Последняя песня Феникса

Гринвич, 20 июня 1536 г. Я стою неподвижно, словно каменная статуя - позирую придворному художнику Гансу Гольбейну. Сперва он сделает набросок карандашом на бумаге, а после начнет писать мой портрет маслом по холсту. Желание заказать мой портрет выразил король. Изображения Анны Болейн по его приказу были убраны из галереи и уничтожены. Теперь мне предстоит занять ее место и там. На мне богато отделанное красное платье из плотного, тяжелого бархата, массивные нарукавники в английском стиле, монументальный чепец гейбл. Мою шею украшает роскошное золотое ожерелье с жемчугами и черными бриллиантами, увенчанное подвеской с великолепными рубином и бриллиантом, а также крупной каплевидной жемчужиной. Это украшение носили до меня Екатерина Арагонская и Анна Болейн. Наследие мертвых королев - мне кажется, оно задушит меня. - Голову немного выше, мадам, - деловито командует мастер Гольбейн. Король находится рядом, то и дело заглядывая живописцу через плечо. В моих присутственных покоях, где я позирую, жарко, окна закрыты. Я чувствую, как капля пота катится по спине. Кошусь на мастера Гольбейна - он проворно орудует карандашом. Хорошо бы он закончил набросок поскорее, ибо если сеанс затянется, мне станет дурно от вынужденной неподвижности и духоты. Какая жара стоит нынешним летом! Кажется, я никогда еще не переносила ее так плохо. В своих личных покоях я ношу легкое домашнее платье и пью охлажденный в леднике эль. А сейчас, облаченная в плотное одеяние и вынужденная стоять неподвижно, я чувствую легкую дурноту и головокружение. Что со мной творится? И вдруг меня осеняет. Когда у меня в последний раз было кровотечение? Определенно, еще до замужества. Да-да, я это точно помню. Выходит, с тех пор прошло уже больше месяца. Неужели?!. Мое сердце учащенно колотится. Трудно дышать. Боже мой, а вдруг я беременна? И так скоро! Какая удача! Моя дурнота определенно от этого. Как трудно сохранять непроницаемое выражение лица, когда внутри все дрожит от волнения. Я доказала свою плодовитость! Не прошло и месяца с тех пор, как мы с королем делим супружеское ложе, а я уже жду ребенка. Сказать ли об этом королю? Или сперва убедиться в том, что я действительно понесла? Пожалуй, так будет лучше. Я должна быть полностью уверена в своих предположениях. В предыдущих браках король слишком часто бывал обнадежен понапрасну. - Джейн, подними глаза, - говорит король. Я послушно смотрю в стену напротив. Если бы он знал, какие мысли обуревают меня сейчас! Мастер Гольбейн окидывает меня цепким взглядом, быстро чиркает карандашом по листу плотной бумаги. - Ты не устала, Джейн? - спрашивает король. - Нет, нет, - отвечаю я. Мысль о том, что я, возможно, жду ребенка, придает мне сил. К счастью, живописец быстро заканчивает набросок и отпускает меня до завтрашнего дня, когда он будет писать мой портрет маслом по холсту. Я успеваю глянуть на карандашный рисунок: чопорная матрона в английском чепце смотрит куда-то вдаль отсутствующим взглядом. Мысль о том, что я беременна, придает мне мужества и побуждает действовать решительно. Я велю моим горничным принести с кухни теплой воды для омовения и посылаю сестру за доктором Баттсом. - Ты уверена, Дженни? - всплескивает она руками. - Ох, не знаю! Но я никогда себя так не чувствовала. А главное - пропустила уже целый месяц. - Но ведь это определенно признаки? Правда? - Я так думаю. Мои дамы, кажется, взволнованы не меньше меня. Они роятся возле меня как пчелы вокруг улья, и каждая жужжит свое. Немалых трудов мне стоит утихомирить их, после чего я беру с них обещание не говорить никому о моем состоянии, даже если доктор подтвердит, что я жду ребенка. Придворный лейб-медик не заставляет себя долго ждать. При нем ящичек с инструментами для осмотра. Не хотелось бы мне видеть их… - Итак, мадам, вы полагаете, что беременны? - спрашивает он. - Да, доктор, - киваю я. - Хорошо. Опишите свое самочувствие. С чего начать? - Я… у меня… - о Боже, я никогда не говорила с мужчиной о подобных вещах. - Позвольте, - приходит он мне на выручку. - Давайте сделаем так: я буду задавать вам вопросы, а вы отвечать на них. Представляю, каковы