Последняя песня Феникса

Хэмптон-корт, 15 октября 1537 г. Сегодня в дворцовой часовне проходит одна из самых радостных и торжественных церемоний - крещение нашего дорогого сына принца Эдуарда. Он еще так мал - родился всего три дня назад - а уже успел покорить всю Англию. Теперь у нее есть определенное будущее. И в этом, кстати, моя немалая заслуга. И король наконец-то решил вознаградить меня - моя коронация назначена на 29 октября. К этому времени я, даст Бог, оправлюсь от родов и пройду процедуру очищения. Я стану истинной королевой, матерью будущего монарха. Сейчас же я просто жена, подарившая мужу сына и наследника. Но он был так благодарен мне за это, что, исчерпав все слова, прислал мне в подарок роскошные драгоценности. - Ты наденешь их на коронацию, Джейн. Ты будешь великолепна! Но сначала - праздник нашего сына. Его крестные отцы - архиепископ Кранмер и герцог Норфолк (последнего выбрал король), а крестная мать - леди Мария. Это был мой выбор, и король не возражал против него. И более того - крестильную рубашку понесет леди Елизавета. Это был уже выбор Марии, которая попросила за сестренку, и король согласился и с этим. Хвала Господу, в нашей семье царит мир и покой. Разве не к этому я стремилась столько времени? Пока идет крещение Эдуарда, король проводит время со мной. Я наконец-то сумела подняться с постели. Мы сидим в прихожей часовни, ожидая окончания церемонии. Голова у меня все еще немного кружится - немудрено, во время родов я потеряла много крови. - Как ты чувствуешь себя, Джейн? - заботливо спрашивает король. Мне тепло, я хорошо укутана в меховой плащ. Только вот есть кое-что… - Меня беспокоят боли в чреве. - Что сказал доктор? - Доктор Баттс дал мне пилюлю и сказал, что беспокоиться не о чем, ведь я только что родила. Это пройдет. - Ну вот, значит, тебе не стоит волноваться. Действительно, не стоит поддаваться собственной мнительности. Если уж я не умерла во время таких тяжелых родов - дальше все может быть только хорошо. Безусловно, через несколько дней боли в чреве пройдут, как и боли в груди. Мне совершенно напрасно перетянули ее, поскольку молока нет. Тем лучше - она скорее восстановит первоначальный размер и форму. К своей коронации я буду полностью здорова, тут сомнений быть просто не может. Из часовни доносятся голоса певчих. Скоро обряд крещения закончится, и я смогу снова взять на руки моего милого крошку Эдуарда. Он такой хорошенький! Волосики у него золотые, щечки круглые и румяные - красивый и здоровый малыш. Внешне - вылитый Сеймур. Что ж, наша порода крепкая. Надеюсь, он будет похож на моих красавцев-братьев. - Все-таки наш Эдуард - вылитый я, - довольно говорит Генрих. - Я помню, как выглядели мои младшие брат и сестры в младенчестве. Эдуард - истинный Тюдор. Я думаю, что с ним лучше не спорить. Да и какая разница, на кого из нас похож наш сын, если он законный отпрыск королевской крови? - Эдуард во всех отношениях ваш сын, дорогой Генрих, - говорю я, напропалую льстя ему. Пусть любит его за это еще больше, ведь именно себя мужчины любят в своих сыновьях. И если ради этого нужно соврать - я совру, не моргнув глазом, тысячу раз. - Надеюсь, он вырастет столь же умным и красивым. - Его будут обучать лучшие наставники королевства! - вдохновенно подхватывает Генрих. - И более того - я сам буду обучать его правлению государством. Он моя надежда. Моя самая большая надежда, Джейн, понимаешь? Чего уж тут не понять. Четверть века он ждал того дня, когда к купели принесут его живого и здорового сына. Он рад ему еще более, чем я. Наконец обряд крещения заканчивается, и все присутствующие на нем выходят из часовни к нам. Старая гвардия - леди Солсбери, Экзетеры, Монтегю и Кэрью, а также мои братья Эдвард и Томас, леди Мария и Елизавета, мои дамы и джентльмены короля. Все поздравляют нас с крещением нашего сына - теперь Бог на небесах хранит его. - Слава королеве Джейн, которая подарила нам эту радость! - провозглашает леди Солсбери. Скажите, разве можно быть более счастливой матерью, чем я? Гринвич, 6 июня 1536 г. - Bonjour, monsieur l'ambassadeur. Je suis contente de vous voir. - Votre Majesté. Юстас Шапуи почтительно кланяется мне. Я в первый раз вижу его так близко. Его волнистые волосы зачесаны назад с высокого лба, взор очень живой, пытливый - он словно вопрошает: какова-то ты, новая королева Генриха Английского? Я принимаю его в своих присутственных покоях. Со мной - леди Рутленд, моя переводчица. Правда, есть и еще один свидетель этого приема, о котором леди Рутленд предупредила меня загодя: за дверью в мои личные покои прячется король. Что ж, его можно понять - я же в жизни не разговаривала с послами, а там паче - с послом императора, и пойди что-то не так - король тут же объявится и отвлечет внимание Шапуи на себя. - Je vous écoute, monsieur l'ambassadeur, - приветливо киваю я. Мое произношение почти безупречно - я усердно практиковалась накануне. Посол целует мою руку и начинает быстро говорить. Его речь - словно ручей, бегущий по каменистому руслу. Я тщетно пытаюсь уловить хоть одно знакомое слово из того скудного багажа, который приобрела накануне. - Господин посол поздравляет вас с браком, мадам, и говорит, что его господин император будет несоизмеримо рад тому, что король обрел настолько хорошую и добродетельную жену, - переводит леди Рутленд. - Je vous remercie, monsieur Chapuis*, - отвечаю я. Лицо посла сияет, словно