Через тернии к звёздам.

      Фреш давно уже был в глубине самого леса. В том самом лесу, откуда всё началось.       На улице уже давным давно кончился проливной дождик, на небе ярко светил полумесяц, который немного скрывали чёрные тучи, недавно прошедшего дождя, стоял блёклый туман, практически не заметный, словно бы прозрачный и совсем невзрачный. Мягко светящийся луч от полумесяца, был направлен прямо в окно домика Свежего, где он сейчас сидел за маленьким деревянным столиком и что-то калякал на листке бумаги своим карандашом. Лист бумаги был очень измятым и обмокшим, из-за слёз которые на него потоком проливались из глаз бедняжки, который снова и снова вспоминал про старое мирное детство. Иногда в воспоминаниях Фреша мелькали сцены убийств его жертв, таких невинных, в особенности ему было жаль Омни. Ведь даже при том, что он сам и создал Тёмного, он совершенно не помнил, почему же возненавидел её.       Сейчас Свежий скрывался от всех в домике на дереве, который был в глубине леса. Тут он и его братья в детстве играли в разные весёлые и увлекательные игры, которые так хорошо отпечатывались в черепушке яркого скелета, что было ощущение того, что всё это происходило прямо сейчас.       Дом был самым обычным, не большим и не маленьким, просто идеальным для временного проживания. Брёвнышки, из которых и был создан дом детской мечты, были немного потрескавшиеся, выцветшие и облупленная краска коричневого с оттенком какого-то красного, медленно сползала с брёвен, осыпаясь на пол в доме, который был накрыт ковром радужного цвета, но из-за дождей, попадавших из окон, которые забыли закрыть по своему уходу, давным давно выцвел, становясь практически полностью бесцветным. Дверь была явно выпилена и сколота из ясеня, она тоже потеряла свой красивый красно-коричневый цвет, и стала вся высохшей, будто бы из неё забрали всю жизнь. Окна более менее уцелевшими выглядели. Ну, по крайней мере, так показалось Фрешу. Внутри же домик из дерева был очень даже уютным, располагающим по всем правилам: мини кухонька, двухэтажная кровать, которую можно было встретить чаще всего в лагерях, столик тоже по видимому из ясеня и из этого же материала четыре стула, и маленькое уютненькое креслице, по видимому из плюша, или похожей на эту ткани. В доме конечно же не было лампочек и люстр, а только лампочки на парафине, довольно-таки старые, но очень полезные, нужные и очень при очень красивые. И какая разница, что в этом веке они уже не используются?! Правильно, никакая, главное — удобность и надобность.       Фреш сидел за столом и явно что-то писал на листочке, что точно грустное, ведь он плакал, иногда пошмыгивая носом. Интересно, что же он такое печальное писал? Он писал стихотворение, хотя никогда не имел пристрастия к писательству, у него получалось довольно-таки сносно и с очень большим смыслом: «Как же высоко желание смерти теперь уж моё! Не избежать мне ничего! Ну сколько лжи течёт, Ах, сколько много лжёт! Хочу я утопиться, Ну как же мне упиться?! Одна лишь ложь кругом бредёт, Ох, как же много лжёт! Прошу, убей меня! Закончи муки для меня! Не можешь взять ты нож? Ну и зачем же лжёшь? Везде одна лишь ложь, Насколько часто лжёшь?! Прошу уж, перестань, Ну, я молю, отстань! И как же бренно мне, И как не потонуть во тьме? Скитаюсь здесь часами, Не сплю я здесь ночами! И боль не унимая, Кричу я умоляя: — Убей, убей, прошу! Закончи ж наконец игру!»       Свежий хотел ещё что-то дописать, но последний карандаш сломался, и яркий скелет лишь плакал, опуская голову на стол.