That's how you write a song

Как-то раз его агент в интервью сказал, что лучшие свои песни он пишет, когда влюблён. Саша никогда никому подобного не говорил, но только теперь он понял в полной мере, как же это было верно. Песен не было больше. Именно песен, которые бы трогали за нужные ниточки, под которые сердце бы билось быстрее. Всё, о чем он мог писать, было прозаичным, скучным и банальным. Он больше не чувствовал и не мог больше писать. Во многом это было связано с тем инцидентом, когда он засветился на ютубе со своим камминг-аутом на вечеринке. После этого агенту и ему самому пришлось приложить много усилий, чтобы опровергнуть этот слив. Приходилось и ухаживать за девушками. Но из-за того, что симпатии не была искренней, все его ухаживания были грубыми и неловкими. Сам, конечно, идиот, что напился и перестал контролировать, что и кому говорит, но доверять после такого у Саши получалось плохо. Каждый раз ожидая подвоха, слива фоток, записей или видео, он не мог раскрыться по-настоящему, а потому не мог влюбиться. Меньше всего на свете ему хотелось очередного скандала. Итак, песен не было. Оттого было вдвойне ироничнее, что именно он прилетел в Лиссабон в этом году от Норвегии. Всё началось с того, что знакомые организаторы из Белоруссии попросили написать им хитовую песню для Евровидения. Саша, конечно, не написал, но нашел действительно крутых девчонок, которые были готовы. И вот, когда процесс был уже запущен, его девчонок отшили. Променяли на какого-то мальчика-зайчика из Украины. От безысходности он зачем-то вышел в прямой эфир и поныл нескольким тысячам подписчиков о неприятности и несправедливости. Потом кто-то ему скинул песню этого самого Никиты Алексеева. Он ни за что бы не признался, что песня ему понравилась, но она понравилась. Да и сам Никита Алексеев не выглядел вероломным злодеем, мечтавшим перейти дорогу Рыбаку. Никита Алексеев выглядел… обычно. Если бы были другие обстоятельства, то Саша был бы добрее. Он бы поддержал Никиту, потому что помнил, как это страшно — выступать на Евро. Но не слишком долго думая, он поехал на студию и обыграл песню скрипкой. Потом ему уже сказали друзья, что попытка ударить в ответ не удалась, а намёк вышел слишком тонким. Все решили, что это своеобразное благословение на участие Никиты Алексеева, а не демонстрация собственного превосходства. Саша злился и поэтому тоже. А потом ему позвонили — на этот раз норвежские организаторы. — Что угодно, Саша! Сроки горят, мы никого уже не найдём. А ты уже так удачно вписался в конкурс! Сначала тот прямой эфир, потом аранжировка для песни того парня… — Но ведь у вас же кто-то был… — растерянно начал Саша. — Мария сломала ногу! — Ну связки-то целы… Пусть поёт. — Мы не можем отправить её на костылях! — Почему это? — въедливо скривился Рыбак. — От России уже есть один инвалид, выйдет банально! Саша едва не рассмеялся от идиотизма ситуации. — У меня нет новых песен. Написать вам песню за ночь? О чем можно вообще написать? — Да о чем угодно! Хоть о прокисшем кефире! Никто не ждёт от тебя хорошей песни, все будут ждать именно тебя! Саша хорошо помнил дни в Москве, это было здорово. Сакис Рувас из Греции до сих пор присылает ему открытки с Рождеством. Евровидение — это не просто конкурс, это праздник. Кажется, в его жизни и правда не хватает праздника. — Отлично… — согласился он не слишком уверенно. — Но насчёт песни… — Нам совершенно всё равно, Саша! — перебил его Исаак. — Что-нибудь повеселее, если можно. Без драм. Саша честно хотел назло всем написать песню о прокисшем йогурте, но вовремя бросил. Все ведь хотели узнать, как написать песню, так почему бы не спеть именно об этом? Шаг первый: поверь в песню. Шаг второй: не останавливайся. Вот как написать песню! Без соплей о любви, без пафосного героического подтекста. Не совсем то, что выигрывает обычно, но ведь он просто заполняет пустоту, которая оставила Мария со своей сломанной ногой. Так он и оказался втянут в Евро. Однажды, привычно пролистывая директ в инстаграме, он заметил неоткрытый чат с Алексеевым. Короткое сообщение было получено почти сразу после его кавера со скрипкой: «Очень красиво! Спасибо!». Саша, даже прочитав, так и не ответил на него. В самолёте он пролистал исполнителей, которые тоже прилетят в Лиссабон. И он не жалел, что прилетел. Исполнители были интересные, а парень из Швеции был к тому же горяч. В Лиссабоне, правда, Алексеев пару раз пытался перехватить его, но к счастью, Рыбак успевал ускользнуть в толпу фанатов. Он уже не хотел грубить, его антипатия к Алексееву поумерилась со дня записи кавера, но изображать дружеские отношения на камеры он не стремился. Он понимал, что подобного рода интерес был вызван именно кавером на песню Никиты. Так что в очередной раз Саша сам виноват. Ситуация с белорусскими оргами его действительно задела, а Никита Алексеев хоть и был не при чем, вызывал отторжение. Дружить с ним не хотелось. Как обычно журналисты воспользуются, начнут снова перебирать их точки соприкосновения. Новый повод для статей Рыбак не хотел давать. С кем угодно, только не для пиара белорусского исполнителя. А вот с Костей Бочаровым он был всегда рад пообщаться. Он слегка напоминал ему