его щедро одарили. Он вновь начинает энергично говорить. - Господин посол говорит: нет сомнений в том, что английский народ весьма удовлетворен выбором своего суверена. Могу поклясться, что не весь народ. Посмотрите на архиепископа Кранмера. Посмотрите на Говардов и Эшли. На осиротевших детей казненных фаворитов Анны Болейн. На ее дочь. Слово «дочь» вдруг проскальзывает во французской скороговорке посла, и я вся обращаюсь в слух. - Теперь король может беспрепятственно воссоединиться со своей дочерью. Нет сомнений в том, что принцесса - простите, мадам, это посол называет ее так - должна быть возвращена ко двору. Он выражает надежду на то, что вы с присущей вам добротой и справедливостью поспособствуете этому. - Скажите послу, что я так и намерена поступить. Леди Рутленд переводит мои слова, на что посол вновь разражается скороговоркой, из которой я понимаю только запрещенное слово «принцесса», что заставляет меня напрячься, ибо я знаю, в отличие от Шапуи, что за дверью в мой кабинет прячется король. И пожелания посла могут его отнюдь не обрадовать. И словно в воду глядела. - Он говорит, что его господин и многие достойные люди питают надежду на то, что принцесса Мария будет восстановлена в правах наследницы. Перевожу как есть, мадам. Он говорит, что вы, несомненно, обретете в ее лице без родовых мук самую лучшую дочь, какую только можно себе представить. Видит Бог, я предпочла бы сына. Как и король. Дочерей у него и так слишком много. - Оказав принцессе помощь в воссоединении с отцом, вы заслужите звание миротворицы и в этом королевстве, и в других, - голос леди Рутленд звучит тише, словно она желает утаить эти слова от слуха короля. Но он уже слышал громкую и энергичную речь Шапуи. И его мгновенное появление в кабинете оказывается как нельзя кстати, ибо я растерялась. Растерялся и посол, но быстро взял себя в руки. Последовал звучный французский диалог, в течение которого я внимательно наблюдала за лицом короля, пытаясь понять, какие чувства вызвали у него слова Шапуи о его дочери. Однако кроме любезности я не увидела ничего. Наконец король жестом дал понять послу, что аудиенция окончена, и, увенчав ее почтительным поклоном, Шапуи удалился. - Ты была великолепна, Джейн, - король крепко пожал пою руку. - Кто бы мог подумать? Словно принимала посла не в первый раз. И ты недурно говорила по-французски. Уверен, ты сделаешь успехи в изучении этого языка. - Спасибо, Ваше Величество. Я буду стараться. Я все еще взволнована, щеки мои горят. Что-то скажет король по поводу своей дочери, о которой так смело и напрямую говорил посол? Однако он не говорит ничего. А я не решаюсь напомнить. Нет, только не сейчас. - Нелли, во имя всего святого - о чем говорили король и посол? - едва король удалился, я буквально вцепляюсь в леди Рутленд. - Извольте, мадам, - кивает она. - Когда король вошел, он сказал, что для первого приема достаточно, ведь вы еще не привыкли к подобному. Но будете рады заслужить звание миротворицы. Ибо ваша натура настолько нежна и склонна к миру, что вы не хотели бы, чтобы король был занят войной, поскольку не желаете с ним разлучаться. Вот, значит, от чего зависит мир между нашими королевствами? - А что он говорил о леди Марии? - О ней ничего, мадам. Тем хуже для меня. Похоже, разговор о Марии придется начать самой и раньше, чем хотелось бы. Вот, я едва только стала королевой, а уже участвую в политических играх сильных мира сего. С кем я могла обсудить все это? Только с одним человеком. И я послала за ним еще до обеда, поскольку тянуть далее не было сил. Я рассказала ему о визите посла и о том, какие упования он выражал в отношении меня. - Восстановить Марию в правах наследницы. Представляете? - Вполне, - усмехнулся мистер Кромвель. - Кажется, император считает, что Его Величество беспрекословно слушается своих жен. Посол рисковал. - А я не решусь рискнуть. - И не стоит. Это не в наших с вами интересах. Я смотрю на него, всякий раз с непреходящим волнением и затаенной горечью. Невозмутим и сдержан. Сосредоточенно серьезен. Немногословен. С Анной он был другим. Теперь между нами всегда словно стена будет стоять то, что когда-то связывало нас, и мы никогда уже не сможем быть прежними друг с другом. - К Марии отправятся герцог Норфолк, милорд Сассекс и епископ Чичестерский, - говорит мистер Кромвель. - Думаю, они сумеют добиться от нее подчинения требованиям короля. В противном случае не стоит и заговаривать о ней. - А если все-таки не сумеют? Возможно и это. Уже почти три года как от Марии безуспешно добиваются признания супрематии короля и недействительности его брака с Екатериной Арагонской. Почему она должна покориться на этот раз? - Если так, то мне придется написать ей то, что ей, боюсь, очень не понравится. Но Его Величество не пойдет на уступки. - Не понравится что именно? Вы же не будете ей угрожать? - меня пугают его слова. Все мы помним казни не покорившихся Томаса Мора и епископа Фишера. - Буду. И виновата в этом будет только она сама. Давно пора признать, что в этом королевстве все решает король, а она его дочь, которая не отдает дань дочернему послушанию. И как отец он вправе наказать ее за это. - Мне бы не хотелось, чтобы до этого дошло. - Мне тоже, - кивает он. - Но это будет зависеть только от самой Марии, хотим мы того или нет. О, как горька бы была моя жизнь здесь без него! Если бы он только знал… *Благодарю вас, господин Шапуи.