Последняя песня Феникса

Хэмптон-корт, 20 октября 1537 г. Мне снился Вулфхолл. Опушка леса, знойный летний полдень. Уже давненько не бывало такой жары в наших краях, думаю я, наблюдая из-под ладошки за сестрой Марджери - Мэг, Мэгги, Мадж - которая, присев на ствол древнего поваленного дерева, плетет венок для меня. - Незабудки - чтобы не забывать о тех, кто любит тебя, - приговаривает она. - Колокольчики - пусть звонят в ночной мгле, чтобы те, кто любит тебя, шел на их звон и не дал тебе заблудиться. Старший брат Джон стругает небольшим ножичком какую-то палку. Это будет копье для меня, говорит младший, Энтони. - А где вы были до сих пор? - спрашиваю я. Ведь их же не было среди живущих уже давно. - Мы всегда были здесь, ты разве не знала? - говорит старший брат. Почему-то он очень похож на Эдварда. Я ведь совсем не знала его, вспоминаю я. - А вы теперь вернетесь домой? - Мы дома, Джейн. И ты тоже, - отвечает Марджери. Я пристально смотрю на нее - золотистые волосы распущены по плечам, щеки разрумянились от зноя. Разве так выглядят умершие? - Я теперь жена и королева, - говорю я. - И мой дом там, где король. И мой сын. У меня есть сын, мой Эдуард. - Твой дом здесь, Джейн. - говорит Марджери. - Оглянись вокруг. Разве ты не видишь? Небо синее, аж васильковое. Редкие пышные облака дремлют над лесом. Где-то в вышине заливается жаворонок. Жарко. - Держи, Энтони, - Джон протягивает отточенную под копье палку младшему брату и обращается ко мне. - Здесь так хорошо, правда, Джейн? - А почему лето? - недоумеваю я. О Боже, я изнемогаю от жары, хотя и стою в одной тонкой рубашке. - Я родила сына осенью. Что произошло? - Здесь всегда лето, - улыбается Марджери и протягивает мне готовый венок. Я надвигаю его на промокшие от пота волосы и опускаюсь на бревно рядом с сестрой. Джон и Энтони присаживаются рядом. Тишина, только кузнечики звенят в высокой траве. Мы сидим и молчим. Огненный шар солнца лениво ползет к лесу. - Дайте воды, - говорю я и просыпаюсь. Господи, как жарко натоплено в моих покоях! Я сбросила с себя одеяло, а легче не стало ни на чуть. - Лиззи! - зову я. - Сегодня я, - говорит Мэри Норрис, появляясь у моей кровати. - Вашей милости что-то угодно? - Дайте мне воды или холодного эля, Мэри, - прошу я. - И откройте окно. Здесь невыносимо душно и жарко, зачем же так натопили? - Камин давно потух, мадам, - возражает Мэри и осторожно касается моей руки. - Да вы вся просто пламенем горите. Я сейчас приготовлю уксусную воду. - И откройте окно, - повторяю я. - Снаружи так холодно, - возражает Мэри. - Вы простудитесь. - Извольте открыть, иначе я умру от духоты. Мэри открывает окно, берет тазик, наливает туда воду из большого кувшина и добавляет туда уксус. Тянет холодом. Что за странный сон, думаю я. Мои дорогие усопшие давно обрели свое пристанище, упокоенные под полом вулфхоллской часовни. Они теперь навечно дома. А я здесь, и никогда не вернусь в Вулфхолл. Внезапно меня одолевает тоска по дому - по вольному воздуху, лесу, трелям жаворонка, рождественскому веселью с ряжеными и той беспечной девичьей жизни, когда я была полна сил и здорова. - Что это такое? - слышится голос леди Рочфорд. - Здесь холод, как в погребе. Королева может простудиться. Закрой немедленно. - Она и велела мне открыть, - оправдывается Мэри. - Что за странность, - бормочет леди Рочфорд. Я вижу, как, поеживаясь от холода, она растапливает камин и ставит туда кувшин с водой, чтобы согреть ее. Мне нужно помыться и сменить повязку, впитывающую густую темную кровь, истекающую из моего чрева. Дамы мнутся - им боязно раздеть меня в студеных покоях. Но я сама решительно снимаю рубашку и пытаюсь встать с постели, чтобы помыться. Кружится голова. Струи воды, стекающие по животу, щекочут кожу. Вода кажется прохладной. Наконец я, во всем чистом, снова уложена в постель и усилиями мягкой настойчивости леди Рочфорд укрыта пуховым одеялом. - Изволите чего-нибудь скушать? - спрашивает она. - Хлеба с сыром? Поджаренного бекона? - Нет, нет, я ничего не хочу. Какая слабость во всем теле. Неужто я умираю? Господи, разве это возможно - умереть сейчас, во цвете лет, только что родив своего единственного и столь горячо любимого сына? Господи, справедливо ли это? Гринвич, март-май 1537 г. Моя беременность, хвала Господу, протекает легко. Тошнота по утрам миновала, теперь разыгрался аппетит, особенно на мясо перепелов. Так бы и ела их каждый день. Леди Рутленд сказала, что отменные перепела водятся в Кале, где живет ее давняя знакомая леди Лайл, супруга губернатора. Дескать, не написать ли ей? Партия жирных перепелов из Кале пришла вместе с письмом от леди Лайл, в котором она вновь просила принять ко двору ее старших