Последняя песня Феникса

Хэмптон-корт, 16 октября 1537 г. - Ты только представь себе, Джейн! У нашего брата родился сын в тот же день, что и принц! - Лиззи необычайно взволнована. - У Эдварда? Сын? - Да! - И он сообщил об этом только сейчас? - я поражена. Воистину, Эдвард не думает ни о ком, кроме себя. - Ну, ты же знаешь нашего братца. Но, не смотря ни на что, я рада тому, что оба малыша появились на свет в один и тот же день. Они кузены, и когда придет время, мой племянник будет служить при дворе моего сына. Даст Бог, они будут дружны, как родные братья. - Как Анна? Она благополучно перенесла роды? - интересуюсь я, теперь-то хорошо зная, каково это - произвести на свет дитя. - Да, брат говорит, она быстро пришла в себя, - отвечает Лиззи. - А как ты, Джейн? Не знаю, что и сказать. Боли в чреве все еще не утихают, и мне приходится принимать пилюли, которые дает мне доктор Баттс. - Все хорошо, Лиззи, - говорю я. - Ты же видишь - я совершенно здорова. - Хвала Богу, Джейн. Ты ведь очень сильно нас всех напугала. Ты и сейчас очень бледна. - Стоит ли волноваться о таких пустяках, - возражаю я. - Это просто естественный цвет моей кожи. Да и роды были тяжелые. Все обошлось, Лиз. Я здорова. Совершенно ни к чему признаваться в том, что когда я встаю с постели, у меня кружится голова. Я и в юности не была особо крепкой. А теперь мое тело истощено родами, и должно пройти какое-то время, чтобы мое здоровье восстановилось. Каждое утро я по рекомендации доктора Баттса ем говяжий бульон - это укрепляет. Специально для меня готовятся мои любимые жареные перепела. У моей кровати постоянно стоит блюдо с засахаренными фруктами. Кажется, за долгожданного сына король готов исполнять любые мои прихоти. - К вам господин секретарь, мадам, - докладывает леди Рочфорд. У нее такой вид и тон голоса, словно она говорит о чем-то неприличном. «Мне можно везде, - вспоминаются мне его слова той страшной ночью, - вы что - не знали?» Я в домашнем платье и без чепца, но, полагаю, это вполне дозволительно в обстановке моих личных покоев. Ограничиваюсь сеткой для волос, усыпанной мелкими жемчужинами. - Мадам. - Господин секретарь. Он чинно кланяется мне. Я сажусь в одно из кресел и предлагаю ему расположиться в другом напротив меня. - Я вижу, вы в добром здравии, ваша милость, - улыбается он. - Мы в вас не ошиблись. - Мы? Это вы и король? - Пусть будет так. Я слышал, принц здоров. - Да, хвала Господу. - И он удивительно спокойный ребенок. Во время крестин даже не плакал. Мне безумно приятно говорить с ним о моем сыне. Я вижу, что его интерес не праздный. Хотя, если вдуматься - вся Англия нынче заинтересована в малыше Эдуарде. Он самый любимый и драгоценный ребенок на свете. - Мой Грегори тоже был спокойным малюткой, - говорит мистер Кромвель. - Он не доставил нам с женой много хлопот. Как не доставляет их теперь и своей жене. - Лиз говорила, что счастлива в браке. «А вы?» - вопрошает его взгляд. - Я так счастлива стать матерью, господин секретарь, - смеюсь я. - Кажется, все мои муки стоили того, чтобы мой сын появился на свет. Он улыбается мне. Я вижу отражение своего счастья в его глазах. Он выглядит так, словно это у него появился сын. - Но вы очень нас напугали, - повторяет он почти точь-в-точь слова своей невестки. - И я вдвойне рад видеть вас в добром здравии. - Все хорошо, мистер Кромвель. Все очень хорошо. Гринвич, 8-10 июня 1536 г. - Да что она себе позволяет, дрянная девчонка! - король в гневе потрясает письмом, которое вручил ему слуга пять минут назад. Письмо оказалось ни от кого иного, как от леди Марии. Читая его, король багровел лицом, и вот он взорвался в негодовании. - Что значит - я не могу пойти против Бога и совести? А против воли родителя и суверена, выходит, пойти можно?! Это не первый раз, когда Мария отвечает отказом на приказания признать супрематию короля и недействительность его брака с Екатериной Арагонской. Как бы ни добивалась этого Анна, она не преуспела. Но что смогу сделать я, если она не повинуется даже отцу? Боюсь, одной мне тут не справиться. До сих пор Марию пытались всего лишь убедить. Теперь начнут угрожать. Не хотелось бы мне оказаться на ее месте. - Сколько можно возиться с этой строптивицей? - бушует король. - Кем она себя возомнила? Неужто вообразила, что я отправлюсь к ней на поклон и примусь уговаривать? Мне боязно вмешиваться в его гневный монолог, но я обязана ковать железо, пока горячо. - Ваше Величество, позвольте мне написать ей. - Что? Написать? - на его лице удивление. - Каким образом это может помочь? - Она увидит, что