Somebody to die for

Уже следующим утром от Скорцени доставили приглашение. Илья решил до конца играть роль телохранителя из ближайшего окружения эксцентричного миллионера. На лице портье, когда он в ответ на тихий стук открыл дверь, появился почти испуг. К тому же ростом тот не вышел и упирался Илье носом разве что не в живот. Даже чаевые забыл, так спешил убраться. Габи с самого утра пропадала где-то в городе, Соло пил кофе на балконе их номера. Илья кинул конверт на столик перед ним. – Похоже, он клюнул. Достав из конверта лист сложенной втрое бумаги, Соло быстро пробежал глазами по строчкам. – Приглашает нас в оперу... Не думаешь, что слишком уж быстро? – Не знаю, – Илья пожал плечами, – ты мне скажи, Ковбой. Очаровывать людей – твоя специализация. Вздохнув, Соло отложил приглашение и взял со столика чашку. – Скорцени как старая лиса, пережившая не одну охоту. Трудно сказать, что он думает на самом деле. Чего делать точно не стоит, так это торопить события. Илья облокотился на перила балкона. День выдался не таким жарким как вчерашний. Ветерок, пробиравшийся под воротник летней рубашки, приятно холодил кожу. Если закрыть глаза, можно даже представить, что стоишь на берегу моря. – О чем задумался? Илья вынырнул из мыслей о прохладной воде и жарком песке. – Далеко отсюда до моря? – вместо ответа спросил он. – Далековато, – помолчав, сказал Соло. – А что, хочешь устроить заплыв или позагорать? Вряд ли тогда удалось бы спрятать метку от любопытных глаз напарников. – Нет. Илья обернулся и посмотрел на Соло. Тот все так же сидел с чашкой кофе в руке. Между бровей залегла складка, будто он силился что-то понять или о чем-то вспомнить. Взяв из корзины с фруктами яблоко, Илья откусил от него и бросил: – Стоит сообщить Уэверли о сегодняшнем вечере, к тому же Габи понадобятся новые украшения. – Смотрю, вы с дядюшкой так… сблизились. Илья обернулся, пожалуй, излишне резко – в словах Соло почудился какой-то подвох, двойное дно. Они давно прошли этап подозрений, когда ожидаешь удара в спину или нечестную игру, не после Рима и Стамбула. Но вот Соло даже не сказал, всего лишь намекнул – интонациями, едва заметной паузой между словами. И это было… Больно это было. Вдвойне, потому что Илья все же не был честен с ними до конца, утаивал, пусть и во благо, важную сторону своей жизни, которая напрямую касалась и напарников. Значит, Соло имел право подозревать и черт знает что уже себе надумал. – Я привык делать свою работу хорошо, – отчеканил Илья. – Разве я в этом сомневался? – Соло отпил из чашки и поднял на него глаза. Желание выяснить все раз и навсегда разбилось о нечитаемое выражение его лица и какую-то многозначительную паузу. Словно он примерил роль обвинителя в зале суда. Не зная, что сказать или сделать, Илья просто сжал и разжал пальцы, перекинул яблоко в другую руку – все, лишь бы не дать ему по морде. Соло ничем такого не заслужил, он просто сделал какие-то свои выводы на основе поведения Ильи. Очень логично, очень профессионально. И наверняка несправедливо. Кажется, случилось то, чего Илья и пытался избежать. – Кто-то умер или собирается умереть? Что за атмосфера? На балконе появилась Габи в очередной широкополой шляпе, к которым пристрастилась еще в Италии. – Мне надо позвонить. – Илья отвернулся от Соло. – Знаешь, – Габи сняла очки и положила их на столик, – с такой интонацией люди обычно говорят: «Мне срочно надо выпить». Смешок Соло прозвучал слишком отчетливо, но, посмотрев в его сторону, Илья увидел только газету и темную макушку за ней. – Я с радостью уступлю тебе ни с чем не сравнимую радость отчитываться перед начальством, – отчеканил Илья, глядя на Габи сверху вниз. Впрочем, едва ли ее могли смутить подобные взгляды. Еще с самой первой их встречи она вела себя так, будто это в ней, а не в Илье, было почти два метра роста. – Ну уж нет, я все утро пробегала по жаре и заслужила стакан сока или лимонада со льдом. – Габи устроилась на шезлонге. – Илья, раз уж ты все равно идешь к телефону, закажи мне сока. – Томатного, – буркнул Илья, уходя с балкона. – Апельсинового! – понеслось ему в