Последняя песня Феникса

Хэмптон-корт, 17 октября 1537 г. Я просыпаюсь посреди ночи от накатывающих болей в чреве. Темно, только у изголовья моей кровати оплывает свеча. Почему так жарко? Камин давно потух, а жар окутывает меня липким коконом, сушит мои губы, заставляет испытывать сильную жажду. Я утираю пот со лба. Чувствую под собой сырость - полотняная повязка под рубашкой промокла. Откидываю одеяло, отодвигаюсь и вижу на простыне большое пятно темной крови. Что же это такое? Что со мной? - Кто-нибудь! - кричу я.- Лиззи! Мэри! Сюда! Моя сестра и Мэри Зуч спали невинным сном праведниц и прибежали, протирая на ходу глаза. - Что вам угодно, мадам? - Что случилось, Джейн? - У меня сильное кровотечение. Пошлите за доктором Баттсом. И, сестра, дай мне эля, мне ужасно хочется пить. Я проглатываю пилюлю от болей, жадно выпиваю кружку эля и в ожидании доктора размышляю - что же такое со мной творится? До сих пор кровотечение было слабым, как обыкновенное женское - доктор сказал, что так и должно быть после родов, до тех пор, пока мое чрево не придет в прежнее состояние. А сегодня я вдруг просыпаюсь в луже крови. Так должно быть или нет? И как жарко натоплено сегодня в спальне! - Лиззи, приоткрой немного окно, очень душно. Сестра открывает окно, тянет сквозняком, и вскоре меня начинает бить озноб, да такой, что я поспешно закутываюсь в одеяло. - Лиззи, закрой окно. Однако через минуту мне вновь становится жарко, на лбу выступает пот. Да у меня, похоже, лихорадка, осеняет меня. Мне становится не по себе. И когда приходит доктор Баттс, я мысленно возношу небесам горячие мольбы, чтобы он сказал, что ничего страшного нет, что это скоро пройдет, надо лишь попить какие-нибудь настои и пару дней полежать в постели. - Так, лихорадка и кровотечение, - бормочет доктор Баттс, хмуря брови. - Простите, мадам, но, похоже, в вашем чреве осталась часть последа, что и вызвало эти симптомы. - А можно как-то справиться с этим? - Безусловно, мадам. Я дам вам средство, которое вызывает сокращение матки, и послед выйдет естественным образом. Дамы, протрите тело королевы водой с уксусом, это поможет уменьшить жар. Но когда доктор уходит, мною овладевает страх. А что, если у меня родильная горячка? Что, если я умру, как многие женщины до меня? Нет, нет, говорю я себе, это всего лишь небольшое недомогание, средство доктора Баттса поможет. Но страх не отпускает меня. Этой ночью уже не уснуть. Лиз и Мэри приносят теплой воды, и я смываю с тела кровь. Они меняют запачканную простыню. Потом обтирают меня уксусной водой и укладывают в постель. Я выпиваю настой доктора Баттса и смиренно лежу, ожидая, когда же мое чрево очистится. - Лиз, в Вулфхолле нынче, должно быть, был богатый урожай яблок, - говорю я. - К чему это ты, Джейн? - она удивлена. - Так, подумалось. - Вот уж чего не знаю. - Надо попросить короля во время летней поездки непременно завернуть к нам. Теперь он послушается меня. - Скучаешь по дому? - догадывается Лиз. Я и сама не понимаю, что это на меня нашло. Наверное, я очень устала и измучена родами, вот и обуревает меня эта непонятная тоска. Никогда уже матери наследного принца не почивать на узком девичьем ложе, никогда не таскать с кухни разную снедь вместе с Мод, никогда не взобраться на толстую ветку древнего бука на опушке Савернейкского леса. Я чувствую, как из моего тела струится кровь. Может быть, уже действует средство доктора Баттса. Все будет хорошо, говорю себе я. К утру я буду здорова. Хакни, 6 июля 1536 г. Мы с королем и небольшой свитой самых приближенных людей едем в Хакни, куда этой ночью перевезли из Хэтфилда Марию. Сегодня впервые за пять долгих лет король наконец-то увидит свою дочь. Признаться, мне уже перестало вериться в успех этого дела. Казалось, Мария была непреклонна - истинная дочь своей матери. Казалось, она предпочтет умереть, утверждая, что ее мать - единственная законная жена ее отца, а она - единственная принцесса этого королевства. О супрематии короля и говорить не приходится. А как бы я поступила на ее месте? Да, как бы поступила я?.. - Во имя вашей любви к дочери! - молила я разгневанного короля, хотя язык едва слушался меня. - Во имя ее любви к вам, ибо она любит вас, и лишь строптивость юности заставляет делать ее эту ошибку… - Довольно! - король рубанул воздух рукой. - Не вам просить за нее, мадам! Мария - моя дочь, и я поступлю с ней так, как сочту нужным. Мои усилия вновь пропали зря, а король в тот вечер не навестил меня, чему