дочерей. Хитрая лиса эта губернаторша! Разве у меня нехватка фрейлин? Но леди Лайл не унимается, и со следующей партией птицы и самых отборных яиц я получаю послание с вопросом, а не требуются ли, в таком случае, леди Марии скромные, добродетельные и исполнительные девицы, к тому же пригожие и уже достигшие шестнадцати лет? Однако Марии по ее статусу не положено фрейлин более, чем у нее уже есть. И дотошная губернаторша вновь обращается ко мне: не сыскать девиц более послушных и благовоспитанных, чем ее дочери Кэтрин и Анна, так не соблаговолю ли я принять их к себе и испытать в деле? Она уверена - я не буду разочарована. Проигнорировать просьбы леди Лайл никак нельзя, и я обращаюсь за советом к королю: могу ли я взять хотя бы одну из ее дочерей? Король задумывается. Лорд Лайл, как-никак, а его дядя, хоть и побочный. И перепела были хороши, каких у нас не добудешь. Я отвечаю губернаторше согласием на приезд обеих сестер, из которых я выберу одну. А пока мои дни проходят в привычных занятиях - шитье рубашек для бедных, чтение книг, в основном переводных - в последнее время их появилось много у нас в Англии, а также уроки французского - я по-прежнему упорно изучаю его, у меня даже есть учитель, мистер Риш. Конечно, я не могу говорить на нем свободно, зато могу легко читать и понимать прочитанное. Иногда я упражняюсь в компании супруга, и он говорит, что я способная. Теперь, когда я жду ребенка, король стал невероятно нежен и предупредителен со мной, а также изумительно щедр. В моей спальне появились новые гобелены (а прежние, что были еще при Анне, убрали). На моем пальце красуется новый перстень с крупным сапфиром. А все мои вкусы в еде удовлетворяются по первому требованию. Верите ли, я даже перестала бояться его. Теперь я вижу - Генрих такой же человек из плоти и крови, с таким же сердцем, что и все прочие, разве что он король. И он всего лишь желает стабильности и процветания своему королевству и своему дому. Видит Бог, Екатерина и Анна были хорошими королевами. Но они не подарили ему сына. Теперь вся надежда на меня. В который раз он уже надеется? Разве легко выдерживать это раз за разом? Я стала более разговорчивой в его компании, стала более смело делиться своими мыслями и с удивлением обнаружила, что он получает удовольствие от нашей беседы. Прежде мне казалось, что он любит во мне исключительно внимательную и молчаливую слушательницу. Конечно, далеко не все, о чем думаю, я поверяю ему - я накрепко запомнила, как он напомнил мне о прежней королеве, что осмеливалась затрагивать государственные вопросы. Больше я этой ошибки не повторю. Порой я смотрю на короля и думаю: а ведь он начинает чувствовать груз лет. Взор уже не такой живой, как прежде. На висках седина. Ему давно уже нужен сын, а его все нет и нет. Порой я ловлю на себе взгляды Генриха, и мне кажется, что он с нетерпением следит за тем, вырос ли хоть немного мой живот или нет? А потом снова бросает быстрый взгляд - а теперь? Хоть на чуть-чуть? И так повторяется каждый день. Дочери леди Лайл, сестры Бассет, стоят передо мной, опустив очи долу. Обе разодеты по французской моде. Что ж, им придется сменить наряды. Вернее, одной из них. Я внимательно рассматриваю сначала старшую, Кэтрин, а потом младшую, Анну. Кэтрин более высокая и плотная, Анна миниатюрнее и изящнее. Она кажется миловиднее сестры - темноволосая, с нежным цветом лица и зеленовато-голубыми глазами. Король обязал принимать на службу девиц покраше, и мне ли ослушаться его. Но я опасаюсь, что он соблазнит кого-нибудь из них, пока я жду ребенка, и это будет мне вечным укором, особенно если от этой связи родится бастард. Да, Анна Бассет очень мила. Даже, пожалуй, краше Мэри Арундел, с которой король так любит танцевать и любезничать. Так что сомнений у меня быть не может. - А теперь, леди Анна, вы поступаете в распоряжение старшей фрейлины леди Элизабет Отред. Она вас наставит во всем, что должно. Добро пожаловать. А ведь когда-то я сама была на ее месте, думаю я. Как же давно это было! Совсем девчонкой я впервые предстала перед королевой Екатериной и, помню, очень удивилась, услышав ее странную речь с кастильским акцентом. Живет в Англии давно, подумалось мне, а говорит так, словно приехала сюда полгода назад. К ней нужно было привыкнуть. Обязательная общая молитва в часовне утром и вечером. Никаких смешков и шуток за работой. Но одно я запомнила раз и навсегда - она всегда была само спокойствие, невозмутимость и стойкость. Что бы ни случилось. Наверное, мне было бы труднее быть королевой, если бы не пример Екатерины. Я думала, мне будут сниться по ночам мои предшественницы - ан нет. Ни одна не пришла потревожить мой покой. И дай-то Бог.