спину. – Ты ведь знаешь, я терпеть не могу томатный. Тем не менее, он был рад приходу Габи. Если бы не она, они с Соло точно рано или поздно вцепились бы друг другу в глотку. Иной раз казалось, что работать с ним легко и просто, а иногда кулаки так и чесались стереть с холеной физиономии самодовольное выражение. И дело было не во вспышках ярости, во всяком случае, не всегда. Как будто Соло нарывался сознательно, делая все, чтобы взбесить Илью и посмотреть, что из этого выйдет. Конечно, в новинку эти провокации не были. Еще в учебке постоянно объявлялись такие вот экспериментаторы, которым прямые носы и отсутствие трещин в ребрах покоя не давали. Стоило одному узнать об «особенностях» Ильи, так, к бабке не ходи, обязательно находились несколько любопытных и чрезмерно самоуверенных типов. Да и потом его неоднократно проверяли уже в полевых условиях. Не могло же КГБ брать в свои ряды совершенно непредсказуемых агентов. Контролировать себя полностью он так и не научился, однако до сего момента вполне успешно справлялся в одиночку. Но Соло не старался укусить и отскочить. Сказав очередную гадость, прямо или обернув ее шуткой, он смотрел на Илью и с явным интересом ожидал: ударит или нет? И это сбивало с толку больше, чем само желание уязвить и разозлить. Чего он добивался? С недавних пор игра вышла на новый уровень, и теперь Соло проделывал это одними взглядами или вовсе молчанием. Как говорили преподаватели Ильи, паранойя – твой друг, а не враг, но в случае Соло он уже не знал, стоит ли доверять своей мнительности. Может, это Илья навоображал себе всякого и каждую минуту ждал подвоха, а Соло даже и не думал играть с ним. Выслушав короткий доклад, Уэверли дал им полный карт-бланш. Он, похоже, был доволен и полностью уверен в успехе операции. Думать так было не слишком профессионально, но Илья сейчас не отказался бы от небольшой заварушки, чтобы занять голову и выпустить пар. Боксерская груша тоже бы сгодилась. – Я тебе не мешаю? – раздался из-за спины голос Габи. Илья обернулся. – Нет. Почему ты спрашиваешь? – Просто ты стоишь там и смотришь на телефон, будто ждешь важных новостей. – Приблизившись, Габи заглянула ему в лицо. – Все хорошо? – Все замечательно. – Вряд ли он мог обмануть ее, к тому же Илья не прикладывал никаких усилий, чтобы выглядеть хоть сколько-нибудь убедительным. – Только про твой сок я забыл. Он уже взял трубку, но Габи перехватила его руку. – Не нужно, я же пошутила. Илья послушно положил трубку обратно. Кажется, наступил один из редких моментов, когда Габи собиралась завести серьезный разговор, а бежать было некуда. – Не надо так на меня смотреть, – надулась Габи, – я тебе не мамочка и не собираюсь отчитывать и ставить в угол. – Наверное, это должно меня радовать. – Илья скрестил руки на груди. Вздохнув, Габи на мгновение прикрыла глаза. – После Стамбула ты как будто отдалился от нас. Все было хорошо, а потом… – Она помолчала. – Соло думает, что ты хочешь перевестись в другую команду. – Уэверли сказал? – Так это правда? – Нет. – Может, и не следовало говорить об этом с ней, но Илья устал держать все в себе. Хотелось просто выговориться, и лучшего человека, чем Габи, рядом не наблюдалось. – Не совсем. Я спросил его о переводе, так, на всякий случай… – На всякий случай? То есть ты хотел перевестись и даже нам не сказал? – Минуту назад кто-то уверял, что не собирается меня отчитывать, – напомнил Илья. – Женщины так не постоянны, знаешь? И не пытайся уйти от темы! – Габи шутливо ткнула его пальцем в грудь. – Это из-за меня? – Почему из-за тебя? – Признайся, ты ведь не считаешь меня достаточно профессиональной? Я, конечно, быстро учусь, но я вам с Соло не ровня, так? Илья не нашел ничего умнее, чем просто таращиться на нее. – Что, угадала я? – Габи нервно усмехнулась. – Нет. Нет! Ты здесь вообще ни при чем, и я никогда не думал о тебе в таком ключе. – Илья с усилием потер лоб. Мало ему подозревающего черте что Соло, так теперь еще и Габи выдумала себе сущую околесицу. – Слушай, Габи, в Риме ты успешно водила нас обоих за нос, и это уже много о чем говорит. Твои навыки отличаются от