Последняя песня Феникса

Гринвич, октябрь-ноябрь 1536 г. - Приготовления к коронации придется отложить, - заявил вдруг король, когда мы мирно ужинали в моих покоях. - Мне доложили, что в Вестминстере чума. Упаси Бог, если пойдет дальше. Мое сердце упало. Я уже ощущала на своей голове восхитительную тяжесть короны Эдуарда Исповедника, и вот… - Разумеется, придется повременить, - соглашаюсь я, а что еще остается? - Кроме того, эти беспорядки на севере. Мятежники собираются в Линкольне и Йорке. Придется, видимо, послать туда войско. Король рассуждает вслух, разговаривая сам с собой, а не со мной. Я замечаю, как он рассеян и холоден в последнее время. Даже в мою спальню он приходит по ночам реже, чем прежде - наверное, разочаровался во мне так, что оставил усердные попытки зачать наследника. Уже пятый месяц пошел с тех пор, как мы женаты, а признаков зачатия как не было, так и нет. А теперь еще и коронации мне не видать. И в королевстве творится Бог знает что. До меня дошли разговоры о том, что последователи старой веры надеялись, что, избавившись от Анны Болейн, король вернется к прежним порядкам, а реформам придет конец. И вот они требуют вновь открыть монастыри и восстановить леди Марию в праве наследницы. Мария, разумеется, узнала об этом - при дворе ничего не утаишь. - Меня любят. Я знаю. Как любили мою мать, - она едва может скрыть волнение. - Но король не послушает их. Если он сам назвал меня незаконной - что ему какой-то народ? Но я вижу - Мария, как Жанна Д’Арк, во главе своего войска. Все оказывается хуже, чем мне представлялось. Брат Томас рассказал мне такие вещи, что у меня кровь заледенела. Оказывается, на севере не просто волнения, а настоящий мятеж, и повстанцев целых тридцать тысяч! Какое же войско требуется для того, чтобы усмирить их? И они требуют не просто отставки лорда-канцлера Одли, мистера Кромвеля и новых епископов, а их казни. И, как говорят, они готовы пешком дойти до Лондона, чтобы предъявить свои требования королю. - Они называют это Благодатным паломничеством, можешь себе представить? - усмехается Том. - В чем же тут благодать? - Главный у них Роберт Аск, юрист из Нортумберленда. Говорят, толковый малый. И, судя по всему, не из робких. - Король собирается послать войско на север. - Этих паломников всемеро больше, чем все его войско. - Господи! Но как же? Что же будет? - мне становится страшно. Я вспоминаю рассказы короля про корнуолльский бунт, когда он был совсем еще малышом. Его отец возглавил войско против мятежников, а королева и дети прятались в Тауэре, несколько дней ничего не зная о судьбе короля. - Нет нужды воевать, - говорит Том. - Король собирается вести с ними переговоры. Это же политика. Здесь важно уметь договориться. - Ты уверен, что они уступят? Или король согласится с их требованиями? - мне не верится ни в то, ни в другое. - А зачем уступать? Он выдвинет им свои предложения, которые придутся им по нраву. Король никогда не должен уступать. Иначе сегодня он восстановит монастыри, а завтра нам на головы снова усядется Папа. Том наливает себе вина, откидывается в кресле. Он изменился за последнее время. Голова вскинута, смотрит свысока. Ухоженные усы и бородка золотисто лоснятся. Золотые пуговицы и булавки на шляпе, перчатки тонкой кожи. У него может быть пять пассий одновременно, и всем он пишет любовные стишки. И как он только их не путает? - Мы все интересуемся, Джейн - ты еще не беременна? - внезапно спрашивает Том. Меня аж досада берет. - Пока нет, - сухо отвечаю я. - Для этого, знаешь ли, требуется время. Но Том слишком хорошо знает меня. - Что-то не так, сестренка? Мне так тяжело постоянно думать об этом, постоянно носить это в себе, каждый месяц испытывать горькое разочарование и уныние, ожидать короля на ложе, мечтая, чтобы все поскорее закончилось, наряжаться в свои лучшие рубашки и умащаться благовониями, словно для возлюбленного. А король посещает меня все реже и внимания от него все меньше. - Все хорошо, Том, - отвечаю я, изо всех сил борясь с рыданиями. - Просто время еще не пришло. Мне снилось, что к Вулфхоллу слетаются вороны. И на следующий день из дома пришло известие, что отец окончательно слег. Его ноги больше не действуют. Он едва может шевелить руками и говорить. Похоже, он умирает. Я думаю об отце с горечью. Но не о том, что он умирает, а о том, что случилась в его жизни на склоне лет неурочная любовь, погубившая его. Та женщина призывает его из могилы. И невозможно этому противиться. Чем привлекала его порочная невестка? Она не была писаной