правила поведения в библиотеке

На этот раз Фос не спрашивает у нее, а соглашается сама — Лапис готова осыпать их с Каирнгормом розовыми лепестками, восторженно свистеть вслед и молиться в храме за их новорожденные отношения. Три дня все просто идеально — Циннабар не выползает из своего убежища, Каирнгорм не отходит от Фос, ухаживает изысканно, почти аристократично, Лапис не покидает посты наблюдения и приглядывает за всеми с высоты. Всячески отвлекает Фос, чтоб про Циннабар не вспоминала и не стеснялась прилюдно брать Каирнгорма за руку, от души поздравляет ее и отдает свой уход для окрашенных волос. Что-то все же царапает ей грудь изнутри, когда в кафетерии Каирнгорм садит Фос к себе на колени, что-то проворачивается меж легких и гулко стучит в голову, когда Каирнгорм дарит Фос самодельные букеты и семимильными шагами ломится в ее сердце. Лапис списывает все на длительное одиночество — она всегда была одна, сколько себя помнит, но пора бы и общепризнанной королеве колледжа найти пару. Баловство с Кварц те полтора года так и минуло мимо всех и достоянием общественности не стало, да и для Лапис никогда не позиционировалось как нечто постоянное, нечто, за что хотелось бы бороться. Лапис начинает подозревать, что ей самой жестко не хватает чего-нибудь неподдельного, чего-нибудь… как у Циннабар к Фос, да. Именно так, на обоюдоострой эмоции, на выдохе через силу, на ослепительной искренности. Лапис отмахивается от гнетущих ощущений, как от сонных мух, подбрасывает Каирнгорму пару билетов в кино на последний ряд, чтоб сводил Фос на досуге. Все равно Фос вянет, не излучает и половины прежней заразной энергии и дурости. Лапис хватается за любую возможность, не сдается до самого конца, устраивает за Фос тотальную слежку, но Фос как тоскующий по лесу волк — Фос тянет к Циннабар при любой погоде, Фос регрессирует обратно, наплевав на все титанические усилия Лапис. На седьмой день жизни главной пары сезона КаирнФос идиотка Фос первой шагает к Циннабар. Лапис не слышит, о чем они разговаривают, не высовывается сильно за угол — Циннабар сжимает кулаки, злится и кипит. Лапис различает металлический блеск на ее коже, ее уникальную, самобытную ярость во всем величии, ее обнаженную, честную боль на перекошенном от гнева лице. В пруду все так же плещутся бестолковые медузы, лето вокруг все так же раскаляется и припекает с выси. Ни с того ни с сего Лапис пробирает холодом. Циннабар трескается на части и пускается в бег по ровным квадратам дорожки, прочь от бросившейся по пятам Фос. Почему-то вместо всего глумления и злорадства Лапис Лазули тоже больно.