наших, но ведь этого и хочет Уэверли – команду, в которой у каждого своя роль. – Будем считать, я тебе верю, – улыбнулась она. – Тогда что? Почему ты хочешь сбежать от нас? Только не говори, что из-за Соло. – Ну… Вся ситуация казалась слишком фантастической, чтобы кто-то со стороны мог что-то сообразить и догадаться. Но возможность сказать хоть кому-то показалась вдруг очень заманчивой. – Если ты все еще думаешь о той чуши, что мы с Соло можем оказаться соулмейтами… – начала Габи. – Не вы, – выдохнул Илья. Гора с его плеч не упала, но какое-то облегчение все же пришло. Теперь обманывать не придется хотя бы Габи. Несколько мгновений ей понадобилось, чтобы осознать только что услышанное. – Серьезно? – спросила она. – Это как-то… С чего такие мысли? Я не думаю, что такие разные люди, как ты и Со… Илья отдернул ворот рубашки, чтобы было видно метку. Габи хватило одного взгляда, чтобы замолчать, забыв закрыть рот. – Если скажешь, что мне это приснилось, – проговорил Илья, – буду тебе очень благодарен. – Но это еще не повод бежать из команды, сверкая пятками, – сказала она. – Когда ты ему скажешь? – Я не буду об этом говорить, зачем? – Но, Илья, так нельзя. – Она, кажется, даже растерялась. – Это все только усложнит и в итоге развалит команду. Если ты сама ему скажешь, мне точно придется уйти. – Ты поступаешь нечестно, Соло имеет право знать. Я бы хотела знать, если бы такое случилось со мной. – Габи взяла его за руку – тоже нечестный прием. Он всегда терялся, когда она проделывала нечто подобное. – Я помню, ты говорил, что не веришь в соулмейтов и даже, что тебе он не нужен. Но… Илья, это же соулмейт! – Ну и что? – поморщился Илья. – Это ничего не меняет и ни к чему не приведет. Не может привести. – А если бы твоим соулмейтом была я? – вдруг спросила она. – Ты бы сказал? Он и сам много раз думал об этом. – Нет. – Значит, дело не в том, что твой соулмейт – Соло? – Дело в том, что мы работаем вместе, и не в ресторане, не в театре и не какой-нибудь турфирме. Дело в том, что это опасно. Дело в том, что мне не нужен соулмейт. Дело в том, что это мужчина. Дело в том, что это Соло. Дело в том, что я этого не хочу. – Кажется, ты слишком много об этом думал, – мягко сказала Габи, – когда нужно было просто сказать. – Просто ты не понимаешь. – Я понимаю, что тебе сказочно повезло, – с нажимом сказала она. – Но ты, похоже, сам не очень понимаешь, что существование соулмейта ни к чему тебя не обязывает. Это просто здорово, твоя родственная душа рядом. – Соло, – усмехнулся Илья. – Могло быть и хуже, окажись твоим соулмейтом какой-нибудь нацистский преступник. Вы хотя бы на одной стороне. – Это еще может измениться. И что тогда? – Ничего, Илья, ты ведь сам говорил, что соулмейт тебе не нужен, значит, и переживать ты не будешь, правда? В ее вопросе явственно послышалась насмешка, и Илья не мог подобрать логичный ответ. Тогда в Стамбуле он бы просто не стал обсуждать ничего подобного ни с Соло, ни с Габи. Да он сам-то с трудом об этом думал, словно даже в мыслях было что-то постыдное. – Не нужно ему говорить, – сказал он наконец. Габи обвела комнату взглядом, будто собираясь с мыслями. – Не скажу. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, в конце концов, это твоя жизнь и твое право ее рушить. Только твоя отстраненность его явно обижает, и если ты так печешься о команде, пора бы задуматься насчет вашей совместной работы. Она вдруг потянулась и обняла его за шею. Илья несколько неуклюже ответил на эти внезапные объятия. – Если так подумать, – шепнула Габи ему на ухо, – у судьбы есть неплохое чувство юмора. – Я подозревал, что у моей милой женушки роман с телохранителем, – раздался совсем рядом насмешливый голос Соло. Илья с трудом подавил желание отпрыгнуть в сторону, как будто их действительно застали за чем-то предосудительным. – О-о, – протянула Габи, – кто-то все пропустил и теперь завидует? Если рискнешь подойти, мы, так и быть, обнимем и тебя. Соло смерил их снисходительным взглядом, задержавшись секунду на Илье. – Пожалуй, воздержусь. Наш шведский друг что-то не выглядит очень дружелюбным, а фингалом