правила поведения в библиотеке

Кварц получает выговор за то, что никогда не говорила о нем. Выслушивает возмущение Лапис молча, напоминает, что именно Лапис научила ее держать язык за зубами во благо. Лапис замолкает, зыркает на нее резко, как хлыстом бьет — Кварц не выдерживает железной хватки ее, прогибается в конце концов. В наказание за пререкания Лапис забирает все свои вещи из комнаты Кварц, демонстративно поджимает губы, уходит к себе. Лапис прикидывается, что не замечает крупные горошины слез на щеках Кварц. Каирнгорм поражает Лапис своей синхронной похожестью на сестру и в то же время кардинальными различиями — Каирнгорм рассудительный и верткий, расчетливый и острый на красное словцо, слепленный из теста куда более близкого и родного Лапис. Лапис чует в нем потенциального союзника, из виду его не выпускает, наблюдает в своей лучшей манере. Каирнгорм сидит рядом с Кварц — бесспорно удачный симулякр, стеклянный полубог. За банальным стаканчиком кофе в столовой Лапис закидывает удочку, щупает дно, намеренно сбалтывает ему кусочки свежайших, грязнейших, отборнейших сплетен собственного сочинения. Каирнгорм в долгу не остается — признается Лапис, что перевелся к ним только из-за Кварц и пропустил полгода по семейным обстоятельствам. Что за обстоятельства такие, Лапис на удивление не в курсе, но она обещает себе потом либо вытянуть у него секреты семьи Призрак, либо стрясти ответы с Кварц. Кварц, в свою очередь, помаленьку прекращает преследовать ее в общаге и обрывать телефон в выходные. Лапис отдает отчет в своих действиях, признает, что дальше так продолжаться не может, что откровенно устала от этого вида побитой собаки в человеческом обличии, что физически не выносит ее поникшего взора, спутанных длинных прядей и ныне затухающего, когда-то такого живого блеска в ее заплаканных глазах. Кварц — конченая дура, если думает, что Лапис не знает о ее позорных побегах к Фос — рыдать в чью-либо форменную жилетку им так легко, так естественно. Кварц крупно ошибается, если думает, что по уши занятую, вращающуюся в водовороте двойной студенческой жизни Лапис это хоть немного волнует. Что ей есть дело до слабачек и нытиков, что все проблемы в жизни решаются ночными разговорами по душам и магией дружбы и поняшек, бла-бла. Лапис плевала с колокольни на всякие «остаться друзьями». Лапис ходит по колледжу с гордо поднятой головой, собрав конский хвост и выправив белоснежный воротничок на платье, — на нее таращатся все, кто недостаточно умен, к ней подходят все, кто не вернул книги в прошлом триместре или внезапно захотел волшебный совет от сэмпай-гуру любовных дел. Лапис наслаждается все растущей популярностью, на практике по биологии незаметно стравливает Фос и Циннабар, чтобы разругались в пух и прах, вынашивает окончательный разрыв с Кварц с минимальными последствиями и истериками. Как отрезают пораженную гангреной конечность. Лапис веселится в этом разрушении, сеет раздор — трещина в ящике Пандоры, воплощение плохой приметы, черная кошка-оборотень. Никто по-прежнему ничего не замечает. Кварц предчувствует конец за день, натренированная к малейшим переменам в настроении Лапис, восприимчивая до болезненной бледности и следов от недосыпа на поллица. Она встает со стула, стоит Лапис войти в библиотеку. На запястьях ее все еще посверкивают золотые браслеты Лапис. — Мы расстаемся, — озвучивает очевидное Лапис. Кварц закусывает щеку изнутри так сильно, что кожа багровеет. Она явно ждала не этого, но Лапис ничуть ее не жаль. Секунды сбиваются в десяток, ложатся на головы им тщательно вывязанной Лапис паутиной, сваливаются на обледеневший пруд снаружи первым в году снегом. По усеянным синяками рукам Кварц стекают немые вопросы, обвинения, все полтора года их нелюбви. Кварц усваивает бесценные уроки хорошо, ничего не говорит. Это святые знания, сакральные пощечины, которые Лапис никогда ей не отвешивала, ее последний подарок и оправдание перед самой собой. Где-то на стеллажах что-то отламывается, что-то падает между ними, негромко отдается у стен и жанровых вывесок. Что-то в Кварц щелкает и разбивается на осколки, отлетает в Лапис и навеки застревает в разнице меж ними, в болоте из всей этой чудовищной лжи, тонет под фальшивую сказку. Лапис даже немного одухотворяется столь торжественным моментом, столь чистым горем в провалах на лице Кварц Призрак. Когда Кварц уходит, не потратив на Лапис ни полувздоха, ни прощального прикосновения к ладони, Лапис вновь остается одна, впервые за все время, впервые в своей стихии. Кварц словно пролетает сквозь нее, делает ее легче ровно на еще одно разоренное сердце, на еще одну бывшую с искореженным полем боя вместо грудины. Лапис отпускает ее. Рухнувший с полок призрак маленькой девочки веет на Лапис декабрьским холодом, раскидывает отпечатанные абонементы по столу. Лапис вдыхает полной грудью, выдыхает иней и горечь. Наступает зима.

