в руках стаканчик кофе из Старбакса. Она широко зевнула, но заметив Сашу, так и замерла с открытым ртом. — Саша! — удивленно воскликнула она, тут же проснувшись. — Что ты здесь делаешь? Как Этери отпустила тебя? В присутствии Медведевой гонор Саши немного поутих, и она даже ссутулилась. Насупившись, она буркнула: — Этери Георгиевна не знает, что я здесь. Она думает, что я отдыхаю где-то в теплых странах. Женя хмыкнула. Пройдя к столу около борта, она поставила стаканчик на ровную поверхность и сняла крышку. По пустующему катку разнесся восхитительный запах свежеприготовленного латте — кофейня находилась прямо через дорогу, — отчего Алина рефлекторно сглотнула. Есть хотелось неимоверно, но еще больше хотелось на лед. До заветных сорока пяти ей не хватало всего четыреста грамм, поэтому в обход указаниям Жени она вчера не ела весь день. Зато сегодня на весах красовались красивые сорок четыре, и она наконец-то получила разрешение выйти на лед и начать отрабатывать шаги и вращения. К прыжкам Женя ее пока не допустила. Женя сделала хороший глоток кофе и, не поворачиваясь, протянула: — И зачем же ты сюда приехала, Саша? Алина удивленно переводила взгляд с одной девушки на другую. Похоже, они были знакомы… — А ты как думаешь? — тут же огрызнулась Трусова. — Ты… ты обещала мне программу, если я выиграю юниорский Финал Гран-При! А вместо этого укатила к этой… этой неудачнице, — ядовито выплюнула Саша и одарила Алину таким взглядом, что у той по спине пробежали мурашки. С этой малышкой лучше не связываться, передернула плечами Загитова. — Я слышала, Даниил уже поставил тебе программу, — не меняя тона, продолжила Женя, хотя ее плечи ощутимо напряглись. — Зачем тебе я? Трусова замялась на секунду, подбирая слова, а потом пробормотала: — Эта программа… Она не подходит. Женя наконец-то повернулась к ним лицом. Она мягко улыбалась, и Алине показалось, что в ее улыбке чувствовалась небольшая насмешка над слишком уверенной в себе девушкой. Женя сделала еще один глоток кофе. — И почему она не подходит? Для чего она не подходит? — Она сделала акцент на первых словах. Алина решила, что сейчас Саша сорвется и скажет что-то грубое, но та относительно спокойно ответила: — Она не подходит для моего взрослого дебюта и победы в Финале Гран-При. На несколько секунд на катке повисло молчание. Женя словно размышляла о чем-то, вертя в руках уже пустой стаканчик и прикусив нижнюю губу. Наконец, она вздохнула и задумчиво протянула: — Ладно, я поставлю тебе программу… У меня как раз есть идея, и теперь я могу ее попробовать. Идите переодевайтесь, будем ставить вам программы. . . . Алина завязывала шнурки на ботинках и искоса поглядывала на Сашу, которая вытащила из своего чемодана спортивную форму, собираясь переодеться. Она была совсем еще маленькой: низкой, худой, с тонкими, но хорошо прокачанными ногами. Алина тихо вздохнула — она такой не была даже в свои пятнадцать лет и сейчас завидовала. — И что Женя в тебе нашла? — громко спросила Саша, надевая черные плотные перчатки. — Она ведь собиралась соревноваться и даже программы поставила на новый сезон — а тут ты… Почему она уехала? Алина молчала. Если бы она сама знала ответы на эти вопросы. Возможно, Женя поддалась волне популярности — все западные и российские СМИ в отсутствие других новостей мусолили ее прокат и внезапное решение Медведевой. Но зачем признанной диве фигурного катания такой пиар? Женя получила бы больше славы, если бы также триумфально провела следующий сезон и победила бы, например, Сашу с ее контентом. Но она предпочла приехать в Ижевск. И Алина не знала почему. Поэтому она только пожала плечами и, надев чехлы на лезвия, встала. — Я не знаю, Саша. — Почему-то назвать бывшую сокомандницу по имени было важно. — Если бы я знала, я бы тебе ответила. Алина вышла из раздевалки, чувствуя, что Саша смотрит ей вслед. Женя уже была на льду. Она медленно скользила, накручивая шаги и хорео. Загитова невольно залюбовалась чистыми линиями