i am alive

— Это что? Я? — А кто еще мне позирует все утро? — В том-то и дело. Я позирую тебе лишь с этого утра, Маркус. А картин со мной у тебя уже почти коллекция. Почему я? — А почему не ты, Саймон? — Не знаю. Норт выглядела бы очень женственной из-под твоей кисточки. Или в Коннора ты вложил бы всю мудрость, стиль и хладнокровие. А я у тебя на каждой картине, как солнышко. Доброе, мягкое и нежное. — Ты и есть солнышко, Сай. Для меня. Мое личное, персональное. — Я думал, что Норт... Или Коннор... Ты ведь их рисовал... — По просьбе. А тебя по собственному желанию. Знаешь, Карл учил меня рисовать не разумом, а сердцем. И как я могу рисовать женственную Норт или прагматичного Коннора, когда в сердце у меня ты? — ... — А теперь не шевелись. — Я и так сижу неподвижно. Уже спина тириумом затекла. — Твои губы шевелятся. Это отвлекает. — Представь, что мой голос — это вдохновляющая музыка, Маркус. — Так будет только хуже, мы и за два часа не закончим работу. — А я никуда не спешу. Есть мне не нужно. Спать тоже. Я вечен. Зачем мне торопиться? — Я думал... Я тебе не... — С первых секунд, Маркус. Навсегда. Навечно. В самые микросхемы забрался. — ... — Знаешь, у меня есть идея для картины получше. — Какая? — Как насчет того, чтобы я снял эту человеческую одежду?