я, признаться, была даже рада, с единственной оговоркой - совсем мне не на руку было вызывать его неудовольствие. Посланные к Марии Норфолк, Сассекс и епископ Ли вернулись ни с чем. Как бы ни досадовала я на упорство изгнанницы, я невольно восхитилась ею. Каково юной девушке без единой близкой души рядом противостоять целому лагерю противников во главе с королем? Но внезапно решение задачи пришло оттуда, откуда могло ожидаться меньше всего. Марию сумели уломать мистер Кромвель и - кто бы подумал! - посол Шапуи. Неизвестно, какими доводами они руководствовались, но она сдалась. - Я знал, что моя дочь рано или поздно выкажет послушание! - ликовал король. - Это Екатерина побуждала ее упорствовать, я уверен. Теперь-то все будет по-другому. Дай-то Бог, думаю я. Ныне за Марию некому постоять. Старая гвардия притаилась в страхе после того, как дядю Николаса едва не арестовали за то, что не присягнул супрематии короля и малютке Елизавете - по закону она все еще оставалась наследницей короля. Это, конечно, ничего, через парламент тут же провели закон, лишающий дочь Анны Болейн законных прав, но сторонники Марии были напуганы и ушли на дно. Все это мне удалось узнать из слов мистера Кромвеля, который и занимался этим делом. Все вышло так, как он и задумал. Я еду рядом с королем и думаю о Марии. Какова-то она сейчас? Я так давно не видела ее. Я помню ее ребенком с золотисто-рыжими волосами, большими голубыми глазами и нежным румянцем на щеках. Наверное, она выросла красивой девушкой. Теперь ей уже двадцать лет. Я старше ее на семь лет, и стану ей не столько мачехой, сколько любящей сестрой, которой у нее никогда не было. - Веришь ли, Джейн, - говорит король, - я совершенно не знаю, как вести себя теперь с Марией. Что ей сказать? На его лице растерянное выражение. Против моего ожидания внешность Марии оказывается скромной. Или ее скрашивает монашеское выражение - глазки долу, губы поджаты. Черное платье довершает сходство. - Здравствуй, дочь моя, - говорит король. Мария падает перед ним на колени, словно подкошенная. Леди Шелтон и леди Брайан, ее надсмотрщицы, тихонько ахают, словно она внезапно рухнула в обморок. Украдкой кошусь на короля - у него подрагивают губы. Он поднимает Марию, такую маленькую, такую хрупкую, почти невесомую. Да, она не очень-то выросла с тех пор, как я видела ее в последний раз. - Все позади, дорогая, - тихо говорит король. - Теперь мы снова будем вместе. - Благодарю вас, Ваше Величество, - чуть слышно лепечет Мария. - Отец, - поправляет король. - Отец, - послушно повторяет она. Она такая худенькая и бледная, что сразу понятно - провела все время своего изгнания взаперти и в страданиях. Вся ее компания - тетки Болейн да пара горничных. Как она выдержала? - Дочь моя, - говорит король, - думаю, ты уже знаешь, что я женился. Позволь тебе представить мою жену королеву Джейн. - Мадам, - не поднимая глаз, Мария приседает передо мной. - Леди Мария, - я улыбаюсь совершенно напрасно, потому что она упорно смотрит в пол, - мне несказанно приятно снова видеть вас и приветствовать. Если Богу будет угодно, мы с вами станем лучшими друзьями. Мария быстро поднимает глаза цвета дождевой воды, несколько мгновений смотрит на меня, и снова прячет взор. Я не знаю, что еще сказать. Что она думает обо мне? Приняла ли меня? К счастью, король говорит и говорит, и Мария начинает ему отвечать. Я не вмешиваюсь в разговор дочери и отца - они долго не виделись и им, видит Бог, есть что сказать друг другу. В добром ли она здравии? Как ей здешний воздух? Хорошо ли с ней обращаются? Ездит ли она на верховые прогулки? Как скоро она готова выехать ко двору? Королева Джейн, безусловно, будет рада компании падчерицы, которую полюбит, словно родную дочь. Видит ли он, какой болезненный у нее вид - прозрачная кожа, синие жилки на руках, похожих на воробьиные лапки, круги под глазами? Ее нужно как можно скорее увезти ко двору, показать доктору, окружить заботой, дать возможность развлекаться, подарить красивые платья. Она всего лишь юная девушка. У нее должны быть все радости юности. - Мадам, - вдруг обращается она ко мне, - ваше письмо в те дни… вы знаете… оно очень меня поддержало. Я знаю - вы мне друг. Я рада вашему браку с Его Величеством. Ее бледные щечки окрашиваются румянцем, глаза блестят. Итак, она меня приняла. Король сияет - все идет так, как он того и хотел. У него снова есть жена и дочь - вся семья в сборе. Время в хорошей компании - что может быть отраднее?