Последняя песня Феникса

Хэмптон-корт, 12 октября 1537 г., день Св.Эдуарда - Дженни, милая, ты проснулась? - голосок моей Лиззи за задернутым пологом. Я блаженно потянулась в своей мягкой теплой постели. Господи, какое это счастье - не умирать от разрывающей тело боли! Пусть оно ноет с ног до головы, а нутро до сих саднит, мне кажется, это и в сотую долю не то, что я испытала этой ночью. - Да, Лиззи, проснулась. Который теперь час? Полог отдергивается. - Около двух пополудни. Как ты? - Прекрасно, как никогда, - я улыбаюсь от счастья - счастья осознания того, что самое страшное позади, и теперь у меня есть то, что дороже всего на свете - мой любимый сынок. - А как там мой мальчик? - Он самый чудесный ребенок из всех. Няня говорит, что он только и делает, что спит, и совсем не плачет. Что ж, он должен хорошенько отдохнуть - устал не менее матери, появляясь на свет. - Он хорошо кушает? - Кормилица не жаловалась. Я смеюсь от радости. Господи, не верится, что у меня была такая долгая жизнь без этого прекрасного малыша. Постойте, ведь у него все еще нет имени. - А какой сегодня день, Лиззи? - Двенадцатый, день Святого Эдуарда Исповедника. - О, его будут звать Эдуардом, моего сына. Правда, замечательное имя для принца? - Лучше не придумаешь, - улыбается сестра, присаживаясь на край кровати рядом со мной. - В родне у короля это имя было в ходу. Его Величество не будет против. Да, этой ночью нам было не до выбора имени сыну. Мой супруг король рыдал от пережитого волнения и счастья. - У меня сын! - повторял он. - Господи, у меня сын! Джейн, любимая, и ты жива! Вознагради тебя Господь! Ты подарила мне самое великое счастье! А тот, благодаря кому я вышла из этого нечеловеческого испытания живой, в чем я уверена, украдкой утирал пот с бледного лба. Его затуманенные глаза все еще таили следы боли и слез. Это он подарил жизнь мне и моему сыну. За это о нем я буду молиться до конца моих дней. - Ты не голодна, Джейн? - спрашивает Лиззи. И тут я понимаю, что больше всего на свете мне сейчас хочется есть. И немудрено - у меня во рту и макового зернышка не было вот уже третий день. - Как волк, сестрица! Прикажи принести мне хлеба, сыра и ветчины. И перепелиных яиц. И еще яблок. - Все, что твоей душе угодно. И вскоре я уже с неописуемым наслаждением уплетаю снедь, которая кажется мне пищей богов. Как восхитительны простые радости жизни! После трапезы мне вновь приходит в голову мысль о моем сыне и о том, что я должна сделать в связи с его рождением. Ведь я королева. - Лиззи, возьми перо и бумагу. Я хочу написать обращение к моим подданным. - Обращение? - О рождении принца. - Не желаешь ли сперва искупаться? На кухне греется целый чан воды специально для этого случая. - Купание подождет. Пусть мой народ узнает, что я жива, здорова, и подарила ему будущего правителя. Разве не этого ждала от меня вся Англия? - Против всей Англии ничего не поделаешь, - пожимает плечами Лиз и отправляется в кабинет за пером и бумагой. - От королевы, - медленно, почти торжественно диктую я. - Верные и премного возлюбленные, мы благосклонно приветствуем вас. И поскольку неоценимой добротой и милостью Господа всемогущего мы разрешились от бремени и произвели на свет принца, зачатого в наизаконнейшем супружестве между милордом Его Королевским Величеством и нами, несомненно, благодаря той любви и привязанности, которую вы питаете к нам и благополучию этого королевства. Записала, Лиззи? - … которую вы питаете к нам и благополучию этого королевства… Готово! - Значит, эта весть будет для вас счастливой и радостной, каковой, будьте уверены, считаем ее и мы. Вы могли бы не только воздать Богу заслуженную благодарность за столь великое благо, но и молиться за долгую жизнь и сохранность оного в ней, во славу