я в опере светить не хочу. – Я бы не стал бить тебя, Ковбой, тем более во время операции. Соло ответил вежливой улыбкой. Так он обычно улыбался обслуживающему персоналу, который очаровывать не собирался. – Очень мило с твоей стороны, Угроза. Неловкую паузу прервала Габи, взяв Соло под руку и потянув его в сторону гостиной: – Лучше расскажи мне об опере, я там ни разу не была. Что мне стоит знать? Илья выдохнул, словно сдал очередной норматив по борьбе. Разговор с Габи с одной стороны немного облегчил порядком заевшую совесть, а с другой – еще больше запутал. С ее слов Илья сам себе казался эгоистом и чуть ли не предателем, хотя прямо сейчас мог озвучить еще десяток причин, почему Соло не нужно ни о чем знать. Но, пожалуй, главную причину он осознал: Илья не хотел ничего менять. Расскажи он Соло, даже если тот сочтет это не стоящим внимания, между ними все изменится. Сейчас доверие заметно пошатнулось, но, Илья верил, все еще можно исправить. Если же Соло узнает, как прежде ничего уже не будет. Эта мысль, просто думать о которой было неприятно, изводила особенно сильно. А если Илья станет противен Соло одним своим существованием, как человек, укравший мечту найти истинную половину? В Стамбуле он говорил мало, больше помалкивал, слушая Габи и подтрунивая над убеждениями Ильи, но и слепому понятно – тема для него серьезная. Соло ждал чего-то такого, что Илья не смог бы ему предложить. Работать вместе станет неловко, если не сказать – невозможно. Когда правда выплывет наружу, КГБ либо посчитает это серьезной причиной для отзыва лучшего своего оперативника, либо захочет использовать в своих интересах. Развивать эту мысль дальше было просто тошно. В любом случае останется только стиснуть зубы и выполнять. Тем не менее, как и в шахматах, Илья обдумывал все возможности наперед, даже если они ему и не нравились. В опере у Скорцени оказалась своя ложа. Илья остался за дверьми, но слышал все разговоры через микрофон. Впрочем, они не уходили дальше светских бесед и того, что происходило на сцене. Соло оседлал любимого конька и соловьем заливался о силе искусства и способах его выражения. Скорцени изредка поддакивал, но ему, кажется, было интересно послушать мнение знатока. Габи болтала с Эльзой на немецком, осторожно расспрашивая о жизни в Испании и прошлой – в Германии, об их бегстве от трибунала. – Должно быть, сложно постоянно жить в страхе? – спросила Габи. – Я бы не смогла. – Что ты имеешь в виду? – Весь этот ужас с Эйхманом, ведь они достали его даже в Аргентине! А вы в Европе, куда ближе к Израилю. Признаюсь тебе, – Габи понизила голос, будто опасалась, что муж услышит, хотя по легенде он все равно не говорил на немецком, – первое время в Америке я оглядывалась через плечо, постоянно думала, что за мной следят. Глупо, наверное… Мой отец был не простым человеком, и я сама вполне могла попасть в поле зрения этих. – И как ты справилась? – Бренди. Легкие смешки и звон стекла. – Не думаю, что мы им интересны, – через пару минут тихо сказала Эльза с явным сомнением. – Хотя… Мне каждый раз немного страшно уезжать куда-то из Мадрида, ведь здесь у нас друзья, мы в безопасности. – Я скучаю по прежней сильной Германии. – В голосе Габи скорби хватило бы на десяток человек. Илья усмехнулся про себя. И она еще заливала о своем дилетантстве? Маленькая притворщица, да Габи даст десять очков вперед и ему, и Соло в умении прикинуться невинной овечкой! Правда, не с внешностью Ильи было полагаться на подобные методы. Он действовал, а не играл. К тому времени, как закончилась опера и стихли крики «Браво!», Илья думал только о возвращении в отель. Ждать у двери несколько часов, словно верный пес, и слушать, как напарники следуют заветам Станиславского, изматывало хуже всякой слежки. Еще и дико скучно было, ко всему прочему. Если бы он мог прожигать взглядом, стена напротив уже бы осыпалась кучей пепла. В дремотной дымке перед глазами проносилось нечто, похожее на вычурные блюда, которые готовил Соло. Один раз даже послышался его голос, вкрадчиво вещавший о пишмание… Оставалось надеяться, что Соло никогда об этом не