***

С новым годом к Лапис возвращается то, что она называет старушечьей прорухой. Коварные хитросплетения ее проседают под спонтанным решением Антарктицит перевестись из-за переезда отца — Фос приезжает в общагу после каникул короткостриженной, повзрослевшей немного. Лапис выглядывает из кухни как раз вовремя, чтобы все услышать и ничего не пропустить — Фос пулей проносится мимо, в комнату Циннабар, объявляет публично, что бросила Антарк. Крики ее свиристелью мигрируют по этажу, комбинируются с недовольным ворчанием Циннабар и бессловесной паникой Лапис. Лапис лихорадочно соображает, достает телефон из кармана фартука прям рукой в резиновой перчатке — посуда может подождать с мытьем, срыв всего намеченного из-за идиотки Фос — нет. Увы, все подтверждается. Антарк благодарит Лапис за звонок, рассказывает недолго, как устроилась на новом месте. Лапис показушно сетует из-за их расставания, машинально выдавливает из себя сопереживание, обещает написать потом и через полминуты после сброса вызова напрочь забывает, кто такая Антарктицит. Вода из приоткрытого крана поливает ее замоченные тарелки, пока она сидит на подоконнике и думает, думает. Лапис отчаянно думает, что же делать дальше. Конечно же, закон Мёрфи не подводит ее во второй раз — Фос и Циннабар сцепляются с пущей силой, не разлучаются ни днем, ни вечером. Лапис ставит идею развести их по разные стороны жизни первоочередной, снимает приоритеты с остальных задач и ночами грызет ногти на балконе, завернувшись в подаренный Фос плед. Циннабар больше не выходит курить, не включает свет в своей угловой удаленной комнате. Лапис зажимает волю в кулак и страху все просрать не поддается. Еще есть карты в рукаве, еще есть надежда обвести случай вокруг пальца и обернуть чужие чувства вспять. Лапис знает, Лапис в этом мастерица. Она пожинает спелый урожай наговоров в казуальной компании девчонок, ненавязчиво приклеивается к ним по дороге в магазин, вливаясь в русло. Джейд и Эвклаз нашептывают ей, будто видели Циннабар и Фос гуляющими за ручку, Циркон и Йелло поддакивают, сообщают последние новости из Санта-Барбары Рутил и Падпараджи. Встреченные в парке на полпути обратно Дайя и Борт аж перебивают друг друга, тараторят хором — надо обсудить и новую стрижку Эхмеи, и непонятные мутки меж Хризо и Алекс, и ночевки Гелиодор у Сапфир. Лапис вновь искусно модулирует шок, округляет губы и моргает часто-часто — так-то это она все придумала, она расставила куколок в пряничном домике, столкнула их лбами и запустила карусель из безответных влюбленностей и сфабрикованных признаний. Она прощается с девушками и строит милую мордочку, вслух швыряется комплиментами в адрес Дайи и Борт — они действительно хорошо смотрятся вместе, но Лапис уверена, что при большом желании сломала бы и их многолетний союз. Главное — подобрать инструмент. За инструментом Лапис ныряет в немногочисленный круг мальчишек. Цоизит всегда рад ее видеть, что, в принципе, неудивительно — а кто был бы не рад самой Лапис Лазули. Лапис приносит ему гостинцы в виде мини-тортиков, учтиво справляется о здоровье его пожилых родителей — Цоизит ахает жеманно, поправляет уложенную челку. Лапис в жизни не видела более гейских повадок, но сейчас заготовки очередных слухов волнуют ее мало — за чайком Лапис вытягивает из него подробности подкатов Аквамарина к Обсидиан, новости о прогульщике Флюорите. Разумеется, не обходится без перемывания костей Падпарадже — Лапис выслеживает Падпараджу собственной персоной у дверей медпункта. Он по обыкновению помятый со сна и взъерошенный, и Лапис соблазняет его ментоловыми сигаретами и уволакивает в курилку за спортзалом. Вьющиеся отросшие волосы его треплет ветерок с моря, и даже несмотря на колючий морозец куртейка и рубашка на нем расстегнуты — каким-то неведомым образом Падпараджа умудряется круглосуточно выглядеть так, словно только что трахался. Лапис имитирует затяжки, пересчитывает невесть как заполученные округлые красные шрамы на его груди и животе, на минутку задается вопросом, на кой черт он сдался Рутил. Ну ясно же, отношения, то есть сношения со студентами не приветствуются ни в одном учебном заведении, однако ж что-то в нем влечет великую и ужасную госпожу медичку. Лапис обдумывает, может ли воспользоваться кем-либо из них, перебирает варианты. Соглашается