красавицей, как моя матушка, которая даже и сейчас сохранила следы былой красоты. В ее тонкой усмешке и взгляде из-под ресниц таилось что-то недоброе, притягивающее и отталкивающее одновременно. Наверное, этим она и была привлекательна - своей порочностью. Говорят, мужчинам нравится это. А Анна Болейн была порочна? Я вспоминаю ее французский акцент, отполированные до блеска миндалевидные ноготки, яркий кармин на губах. Кузен Фрэнсис называл ее кокоткой. Вот уж кого не коснется это сравнение - так это меня. Как бы я ни наряжалась и ни румянилась, я не выгляжу соблазнительницей ни на малую толику. Но быть соблазнительницей я, упаси Бог, не хотела бы. Где теперь Кэтрин Филлол? Где Анна Болейн? Надо бы написать домой. Наверное, мне уже никогда не суждено больше увидеть отца. Никогда не сказать, что я простила его. Промозглые ноябрьские дни хмуры и безрадостны. Еще до обеда в моих покоях зажигаются свечи. Мы с моими дамами и леди Марией коротаем время за шитьем одежды для бедняков. В покоях царит скука и тишина. Девицы изредка перешептываются. Кажется, этим однообразным будням не будет конца. Король в последнее время почти не показывается у меня. Признаться, это меня вовсе не тяготит, а, скорее, наоборот. Тем чаще я могу приглашать к себе мистера Кромвеля. Закончив с шитьем, я посылаю за ним. - Я только что с заседания совета, - говорит он. - Что обсуждалось? - любопытствую я. - Чума в Вестминстере закончилась? - Роберт Аск и некоторые другие командиры мятежников приглашены ко двору на рождество. - Неужели? Это король так решил? - В том числе. Герцог Норфолк и граф Шрусбери успешно провели переговоры на севере. Волнения пока улеглись. Так что теперь будем ждать гостей. Он так невозмутимо говорит об этих людях, словно это не они требовали его головы. Мне известно, как проклинали его, какие кары на него призывали. Роберту Аску еще достанет трудов посмотреть ему в глаза. Я смотрю на мистера Кромвеля - его лицо осунулось, под глазами залегли синеватые тени. Наверное, нелегко ему приходится в эти дни. Я слышала, король постоянно гневается. Уж не господину ли секретарю пришлось убеждать его уладить дело с северянами мирным путем? - Что король собирается предложить мятежникам? - Он намерен объявить, что следующий парламент для рассмотрения их требований будет собран в Йорке. И именно там пройдет ваша коронация. Итак, коронация у меня все-таки будет. - Вы были в Йоркшире, мистер Кромвель? - Да, приходилось. По делам кардинала Уолси. - Что это за край? - О, это другая Англия. Не Лондон, скажу я вам, и даже не Уилтшир. Зима восемь месяцев в году. Люди просты, как на заре творения. И постоянно надо опасаться шотландцев, которые так и рыщут в приграничных кустах. А в общем, народ там славный. Он смеется. Кажется, он не боится никого из живущих. Но я слишком хорошо помню тот день, когда король упал с лошади на турнире и два часа пролежал, словно мертвый. Как знать, что могло бы ожидать мистера Кромвеля, если бы король умер. Что могло бы ожидать меня… А теперь меня коронуют в краю пустошей, снегов и свирепых ветров. Древние северные семейства соберутся в кафедральном соборе Линкольна, чтобы посмотреть на свою новую королеву. Прежнюю они так и не увидели воочию. Не осталось даже ее изображений. А мой портрет работы мастера Гольбейна несколько раз скопирован, и копии размещены в королевских резиденциях, в Хансдоне - поместье леди Марии, и в Хэтфилде у леди Елизаветы. Недавно Мария удивила меня неожиданной просьбой - пригласить ко двору на рождество Елизавету. Каково бы ни было мое удивление, но одно я понимала превосходно: вряд ли король согласится с этим решением. Говорят, он даже деньги на содержание девочки выделяет крайне скупо. Однако Мария так горячо просила меня поговорить с королем, что я уступила. И все же мне необходим мудрый совет. - Как вы думаете, мистер Кромвель, король захочет увидеть свою дочь Елизавету? - Елизавету? Об этом лучше спросить у самого короля. - Дело в том, что леди Мария выразила желание пригласить ее ко двору на рождество. А я пообещала ей поговорить об этом с королем. А теперь думаю - стоит ли? Мистер Кромвель задумался на мгновение. - Возможно. Да, попытаться стоит. По крайней мере, вы узнаете, что он думает по поводу девочки. Младшей дочери короля пошел нынче четвертый год. О ней и прежде говорили, что она очень смышленая - вся в отца. Похожа ли она на него? Я помню ее совсем крошкой, ярко-рыжей и черноглазой, как мать. Смогу ли я полюбить ее? И что, если она и Мария окажутся моими единственными детьми?