Божию, радость и удовольствие милорда короля и наше, и за всеобщий мир, спокойствие и порядок во всем королевстве. - … спокойствие и порядок во всем королевстве… - Пиши далее: дано под нашей печатью в поместье моего господина Хэмптон-корт, на двенадцатый день октября*. Йорк-плейс, 31 мая 1536 г. До обеда время тянется долго, и я вместе с моими дамами коротаю его за вышивкой. Сегодня утром король, прежде чем проститься и уйти заниматься своими делами, пообещал, что отобедает у меня. После чего он нежно поцеловал меня, игриво похлопал ниже спины и удалился. А меня мои фрейлины затянули в плотное платье английского фасона, водрузили на голову тяжелый чепец гейбл, унизали пальцы драгоценными перстнями - дарами короля - и угостили обильной трапезой, каковой я не едала в свою бытность фрейлиной. Обычно нас потчевали дважды в день остатками с королевского стола, а между завтраком и обедом мы пробавлялись купленными вскладчину сладостями. И вот теперь я задаюсь вопросом: и как только Анна Болейн умудрялась сохранять стройную талию? Мой стол просто ломился от снеди: большие блюда белого хлеба, бекона и сыра, баранья похлебка, засахаренные фрукты, кувшины пива, вина и эля - на выбор. Но я не могла есть из-за воспоминаний о событиях этой ночи - ночи, когда я стала настоящей женой короля. Правда ли то, о чем восторженно рассказывали мои подруги по службе у королевы Анны? Я чувствую себя, как обманутый первого апреля. Какой-то нелепый розыгрыш, да и только - все эти восторги по поводу плотской любви. Щеки мои горят, и внутри, там, прости, Господи, где была моя девственность, ощутимо саднит. И это единственное ощущение, которое я вынесла с первой брачной ночи. Что-то не так со мной, или распутницы обманывали своих несведущих подруг? Хотела бы я теперь посмотреть им в глаза. И все же меня терзают сомнения на свой счет. Говорят, что соитие дарит наслаждение, если мужчина и женщина любят друг друга. А я и король? Мне до сих пор не верится, что он женился на мне по любви. Хотя на такой, как я - дурнушке и бесприданнице - можно было жениться лишь по любви, ибо что я могу дать мужчине, кроме себя самой? Все твердили мне, что он полюбил меня за кроткий нрав, доброту и скромность - за то, чего не хватало прежней королеве. Но ведь он любил ее страстно, безумно, самоотверженно при всей ее строптивости, вздорности и упрямстве, любил так, что перессорился со всем христианским миром, чтобы жениться на ней. За кроткий нрав и скромность любить легко, разве не так? Теперь король не потерпит всего того, что разбило его сердце. И стоит ли признаваться? Я как боялась, так и боюсь его. Этот мужчина избавился от двух своих жен, уморив обеих. Так каково же теперь третьей? Я дрожала на ложе в объятиях Генриха не только из страха за свое целомудрие. Не угожу ему, думалось мне - и поминай, как звали. О, я была сдержанна отнюдь не из добродетели. Я то и дело рассеянно вскидываю глаза и ловлю вопрошающий взгляд сестры. Хочу я того или нет, но я должна буду рассказать ей. Ведь она рассказала мне о своем браке, и будет нечестным утаить от нее свой рассказ. Но как решиться? С чего начать? Я задерживаю дыхание, прокалываю иглой ткань, по которой вышиваю. Прокол - стежок. Еще прокол - еще стежок. Не могу сосредоточиться. И сказать не могу. Нет, не могу. Король, в отличие от меня, доволен и весел. Мы сидим за накрытым столом друг напротив друга, и он, кажется, больше говорит, нежели отдает должное роскошным яствам, которыми уставлен стол. - Готовится торжественная церемония в честь объявления тебя королевой. Дня через три я покажу тебя лондонцам, Джейн. Это будет великолепный молебен в соборе Святого Павла, шествие и прогулка по Темзе. Как странно, что он не упоминает мою коронацию. Предыдущие королевы получили