Последняя песня Феникса

Гринвич, январь-февраль 1537 г. Я беременна! Возможно ли в это поверить? Господи всемилостивый, я наконец-то жду ребенка! Видит Бог, ни одна женщина не ждала этого так, как я. Я внимательно следила за своими регулами и прислушивалась к себе: не изменились ли мои вкусы в еде? Однажды запах вареной баранины показался мне слишком резким, но это не насторожило меня - возможно, мясо было старым. Но когда я в следующий раз не смогла есть мясо, это показалось мне странным. Король тоже заметил это. - Что такое? Почему ты не ешь, Джейн? - Не знаю… не могу… - Тебе не нравится? - Какой-то странный вкус. - Вполне обычный. Но если тебе не нравится, то, может быть, приказать подать карпов в желе или перепелов? Никогда еще жаркое из перепелов не казалось мне таким вкусным! Я ела и не могла насытиться. А еще мне полюбились перепелиные яйца - это настоящий деликатес для меня. Я заказывала их к завтраку каждый день. - Дорогая, ты уже который день ешь перепелиные яйца, - заметил как-то король. - Да, в последнее время меня к ним так и тянет, - призналась я. - Тянет? И сильно? - насторожился король. - Пожалуй, да. Так бы и ела их все время. У короля ошеломленный вид. Он прекратил есть и уставился на меня, словно увидел диковину. - Джейн, - наконец-то смог вымолвить он. - Ты ждешь ребенка? Я вспыхнула. О, если бы я была уверена в этом! Но разве мои изменившиеся пристрастия не красноречивы? - Еще не знаю. Пока рано говорить об этом, - я вдруг становлюсь суеверной. Мне боязно: а что, если это всего лишь какое-то недомогание? Кроме того, весьма неловко обсуждать мое состояние при моих дамах, которые присутствуют рядом. - Нужно показать тебя доктору, - король взволнован и выпивает залпом целый бокал вина, словно у него пересохло в горле. Дотошно расспросив и осмотрев меня, доктор подтверждает - да, похоже, я действительно беременна. Господи, вот это новость! Я все время помню: я беременна. Я засыпаю и просыпаюсь с этой мыслью. У меня будет ребенок. Сын или дочка. Право, какая разница? Я буду любить того, кто у меня родится. Наконец-то я смогу открыто и самозабвенно дарить любовь. А мое дитя будет любить меня. Уйдет горечь и настоянная на тоске нерастраченная нежность тайной любви. Я наконец-то стану счастливой. Разве я многого хочу? О моем состоянии решено пока не объявлять официально. Мудрая женщина молчит до тех пор, пока ее положение не станет заметно. Мне вспоминаются пересуды о том, как Анна Болейн на публике поддразнивала Томаса Уайетта: «Мне ужасно хочется яблок! К чему бы это?» О, зная Анну, понимаешь - ей хотелось, чтобы все вокруг знали - она ждет сына короля, она, возлюбленная, а не Екатерина, престарелая жена, которая уже не способна зачать. И о второй ее беременности было известно раньше, чем положено. Она была горда своей плодовитостью, но Господь решил иначе. А в третий раз… Я была там и видела изменившееся, странно побелевшее лицо Анны, искривленные болью губы, испарину на высоком лбу, к которому прилипла тонкая прядь волос - я почему-то запомнила это. Леди Ли, старшая фрейлина, вытолкала тогда меня из покоев, а на следующее утро мне было страшно заступать на службу - увидеть Анну, услышать звук ее голоса. Король теперь не осмелится навещать меня по ночам, чтобы делить со мной ложе. Наконец-то! Однако ему будет нужна женщина на то время, пока я ношу ребенка. Право же, мне все равно - пусть заводит себе любовницу. Меня волнует лишь то, что он выберет себе кого-то из моих девиц, и репутация его избранницы может пострадать. А я отвечаю за каждую из своих фрейлин. И я категорически запретила им иметь любовников под страхом отлучения от двора. Неужели придется закрыть глаза на поведение королевской пассии? А что мне еще остается? Не могу же я ему запретить. Узнав о моей беременности, Лиззи восторженно всплескивает руками. - Даст Бог, это будет мальчик! - Почему ты так уверена? - У нас в роду много мальчиков. Лиззи права. Нас у матушки было десять, шестеро - сыновья. Самый старший брат Джон умер от лихорадки, когда я была еще крошкой, и я совсем не помню его. Еще один брат, тоже Джон, умер в младенчестве, а самого младшего, Энтони, не стало десять лет назад. Он был хрупким, болезненным мальчиком. Трое же наших братьев живы и здоровы. И мальчики у матушки рождались подряд, прежде чем пошли девочки. Так что, возможно, и у меня будет сын. Только представить себе: у меня будет сын! Леди Мария встречает эту новость со сдержанной радостью. - Даст Бог, у короля будет наследник, - говорит она. А я слышу за этими словами затаенную горечь - законным будет этот ребенок, а не она, когда-то единственная и любимая дочь короля. Мои дамы бросают на меня быстрые взгляды. Прислуживают усерднее, чем когда-либо. В моей жизни наконец-то наступила светлая полоса. С каждым днем я все крепну и расцветаю. Скоро швеям придется расставлять