себя. Напуганный, не знающий куда себя деть. Перед репетицией он нашёл его в своей гримёрке. — Пришёл порезать мне струны на скрипке? — Я не гей, — выдохнул Костя, обнимая себя за плечи. — Что? — холодок пробрался вверх по спине Рыбака. — Мне кажется, ко мне подкатывает кое-кто. Но я не гей, точно нет. — И поэтому ты здесь? — Я тут прячусь. Я не знаю точно, может быть мне просто кажется. Выйдет глупо, если я вдруг психану, а потом окажется, что я нетолерантный, высокомерный, самовлюбленный кретин. — А ты слышал историю про мой каминг-аут? — улыбнулся Саша. — Да, — кивнул Костя. — Такой бред. Ты очень хорошо держался, когда опровергал. И твой агент… Саша закатил глаза. Святая наивность, господи. — Ладно, оставайся. Но если о нас пойдут неприятные слухи, то сам будешь отнекиваться. — Конечно, — просиял Костя. — А теперь можешь сходить к моим в восьмую гримерку, сказать, что я тут? Рыбак удивлённо поморгал и вышел за дверь, не находя в себе никаких сил, чтобы возвращать Косте здравый смысл. Наглость и наивность в нем давали удивительное сочетание. А потом в клубе, в который его притащил Ингроссо, в туалете вдруг появился Никита Алексеев. В совпадения Саша не верил, поэтому сразу заподозрил что-то неладное. Никита смотрел на него со странным выражением на лице. Глаза у него были отчаянные и опасные. От таких людей Саша старался держаться подальше, никогда нельзя было предугадать, что такой, как он, вытворит в следующий раз. — Ты мне давно нравишься… Я приехал из-за тебя, я много раз пытался с тобой встретиться, но… Я писал тебе в инстаграме, ты, наверное, не видел… — Я видел, — глухо перебил его Саша. На лице Алексеева отразилось удивление, а затем досада, так похожие на искренние эмоции, что Саша едва не поверил. Нравился он ему, конечно! Ха! Разумеется, верить ему нельзя было. Рыбак был уверен, что за его спиной велась какая-то игра. Может быть, Алексеев был обвит микрофонами, может быть в том коридоре распихано десяток камер. Главное, что Рыбак точно знал, что этому парню верить нельзя. Люди так не подходят к друг другу. И должно быть, Саша был груб. Слишком груб. А потом на выступлении Алексеева Рыбак вдруг увидел дрожащую руку, услышал невнятный голос, и что-то внутри сказало ему поверить. Никита ведь умеет петь, и диапазон у него неплохой, тогда отчего так плохо? Отчего он промяукал половину песни, будто боялся забыть слова? Испугался большой сцены? Испугался, что Саша всё расскажет журналистам? Саша увидел, как Никита вылетел из грин-рума, и зачем-то поспешил за ним, сталкиваясь нос к носу с ним. Выглядел он действительно не очень: под тусклой лампой коридора кожа отдавала зеленоватым. В глаза он больше не смотрел, старался обойти. — Извини, — глухо процедил он и толкнул плечом. Рыбак мог поклясться, что неспециально. Саша не нашел ничего лучше, чем прокричать вслед «мне жаль» или что-то в этом духе. Он уже не помнил, что прокричал. Он уже сожалел и чувствовал себя виноватым. Впервые за долгое время его так сильно что-то задело и взволновало. Так он и решил с ним встретиться. После той публикации в прессе, когда он практически совершил каминг-аут, агенты его чуть не съели. Теперь он никак не мог рисковать. Возможно это какой-то продуманный ход, но Саша уже не мог отказаться от своей идеи. Он тоже решил рискнуть. На следующий день Саша пришёл к комнате Никиты, к счастью, Костя знал номер и этаж. Никита не сразу открыл. На голове у него был беспорядок, сам он - в какой-то вытянутой футболке с неизвестными Саше рокерами. Испуганный взгляд моментально стал подозрительным и холодным. — Можно войти? — вежливо улыбнулся Саша, заглядывая за плечо парня. Он не мог быть уверен, что тот в номере один, а если он не один, то в извинениях Рыбака не было такого уж значения, которое вообразил себе Рыбак. Губы Никиты странно задрожали, и Саше даже показалось, что тот вот-вот сказал бы ему своё «нет», но вместо ответа тот просто отошёл назад в комнату, освобождая проход. — Ты не собрал вещи, — заметил Саша, кивая на разбросанные вещи на полу вокруг чемодана. — Я думал, ты улетаешь сегодня. Алексеев смотрел на него с застывшим выражением недоверия и, казалось, не до конца верил, что проснулся. Саша даже засомневался, слышал ли он его вопрос, но Никита все же отозвался: — Нет, — он присел на кровать. — Решил остаться посмотреть финал. И покатать по Лиссабону. — Не понравилось то, что тебе показали? — улыбнулся Саша. — Хотел поближе к воде спуститься, — Алексеев без особого энтузиазма пожал плечами. — Не хочешь взять меня с собой? — Тебя? — озадаченно повторил Никита. — С чего вдруг? Саша повёл плечами и улыбнулся уголками губ. — Я был неоправданно груб вчера. Должно быть, я что-то неправильно понял. Никита вздохнул, опуская голову вниз, рассматривая свои ноги в отельных тапочках на пушистом ковре: — А если ты все правильно понял? В его голосе была обреченность, и Рыбак вновь почувствовал укол вины. Нет, он определённо сделал правильный выбор, что решил всё объяснить. По крайней мере, он не будет выглядеть ублюдком в глазах Алексеева. Да, и в своих тоже. — Отличная возможность это выяснить, — улыбнулся Саша, направляясь к двери. — Давай ровно через час в малом холле?