будут эти вопросы, но отвечать на них мне придется в любом случае. Я слишком хорошо знаю, что здоровье и состояние королевы не являются только ее личным делом. От этого уже никуда не деться, хочу я того или нет. И ради той, новой жизни, что зародилась в моем теле, я обязана ответить на любой вопрос доктора. - Когда в последний раз у вас были регулы? - Больше месяца назад. - Ваши груди набухли и болят? - Кажется, да. - Изменились ли ваши пристрастия в еде? Беспокоит ли тошнота по утрам? Что-то еще? Я задумываюсь. А ведь действительно, у женщин, ожидающих ребенка, бывают порой странные прихоти - сегодня им хочется то соленого, то сладкого, а завтра ни того, ни другого, а подай кислого. Хочется ли мне чего-то особенного? - Кажется, нет, доктор. - Нет? - Но я этим летом плохо переношу жару. Кружится голова и трудно дышать. - Так, - доктор Баттс внимательно смотрит на меня. - Вы понимаете, мадам, что я должен осмотреть вас? Мои щеки вспыхивают, руки дрожат, но я собираю в кулак всю свою волю и мужество. - Делайте, что полагается. Я должна знать точно. Я пытаюсь сосредоточить мысли на том, что ожидает меня в том случае, если я беременна. Я буду свободна от супружеских обязанностей. Король ни за что не посмеет рисковать собственным ребенком. Эта крошечная жизнь будет оберегать мое тело от посягательств. О, я уже нежно люблю того, кто растет в моем чреве! Даст Бог, это будет сын - прелестный золотоволосый малыш, крепенький и здоровый. Господи, пусть это будет сын! Я стану самой почитаемой женщиной в королевстве. Я буду неуязвима. - Нет, мадам, вы не беременны, - говорит доктор Баттс, закончив осмотр. Мое сердце стремительно падает. - Нет? Но как же так… - У вас просто задержка, - объясняет он. - Это все нервы, мадам. Вы слишком переволновались. Но беременности нет. Я чувствую себя так, словно у меня только что был ребенок - и вот я потеряла его. Выходит, все было напрасно - и мои мечты, и этот постыдный болезненный осмотр. - Доктор, не говорите об этом королю, - удрученно лепечу я. - Как вам будет угодно, мадам. Я посоветовал бы вам не волноваться, хорошо кушать и почаще разделять ложе с супругом. Вы молоды и здоровы. Уверен, в самое ближайшее время вы нас порадуете. О раны Божьи, да есть ли на свете такая сила, что побудит меня разделять ложе с королем чаще! Неужели у меня не вышло понести в течение почти целого месяца супружества? Говорят, плод завязывается в чреве женщины тем скорее, чем сильнее она любит своего мужа. Боюсь, мне придется ждать слишком долго. Этим вечером я готовлюсь к совместному ужину с королем, как к свиданию с возлюбленным. Придирчивым взором оглядываю несколько платьев и останавливаю свой выбор на прелестном легком платьице голубого шелка, сплошь вышитом серебряными розами и отделанным по вороту сапфирами. Долго рассматриваю украшения и выбираю жемчужное ожерелье и серьги. О, это совсем не та жиденькая нитка жемчужин, что я носила в девичестве - каждая жемчужина крупная, отборная, с матово-серебристым отливом. Лиззи протирает мою шею, плечи и грудь розовой водой, слегка пудрит и румянит мне щеки - чуть-чуть, чтобы у меня был здоровый и цветущий вид. Я раздумываю - оставить ли мне волосы распущенными или убрать их под жемчужную сетку? О нет, говорю я себе, тут сомнений быть не может, коли я давно решила для себя быть во всех отношениях благопристойной матроной. Распущенные волосы не для королевы Джейн. Смотрю на себя в зеркало и думаю: что не так? Жемчуга матово сияют, на щеках цветет румянец, а взгляд слишком суров и губы поджаты. Нет, так не пойдет. Я должна приветливо и ласково улыбаться моему супругу королю. Я должна излучать нежность и приглашение. Я послушная и покорная жена, которая желает лишь одного - подарить мужу сына и наследника короны. Чтобы не растерять мужества, я повторяю себе: все это ради сына, только ради него. Король будет доволен, а у меня будет сын. Разве это не стоит моих усилий и моего терпения? В конце концов, я не первая и не последняя. Супружеские объятия еще не самое худшее, что может быть в жизни женщины. Те королевы, что были до меня - разве можно вообразить себе конец хуже, чем у них?