в талии мои платья. Если в девичестве я была хрупкой и худенькой («бледная немочь», вспоминаю я свое прозвище), то теперь я прибавила в теле. Скоро весь двор заметит, как я изменилась, и к весне будет объявлено по всему королевству - королева носит под сердцем принца. Томас Кромвель приходит ко мне с неожиданной вестью: на днях он получил письмо от леди Рочфорд, которая умоляет его замолвить за нее словечко передо мной, дабы приняла ее ко двору. Живет она в семье старшего брата в Бликлинге, и ей совестно быть для него обузой. Годится ли так прозябать молодой благородной женщине? Пусть королева сжалится над ней, возьмет к себе в услужение. Она опытная придворная дама и будет исправно нести службу. А если потребуется школить юных девиц из числа фрейлин, за ней дело не станет. - Ей можно посочувствовать, - говорит мистер Кромвель после того, как изложил мне содержание письма. - Мужа нет, своего угла нет. Свекор платит ей пенсион, да разве того, что он платит, достаточно для леди ее положения? Вернее, того положения, которое она имела да этого. - Брат тяготится ею? - спрашиваю я. - У него своя семья. Незамужняя сестра - это, знаете ли… Он многозначительно не договаривает. Как кость в горле, думаю я. Как собаке пятая нога. Как я в пору своего затянувшегося девичества. У меня не было приданого. А все «приданое» леди Рочфорд - казненный муж-изменник, согрешивший с родной сестрой. Я вспоминаю злополучную Рочфорд: невысокая, миниатюрная, все в ее лице остро - нос, подбородок, взгляд. Самая подходящая внешность для шпионки. Не потому ли мистер Кромвель ходатайствует за нее? - Бог вознаградит вас, если вы поможете бедной вдове, - говорит он. - Вам жаль ее? Действительно жаль? - А как же иначе? - он пожимает плечами. - Такого не пожелаешь и врагу. Кем был ее муж? Как с этим жить дальше? А она еще молода. И бездетна. Как-то воспринял он весть о том, что я жду ребенка? Об этом мне ничего не ведомо. Он лишь пожелал мне здоровья покрепче да рождения здорового наследника. И это все, что он сказал мне по поводу моего положения. А что тут еще скажешь, если рассудить? - Леди Рочфорд. Хорошо. - Я решаюсь. - Ради вас, господин секретарь, я беру ее. Вы были очень добры. - Как и вы, мадам, - кивает он. - Так я напишу ей? - Извольте. А она совсем не изменилась за то время, пока мы не виделись, отмечаю я про себя, быстро оглядывая леди Рочфорд, одетую в дорожное платье и в элегантной черной шляпе с пером. Разве что слегка осунулась и побледнела. Несколько моих дам толпятся поодаль, с интересом разглядывая ее - не подурнела ли с горя вдова казненного преступника? Леди Рочфорд не любят. Почему? У нее такой вид, словно весь мир ей задолжал. Легко ли ей было жить с тем, кто грешил от нее направо и налево, даже, прости Господи, с мужчинами, если верить молве? Так или иначе, природную миловидность портят поджатые по-монашески губы и взгляд из-под бровей. Я распоряжаюсь принести для леди Рочфорд форму фрейлины и усаживаю ее в кресло у небольшого столика, присаживаюсь сама, велю подать нам вина. - Как поживали, леди Джейн? - участливо интересуюсь я. - Да что тут скажешь, - она пожимает плечами. - Деревня - она деревня и есть. Сами знаете. - О да. У нас в Вулфхолле было славно, но не то, что при дворе, - кому, как не мне, и понять ее. - Теперь вы здесь, и все будет по-другому. - Пусть Бог вознаградит вас, мадам, - тихонько говорит она. - А то я уж думала - пропадать мне совсем. Я невольно испытываю сочувствие и что-то вроде близости к ее судьбе. Разве сама я в свое время чувствовала не то же самое? Разве не тосковала по той жизни, где чувствуешь себя кем-то значительнее, чем просто деревенская девчонка? По той жизни, где на тебя смотрят с невольным уважением и добавляют к твоему имени «леди», где звучит прекрасная музыка, где много умных, интересных людей и в достатке пища не только для тела, но и для ума. Именно при дворе я прочла переводную библию Тиндейла и его же «Послушание христианина». А каково это - влачить на себе позорное клеймо вдовы изменника? Когда я просила короля разрешить мне принять леди Рочфорд, я не очень верила в то, что он позволит. Но он позволил, как в свое время сделал это по отношению к Мэри Норрис. Все позади. Король теперь счастлив и может быть великодушным. - У вас большой опыт службы при дворе, леди Рочфорд. Так что, приглядывайте за моими девицами. Будьте построже. Никакого флирта на публике. Никакой неопрятности. Ну, они знают. - Вы можете рассчитывать на меня, - кивает она. Ни разу не улыбнулась, замечаю я. Да где уж тут улыбаться. Со времен той трагедии едва минуло полгода, а вдова преступника - это навсегда. Теперь ей не на кого злиться, думаю я. Может, она станет помягче. Может, найдет себе нового мужа. Я хочу, чтобы всем вокруг меня было хорошо. Теперь, когда я наконец-то счастлива, я хочу, чтобы счастливы были все.