с собой хотя бы в том, что в запущенном случае Падпараджи ей ловить нечего, но он вдруг спрашивает ее о том, как дела с новенькими в группе, и этим же наталкивает на гениальную мысль — свежая кровь в ее зверинце, неуловимый и дымчатый Каирнгорм. То что нужно. Лапис несознательно потирает руки, предвкушая очередную фигурку на своей сине-золотой шахматной доске. Пока план остается доходить в потаенных закромах, Лапис принимается за Фос — кроет свои зловещие мотивы за помощью в английском и заманивает ее в разверзнутую пасть библиотеки. У нее отлично получается тонко влиять на скудные извилинки в циановом черепке Фос, дергать ее за нервы-ниточки и вкрадываться в подкорку — о, Лапис затевает такое, та-ко-е. Аж дух захватывает с очередного трезвого взгляда на столь ловкую аферу. К концу января Лапис бережно вкладывает в темя Фос семечко безосновательной симпатии к Каирнгорму, напевает кое-что неприятное о Кварц и играет на ее воспалившемся чувстве вины по поводу бедной-несчастной Антарк. Получается неплохо. Циннабар улик найти не может, добраться до истинного провокатора разительных перемен в ее ненаглядной Фосфофиллит — тоже, грешит в итоге на Каирнгорма. Прикрытие в виде допзанятий в уютной атмосферке с какао и печеньками как никогда на руку Лапис — Фос всерьез считает ее своей лучшей подружкой. Бонусом ее оценки по высшей математике взлетают до небес. Прямо перед триместровыми экзаменами захлопывается крупная ловушка — Фос поступает точно по предсказанию Лапис и из-за монструозной клеветы вдрызг ссорится с Кварц. По-умному, без свидетелей, чинно пригласив Кварц к ним в библиотеку, вывалив ей на голову ведро самых жестоких, самых колких слов, услужливо подсунутых ей на каемчатом блюдце от шеф-повара кухни интриг и скандалов — великолепной Лапис Лазули. Причину сорваться на Кварц Фос выковывает сама — то ли какие-то их давнишние недомолвки, то ли плохо скрываемая Кварц неприязнь к Циннабар, то ли еще что под запатентованным правом Лапис. Лапис слушает их перепалку вполуха, ждет Фос с невинным видом у дверей, не оглядывается на то, что в итоге остается от затихшей Кварц у высокого окна, — правила поведения гласят, что несожравших вовремя жрут с особым садизмом. Неэволюционировавших в процессе становления отъявленной сукой разрывают на кусочки изнутри и оставляют дохнуть в темноте. Лапис хочется хохотать в голос и танцевать на этом карнавале имени растоптанной дружбы, на этом эшафоте из брошенных в Кварц Призрак камней. Она сама виновата, сама. Лапис поклялась осушить ее через трубочку, выкинуть обертку на обочине, пустить пепел с сожженных мостов. Лапис хранит верность своим словам. Кварц тает, как восковая свечка, перестает существовать. После шести заваленных зачетов подряд Кварц принимает единственно верное решение и до начала марта забирает документы. Одногруппникам скармливает какой-то бред вроде разонравившейся специальности и проблемах с предками, но Лапис не проведешь. Лапис затолкала бы горькую правду ей в глотку по ломтику, размазала бы ее по стене еще и еще, придумала бы еще миллион комбинаций и доносов, чтобы ничего в ней не выжило. Лапис убеждает себя, что проделала бы все это еще не раз на одной лишь силе ненависти. На одном лишь ее изначальном, парализующем безразличии к Кварц Призрак. В ночь перед отъездом Кварц стучится к ней приливной волной, втекает в густой полумрак ее комнаты и молча поминает проведенное здесь время. Оставляет на туалетном столике браслеты, на расчесывающуюся Лапис на полу не смотрит, как смотрела бы раньше. Капель с крыш отмеряет отведенные им мгновения, заставляет Лапис ностальгировать по другой, прежней Кварц, не этой пустой оболочке, разломанной клетке для светлячков. Кварц, наверное, думает о том же. — Я тебе никогда не нравилась, — поздновато догоняет Кварц. Лапис собирает волосы в пучок, садится по-турецки — у нее гора домашки и ведомости учета фонда библиотеки, у нее в разработке операции по профессиональным отворотам и настоящая война в разгаре, но она не в силах больше врать ей. Пора отдать дань прошедшим двум годам, пора проститься окончательно. — Никогда, — слетает с уст ее невесомо, безэмоционально. Кварц кивает согласно, вздыхает с облегчением. Лапис взглядом просит ее не возвращаться даже во снах. Кварц Призрак не оборачивается.