ее, а что со мной? Или эту новость он приберег напоследок? - Твоей аудиенции добивается посол императора. Когда ты сможешь его принять? Посол императора? Юстас Шапуи? Ушам своим не верю! Зачем ему аудиенция у меня? О чем мы будем говорить? И на каком языке? Кусок застревает у меня в горле. - Ты поперхнулась, Джейн? - Нет… Простите… Посол? - я лихорадочно делаю большой глоток эля - во рту у меня пересохло. - Да, конечно. Я приму его. Хоть завтра. - Не волнуйся, дорогая. Это всего лишь формальный визит вежливости. Пару минут. Он поприветствует тебя, и только. - «Бонжур» я, пожалуй, сказать смогу, - бормочу я в свою тарелку. - Не сомневаюсь. Главное - не конфузься. Ты королева, Джейн. Помни об этом. Ох, не знаю, как должна чувствовать себя королева. Я являюсь таковой всего лишь второй день, и мне предстоит немало трудов, чтобы сжиться со своей новой ролью. И разве умение притворяться - это не то, что всегда отличало меня? На «бонжур» и «оревуар» меня еще хватит, но не более. Не взять ли до визита посла урок французского у кого-то из тех, кто хорошо владеет им? - Почему ты не ешь, Джейн? Все хорошо? - Да, Ваше Величество. - В своих покоях ты можешь называть меня просто по имени, - замечает король. - Все хорошо, дорогой Генрих, - послушно лепечу я. - Тогда кушай жаркое. Это перепела. Я покорно принимаюсь за еду, но почти не чувствую вкуса нежного мяса. Мои мысли, которые упорно крутились вокруг прошлой ночи, теперь крутятся вместе с мыслями о визите посла императора. И, Боже мой, к ним присоединяется, на мою беду, мысль о моей коронации. Почему король ничего не говорит об этом? Он должен сообщить мне заранее. - Надеюсь, Джейн, у тебя достаточно нарядов для церемоний? Ты ни в чем не нуждаешься? На самом деле нуждаюсь - в пояснениях: когда моя коронация? Будет ли она вообще? Не может такого быть, чтобы королева не была коронована. В противном случае это просто жена, ничем не привилегированнее любой из женщин Англии. Служить и подчиняться. И это все? - Благодарю вас, Ваше Величество. Нарядов у меня в достатке, - я улыбаюсь, как ни в чем не бывало. - Генрих, дорогая. - Да, Генрих, благодарю вас за заботу. - Ну вот и славно. Окончив трапезу, король единым духом осушает бокал гасконского, встает и прощается со мной и моими дамами. - Вечером я буду в твоем распоряжении, Джейн, - обещает он, покидая мои покои. Вечером? И, упаси Бог, ночью? - К вам господин государственный секретарь, мадам, - объявляет леди Рутленд после обеда. - Просить? Я вскакиваю, роняю вышивку. - Да, просите. Не знаю, кого рассчитывал увидеть мистер Кромвель - Джейн Сеймур из Вулфхолла или королеву Джейн - но его встретила вторая. Осанка, чинный кивок. Мгновенное прикосновение его губ к моей руке. - Мадам… - Мистер Кромвель… Следующий за ним слуга несет корзинку пирожных. Апельсиновые, надо же! - Позвольте поздравить вас, ваша милость. - Благодарю вас, господин секретарь. Неужели я все-таки не смогла простить ему того, что он отрекся от меня? Разве у него был выбор? А у меня? Как мне жаль, что он никогда уже не назовет меня по имени! - Угощайтесь, дамы, - приглашаю я своих фрейлин. - Да не забудьте поблагодарить господина секретаря. Они питают к нему большую симпатию. Подозреваю, что она в немалой степени основана на щедрых угощениях с его стороны. - Спасибо, господин секретарь! Вы очень добры к нам! Откармливаете просто на убой, - говорит бойкая Мэри Зуч и принимается вдохновенно уписывать пирожное. - Грех чревоугодия восхитителен, - заявляет Марджери Хорсман, отдавая должное гостинцу. Новенькие фрейлины стесняются угощаться, и Мэри подтрунивает над ними - дескать, остальным больше достанется. Старшая фрейлина над «почетными девицами» мистрис Стоунор шикает на нее. - Не будем мешать дамам наслаждаться