***

Лапис не привыкать к поражениям, но оттого победы лишь слаще, оттого партия лишь интереснее. Она осведомлена о их воссоединении, согласна с временным проигрышем, потому что знает — в сухом остатке все всегда выходит так, как хочет она. Это один из непреложных законов ее вселенной, одна строчка из ее личного кодекса чести, финал ее колыбельной, точка прибытия всех, кто когда-либо стоял на ее пути. Лапис не нервничает, только отмечает не без гордости, какой сильной и смелой сделала Фос, какой жертвенной и гибкой. Это Лапис выдула ее из горячего стекла, закалила для танцев под свою дудку и обтесала острые углы, все Лапис. Лапис позволяет ей такое своеволие. Ничего не предпринимает, отпускает свое творение на большую воду с поднятыми парусами — Фос еще и просит прощения за то, что на библиотечные факультативы времени нет даже на каникулах. Оно и понятно. Фос переезжает к Циннабар в грот, даже до магаза бегает исключительно в тапках на босу ногу и растянутых футболках Циннабар. В созерцании их крепнущей связи Лапис откапывает некое мазохистское удовольствие, безумную эстетику — они словно куклы, разорвавшие веревочки, возомнившие, что окружили и обезоружили своего мастера. Словно высвободившиеся воздушные змеи, что вот-вот врежутся в прозрачный купол и рухнут на выжженную землю. Лапис слагала бы о них стихи, упивалась бы этой поэзией мусорной кучи, но у нее припасено еще множество тузов, бесконечные авантюры и фатальные намерения, подставы, подноготные — все ее любимое, оберегаемое пуще зениц и сокровищ. У Лапис нет времени сокрушаться. Там, где не выгорело, Лапис создает приманку и пускает очередной хайп по коридорам и туалетным кабинкам — с началом осеннего триместра Лапис будто тумблером переключает всеобщее внимание на Рутил и Падпараджу, уделяет немного дурной славы Сфен и Перидот, даже выуживает на поверхность доисторические сплетни о кузинах Йелло, Рэд и Грин, молвит кое-что о старожилах Дайе и Борт. Ее именной аппарат управления по-прежнему работает без осечек, подчиняется лишь ей, по щелчку выдает искомые результаты и сведения — Лапис решает пока затаиться, пока спрятаться в ворохе книг и истребить любые намеки на смятение и усталость. Лапис высматривает очередных марионеток, прищуривается сытой кошкой, свысока взирающей на зарвавшихся мышат. Она взвешивает плюсы и минусы очередной затеи вовлечь Каирнгорма в игру, подсобить ему еще раз — Каирнгорм мучается от непонимания, щемится к Циннабар в безуспешных попытках вытащить Фос из лавового логова, но куда ему тягаться, куда ввязываться. На занятиях Лапис садится четко за ним, передает ему сложенные клочки бумаги с банальным призывом не унывать. Это, конечно, что мертвому припарка, что плевок в целое море перед грозой, Лапис понимает. Она силится удержать Каирнгорма любой ценой, оградить от повторного рукоприкладства Циннабар, но его, походу, жизнь ничему не учит — Каирнгорм утрачивает остатки терпения, вытряхает с Фос те самые злополучные разговоры начистоту, что обычно к хорошему не ведут. Они ругаются громко, с чувством, с толком, с расстановкой — как обычно мимо проходившая Лапис даже не может смонтировать хоть капельку интереса к этим детским препирательствам и необидным оскорблениям. Дальше больше похоже на какую-то старую компьютерную игру, или на несмешную шутку, на розыгрыш — Циннабар взбрыкивает, вновь убегает на пляж, за ней следом Фос, за Фос — Каирнгорм. Лапис закатывает глаза и тяжело опускается на ступени общажного крылечка. Невыносимо затянутый спектакль. Привидение так и не догоняет Пакманов.

***

— Что я сделал не так? — Спрашивает Каирнгорм самого себя часом позже. Он сидит в комнате Лапис у порога, весь облепленный песком и мокрый после нежданного ливня. Лапис откидывает волосы за спину, заправляет гладкую прядку за ухо — в руках у нее пушистое полотенце, на уме — кое-что любопытное. Рискованное даже, но она не против. — Дело не в тебе, — втолковывает она медленно, словно малышу из яслей. Каирнгорм поднимает на нее свои дивные серые очи, шмыгает носом. Лапис кутает его в полотенце, смотрит тепло, и снова слабая улыбка трогает краешки ее губ. Объяснять придется доходчиво, максимально корректно. Каирнгорм от большущей чашки чая не отказывается, снимает сырую футболку через голову. Слушает Лапис сосредоточенно, хмурит белесые брови. Лапис мерещится, будто вот так, в сыплющих золотом сентябрьских сумерках Каирнгорм выглядит старше, не таким похожим на Кварц. Чутким, приметливым. Загадочным будто. — Почему ты мне помогаешь? Скажи, Лапис, — он адресует ей именно тот вопрос, который она готовила дольше всех, который ждала и заучивала тщательнее других. — Какова твоя цель? Лапис покашливает в кулачок деликатно, подливает ему ромашковый чай. Каирнгорм охотно идет в ее цепкие лапы, сам к себе приковывает поводок и слишком буквально воспринимает ее меткие фразы, ее замаскированные наживки. Прелесть. — У нас с тобой цель одна, — она завершает заклинание, гипнотизирует его отблесками серебряных флеш-тату на своих тонких предплечьях. Припечатывает его правдой в лоб и привязывает к себе, говорит именно то, что он все это время жаждал услышать, замерзший и растерянный, смертельно обиженный Фос и целым миром. — Рыцарь Каирнгорм. Рыцарь Каирнгорм краснеет, когда она во второй раз подает ему руку, поднимает его с пола у своих ног. На высших точках его скул скапливается розовый румянец, на переносице белеет еле заметный шрамик. Лапис его посвящает.