узнает. Не хватало еще, чтобы он возгордился и всякий раз припоминал, что Илья «оценил его таланты». Должен ведь понимать, что лучшая похвала – молчаливая похвала. Пока Габи обменивалась с Эльзой поцелуями в щеки, а Соло усердно тряс руку Скорцени, Илья едва не начал зевать. – Замечательный был вечер! – Соло сверкал так, что хотелось зажмуриться. – Мы с Эльзой тоже получили большое удовольствие, герр Хопкинс. – Взаимное, поверьте. Пришла наша очередь отплатить за это чудесное время, скажем, ужином? Возьму на себя смелость выбрать ресторан. Испанская кухня, конечно, бесподобна, но, если вы не возражаете, я бы предложил… – Мы ценим вашу заботу, но… Стоя за спиной у Соло, Илья искоса поглядывал на кислое лицо Скорцени. Даже если вечер и показался ему приятным, то навязчивость нового американского знакомого явно раздражала. Дело решалось в эту самую минуту. Соло напирал, пожалуй, слишком уж сильно, но это не было ошибкой: упусти они момент сейчас, потом будет поздно. Скорцени либо вовсе забудет о мимолетном знакомстве, либо не придаст ему значения, сблизиться уже не получится. – По-моему, это отличная идея. – Внезапно вперед выступила Эльза, стоявшая до этого чуть в стороне вместе с Габи. – Но почему бы нам не поужинать в более уединенной обстановке – скажем, у нас дома? Как думаешь, дорогой? Скорцени едва поджал губы, но тут же улыбнулся: – Завтра часов в семь, герр Хопкинс? – Благодарю за приглашение, это и правда куда удобнее шумного ресторана. И, пожалуйста, называйте меня Уолтером. Кивнув, Скорцени взял Эльзу под руку, и они направились к выходу. Последние минуты игры длились особенно долго. Илья придержал дверцу для Габи и, прежде чем сесть в машину, по привычке окинул взглядом улицу – нет ли «хвоста», но все было чисто. – Мы чуть не провалились сегодня, – сказал он, когда машина отъехала от оперы. – Так мило, Угроза, – протянул Соло с заднего сиденья, – это твое «мы». Я-то ждал обвинений в моем непрофессионализме, но ты великодушно разделил его на всех. Хотя Габи, не знаю уж каким образом, отработала на отлично. – Не вмешивайте меня в свои соревнования. – Габи стянула одну перчатку и принялась за вторую. – Кажется, я смогла найти подход к Эльзе, вот она и прониклась к нам симпатией. – Я слышал, – сказал Илья. – Она боится и вряд ли у нее есть с кем поговорить об этом. По крайней мере, Ковбою не придется ее окучивать. – А ты не думал, что «Ковбой» не против? – Кресло пнули, наверняка не случайно, к тому же Соло сидел не прямо сзади, а слева позади. – Да неужели? – процедил Илья, оглянувшись через плечо. – Значит, сегодня не твой день. – Серьезно, хватит, – отрезала Габи. – Вам нужно, не знаю… остыть. Илья? – У меня все просто отлично. – Соло? – Все, как всегда, замечательно, фройляйн. Тяжелый вздох Габи будто толкнул в спину. Илье не нужно было оборачиваться, чтобы представить, как она закатывает глаза. – Уйду я от вас, вот дождетесь у меня, – пригрозила она через пару минут молчания. – И ты тоже? – насмешливо протянул Соло. Понятно, в чей огород камень. Умным было проигнорировать и притвориться, что не слышал, не понял, не придал значения. Не важно. Правильно, ведь они ничего друг другу не должны. Илья обернулся. Кажется, он даже собирался что-то сказать о важности работы, попенять напарнику на недопустимость… Илья просто уставился на него. Соло смотрел в ответ без ожидаемой насмешки, которая явственно звенела в его голосе пять секунд назад. Тихий звук заставил Илью моргнуть и перевести взгляд на Габи. Она так вцепилась в свои перчатки, что обручальное кольцо наверняка причиняло боль, царапая кожу, а глаза были широко распахнуты. Сначала он даже не понял, в чем дело, но потом Габи быстро скосила глаза на Соло, и тогда догадался – боится. Боится не за себя, а что они вцепятся друг другу в горло. Странное дело, их потасовку в Берлине она не видела, но, видимо, сполна наслушалась о ней от кого-то – Соло, Уэверли? – и теперь думала, что… Смешно же, они давно не враги. До того самого дня, когда их наниматели не решат, что устали играть в международное сотрудничество. Илья отвернулся. Хватит детских