угощением, - говорю я мистеру Кромвелю, направляясь к креслам у камина и жестом приглашая его следовать за мной. - Надеюсь, они оставят вам немного пирожных. - Итак, сударь, вы хотели что-то сказать мне? - осведомляюсь я, расположившись в одном из кресел. Мистер Кромвель устроился напротив меня. - Прежде всего, я хотел бы осведомиться, дозволено ли мне будет по-прежнему называть вас своим другом? - Вы можете не сомневаться в том, что я остаюсь вашим другом, сэр. - Мое сердце радуется этому, - тихо говорит он. Повисает неловкая пауза. - Если вы хотели поинтересоваться, каково мне в роли королевы, то могу сказать лишь то, что я еще не привыкла к своему положению. Возможно, через неделю все будет обстоять иначе. Во всяком случае, я приложу к этому все усилия. - Я уверен в вас, мадам. Характера вам не занимать. Вновь повисает пауза. В нее врывается хихиканье лакомящихся фрейлин. - Вы были правы, - говорит мистер Кромвель. - У меня есть к вам одно небольшое дело. - Я вас слушаю. - Герцог Саффолк хотел бы попросить вас взять к себе на службу его дочь. - Дочь? - Да, от его второго брака. Леди Мэри. - Ах, вот как. Что ж, вряд ли я имею право отказать герцогу Саффолку, - усмехаюсь я. - Его Величество был бы удивлен вашим отказом, - замечает мистер Кромвель. - Я приму леди Мэри, так и передайте герцогу. А девица должна знать, что ей полагается быть скромной и благопристойной. Никаких французских нарядов. Никаких фривольных книжек. Я намерена следить за тем, что читают мои фрейлины. И, безусловно, я буду наказывать их за скабрезные разговоры. - Вы очень строги, мадам, - улыбается он. - Но вы правы. Именно такой и должна быть новая королева. Хвала Господу, этой ночью король не приходит ко мне. Я не могу уснуть, прошу сестру остаться и посидеть со мной. Она подогревает мне эль, заботливо подтыкает одеяло в ногах. - Ты же хотела что-то сказать мне, Джейн? О, Господи, видимо, придется. - Да. О супружеских обязанностях. - И? - И не так-то приятно исполнять их, - я словно в ледяную воду прыгнула. Теперь пути назад нет, придется рассказывать все. - Что, все так ужасно, Дженни? - Не то чтобы… В общем, да. Это так больно и стыдно… Я чувствую, как краска приливает к моим щекам, а сердце учащенно колотится - так, словно мне предстоит еще раз пережить потерю невинности. - Ты ничего не потеряла, Лиз, оставшись целомудренной в своем браке. - Похоже, так оно и есть. Энтони вовсе не был похож на того, о ком я всю жизнь мечтала. - А я не мечтала о короле. Ты же знаешь, Лиззи. Но я должна быть ему женой во всех отношениях, чтобы зачать принца. Он же для этого и женился на мне. - Даст Бог, ты скоро зачнешь, сестрица, - ласково говорит Лиз. - Наш род плодовит. А когда ты зачнешь, он уже не сможет требовать от тебя исполнения супружеских обязанностей. Только на это вся надежда. Только на это. * Оригинал: By the Queen Trust and well beloved, we greet you well. And forasmuch as by the inestimable goodness and grace of Almighty God, we have been delivered and brought to child-bed of a Prince conceived in most lawful matrimony between my lord, the King’s Majesty, and us, doubting not but that for the love and affection which you bear unto us and the commonwealth of this realm the knowledge of which you should be joyous and glad tidings unto you, we have thought good to certify you of the same, to the intent that you might not only render unto God condign thanks and praise for so great benefit, but also pray for the long continuance and preservation of the same here in this life to the honour of God, joy and pleasure of my lord the King and us, and the universal peace, quiet and tranquility of this whole realm. Given under our Signet at my lord’s manor of Hampton Court, the 12th day of October.