и глубокими ребрами. Она вздохнула и подошла поближе к бортику. Женя была в наушниках, поэтому Алина удалось остаться незамеченной. Внезапно, словно из ниоткуда вырос тройной риттбергер, и у Алины перехватило дыхание. Женя выехала плавно и тут же сделала петлю. — Это из ее программы для следующего сезона, — сказала подошедшая Саша, и Алина вздрогнула от неожиданности. Девушка не выглядела больше злой или сердитой. Морщинка на лбу разгладилась, и Саша выглядела совсем еще ребенком. — Откуда ты знаешь? — Она сама сказала мне на показательных после Финала, — пожала плечами Трусова и направилась к выходу на лед. Алина вздохнула. Конечно, показательные. На которые она, сославшись на плохое самочувствие, не пошла, чтобы лишний раз не встречаться со своим кумиром. — Ну что, готовы? — послышался звонкий голос Жени, и Алина, мысленно одернув себя, поспешила к ней. Женя держала в руках смартфон и улыбалась. Когда Алина с Сашей подъехали к ней, она весело произнесла: — Я уже составила программу, с которой хотела выступать в следующем сезоне, но раз такое дело, — Женя подмигнула Алине, и та смутилась; Саша хмыкнула, — я отдам ее вам. — В смысле? — воскликнула Саша одновременно с Алиной. — У нас будет одна программа на двоих? Они переглянулись, тут же забыв про все разногласия. Одна программа? Серьезно? Глядя на их серьезные лица, Женя рассмеялась, прикрыв рот ладонью. Алина нахмурилась, неловко переминаясь с ноги на ногу. Ну и как это понять? Наконец отсмеявшись, Женя вытерла выступившие слезы. — Извините… У вас просто были такие смешные лица… — Посмотрев в экран смартфона и поправив прическу, она включила его и с минуту что-то искала. — Так вот, я нашла одну и ту же мелодию, но в разных аранжировках. Слушайте первую — «О любви: Агапэ». Возвышенная, невинная любовь. Зазвучала лиричная, пронзительная музыка. Алина прикрыла глаза, стараясь не упустить ни звука. Мелодия словно лилась сквозь неё, и она легко могла представить, как катается под эту музыку, выделила акценты под прыжки и улыбнулась. Ей уже нравилась «Агапэ». Когда трек закончился, Женя сказала: — А теперь эта же музыка, но в другой обработке. «О любви: Эрос». Сексуальное наслаждение. Эта музыка кардинально отличалась от предыдущей. Если бы не слова Жени, Алина никогда в жизни бы не подумала, что она как-то связана с «Агапэ». Звуки скрипки наполнили каток, и Алина невольно покачивала головой в такт музыке. Однако она совершенно не представляла себя в этой программе. Однажды ей пришлось катать «Кармен», и это было мучением. Алине нравилась музыка, нравилась постановка, но ей никак не удавалось раскрепоститься достаточно, чтобы передать игривость и сексуальность Кармен. — Я хочу эту музыку, я уже выступала под похожую (1), — заявила Саша, едва на катке воцарилась тишина. Алина согласно кивнула и сказала: — А я буду катать «Агапэ». Ну хоть в чем-то они сошлись. Женя смотрела на них как на детей, которые очень крупно ошибаются. — Когда я прилетела в Россию, я хотела, чтобы Алина преобразилась, хотела, чтобы она заново поверила в себя. — Алина мягко улыбнулась, в груди защемило. Саша рядом на удивление промолчала, явно сосредоточенная на обдумывании будущей программы. — Поэтому я хочу, чтобы вы попробовали новые образы! — Женя едва не подпрыгивала от нетерпения. — В общем, Алина будет катать Эрос, а Саша — Агапэ! — Что?! — одновременно воскликнули девушки. «Мне пиздец», — подумала Алина, от удивления приоткрыв рот. Какой Эрос… — Я не хочу катать Агапэ, Женя, не надо! — Женя, давай наоборот, — протянула Алина и скорчила самую жалобную рожицу, на которую была способна. Всё это время Женя молчала, нахмурившись и скрестив руки на груди. С каждым их словом она мрачнела и мрачнела и, когда они наконец замолкли, сурово произнесла: — Или вы делаете то, что я вам скажу, или я не буду ставить вам программы. Нельзя всю жизнь катать одно и то же. Саша возмущенно хмыкнула, но ничего не сказала. Алина только вздохнула. Эрос так Эрос.