новая королева ей друг. Она может смягчиться. Это же всего лишь юная девушка. - Это та еще упрямая бестия! - король никак не может успокоиться. - И все же позвольте мне написать ей. - Ты можешь писать ей сколько угодно, - ворчит король. - Да боюсь, толку от этого не будет. От одного моего письма, возможно, и не будет. Однако мистер Кромвель тоже напишет ей, и вовсе не утешений. Не захочется ли Марии после этого принять мою дружбу и покровительство? Она все еще в Хэтфилде вместе с Елизаветой под присмотром болейновских родственниц. Не лучшая компания для дочери Екатерины Арагонской. Потеряв мать, Мария лишилась опоры. Никто ей не защитник, даже старая гвардия, гораздая только на посулы. Разве сама она этого не понимает? Никто, кроме меня, не замолвил королю за нее ни единого словечка. Возможно, она не знает об этом. Но я-то знаю. Все надежды по поводу Марии возлагаются лишь на меня. Обо мне знает даже император Карл. Интересно было бы знать, чего понаписал ему обо мне посол Шапуи. Я ведь, по сути, такая незначительная фигура, а в заговоре старой гвардии играю главную роль. Как несвободна королева! Еще более несвободна, чем самая последняя крестьянка. Никогда не любила писать - моя рука, словно деревянная, почти не слушается меня, и некоторые буквы выходят либо кривыми, либо неразборчивыми. Благодарение Богу, теперь есть кому писать за меня письма, но это я должна написать самостоятельно. Оно обязательно будет отдано на ознакомление королю, поэтому я стараюсь выражаться аккуратнее. «Дорогая леди Мария, - вывожу я. - Сообщаю, что на днях я и ваш отец король вступили в законный брак. Посему мы теперь одна семья. Вам известно, что ваш милорд отец выражает желание видеть вас при дворе, каковое всем сердцем разделяю и я. Мы будем рады, если вы… (покоритесь? Нет, не то…) исполните ваш дочерний долг (так будет уместнее). Итак, если вы исполните ваш дочерний долг, и со своей стороны обещаем вам нашу любовь и покровительство. От себя хочу добавить, что буду счастлива найти в вашем лице компаньонку, подходящую мне по рангу. Ваше изгнание окончено. Вернитесь в лоно семьи». Я еще раз перечитываю свое письмо и, найдя его вполне убедительным, но безобидным, ставлю подпись: королева Джейн. Только бы мой порыв не пропал втуне! Но я не напрасно сомневалась в успехе своего предприятия. Через день мистер Кромвель принес мне письмо, написанное ему Марией. Пожалуй, король был прав, назвав ее строптивицей. Ибо Мария ни в какую не желала подчиниться требованиям отца и просила мистера Кромвеля устроить все так, чтобы это не шло вразрез с ее совестью. Иными словами, она по-прежнему отказывалась признать супрематию короля и незаконность его брака с королевой Екатериной. Также она просила поблагодарить королеву Джейн, то есть меня, за то, что добра к ней. И это все. - Боюсь, это не то, чего мы добивались, - удрученно заметила я. - Тем хуже для Марии. Потому что теперь я сам напишу ей - Умоляю, не будьте с ней слишком суровы. - Мне и не хотелось бы. Но теперь нам не до девичьих капризов. Спешно нужен прочный союз с императором. А мы теряем время. Значит, без угроз все же не обойтись. - Вы покажете ее письмо королю? - Думаю, не стоит, - он покачал головой. - Зачем Его Величеству лишний повод для раздражения? Справлюсь и сам. Я только вздыхаю. - Вам тяжело, миледи? - тихо спрашивает он, слегка наклоняясь ко мне. Глаза мои невольно наполняются слезами, губы предательски дрожат. - Что не так? - еще тише спрашивает он. Одинокая слезинка катится по моей щеке и срывается вниз. - Я не могу привыкнуть, - с трудом выговариваю я. - Я боюсь короля. Он для меня только король. Вы понимаете? - Мой бедный друг… Он не обижает вас? - Нет. Но… он мне чужой, - я поспешно утираю глаза, но новые слезы безудержно льются из них. - Каждый день я думаю, что сегодня немножечко привыкну. Но это все не проходит. Я думаю - у меня одной так, или другие женщины испытывают то же самое? - Возьмите, - он протягивает мне батистовый платочек с вышитыми на нем инициалами Т.К. - мой подарок. - Вы все еще храните его? - я невольно улыбаюсь сквозь слезы. - Это мой сувенир, - отвечает он. - А теперь используйте его по назначению, утрите ваши ясные глазки. Что же касаемо вас и короля… Знаете, он истинный джентльмен. И когда вы перестанете бояться его, вы заметите это. Он говорит мягко, но сдержанно. Верит ли он сам в то, что говорит? Король, конечно, истинный джентльмен - до тех пор, пока любит или думает, что любит. Но горе той, что лишится его любви. Я дважды видела, как это бывает. И я боюсь.