игр в гляделки, в самом деле. – Понятно, – возвестил сзади Соло. Чего тебе там понятно, чуть не заорал Илья, но даже не пошевелился. Почему-то было стыдно перед Габи. Стоило им оказаться в номере, она сразу же направилась в спальню, даже спокойной ночи не пожелала. То ли злилась, то ли устала. Соло засел в гостиной с бутылкой виски. Илья же пытался вникнуть в не доигранную партию, вскакивал, снова садился за доску, мерил шагами спальню и разве что волосы на себе не рвал, пытаясь придумать, что делать. Разговоры… Это было не его. В России не разговаривали по душам, ну, разве что за третьей бутылкой водки, но пьяные откровения здесь не годились, тем более могли стоить в их профессии карьеры, а то и головы. Но все стремительно катилось под откос. Скоро они в одной комнате находиться не смогут, не говоря уже о совместных операциях. Конечно, дело только в работе! Команда должна быть, как слаженный механизм, где каждая деталь выполняет свои функции. Они могут доверять друг другу, прикрывать спину, но не обязаны выдавать все свои секреты, не обязаны выворачивать себя наизнанку, чтобы ничего не оставить себе. Илья буквально упал в кресло, чуть не сшибив фигуры с доски, и ударил рукой по подлокотнику. Тайны бесили! Они не были государственными, он не присягал, чтобы хранить их от кого бы то ни было, Олег не спросит с него за это, потому что не узнает. Наверное, не узнает. Не должен узнать. Но Соло… Соло был хуже партии и родной страны, одним взглядом умудряясь заклеймить его предателем. И хуже всего было то, что предателем Илья себя и чувствовал, правым, но предателем. Это росло в нем с каждой минутой и угрожало затопить в один день и его самого, и тех, кто окажется рядом. Илья и сам не понял, как оказался в гостиной. Просто он сидел, сжимая до боли подлокотники кресла, и вот – уже стоит, опираясь плечом на стену. – Твои шахматы я не трогал, так что кыш, иди спать. – Соло невнятно махнул рукой, не глядя в его сторону. Кажется, он прилично набрался, и было странно видеть его таким. – Пусть тебе приснится партия, ээ, Ботвинника с… с… – С Решевским. – Кем? – Решевским. Он играл за Америку. – Наверняка проиграл? Илья не ответил, но Соло и не ждал ответа, только потянулся за бутылкой и плеснул себе еще виски. – Так и будешь там стоять? – спросил он. Илья попытался отмахнуться от настойчиво лезущей в голову картины «Опять двойка» и сел напротив Соло. Вместе с трезвостью исчезла часть его привычного лоска – движения потеряли плавность, став куда резче; в глаза он сейчас не смотрел, хотя порой этой своей манерой до белого каления бесил Илью, ведь даже животные знают, что прямой взгляд подразумевает угрозу. На лоб Соло падала выбившаяся из прически прядь волос. Машинальным жестом он пытался заправить ее за ухо, но через мгновение она снова оказывалась на прежнем месте. Было странно видеть Соло таким расслабленным, а эта прядь волос… Илья усмехнулся и тут же получил полный – злости, обвинения? – взгляд. – Тебя что-то веселит, Илья? – Нет… – Почему бы тебе не пойти к Габи? – вдруг невпопад спросил Соло. – Что? Она спит и… Соло со звоном поставил стакан на столик и схватился за бутылку. – Вот именно, – сказал он, наливая еще. – Пить ты не пьешь, вот и занялся бы делом. – Тебе хватит, Ковбой. Илья не был дураком и намек понял. Было неприятно, но всерьез этот пьяный бред воспринимать он просто отказывался. Соло, казалось, вообще его не слышал или не хотел слышать. Он взял стакан, но отпивать не стал, затем посмотрел на Илью и улыбнулся. – Я одного только не понимаю, – сказал Соло, слегка покачивая в пальцах стакан. – Почему уходишь ты? – Я не ухожу. – Ведь по логике вещей, – продолжил Соло, будто не слыша, – уйти нужно мне. – Соло, хватит нести этот бред, никуда тебе не нужно уходить, – начал раздражаться Илья. – Что тебе нужно, так это оставить бутылку в покое и проспаться. – Я не пьян. – Илье достался взгляд исподлобья. – Я зол. – Это я вижу. И мне жаль, что ты узнал обо всем именно так. Илья тщательно подбирал слова, как будто Соло можно было заболтать общими пустыми формулировками. К тому же он так и не узнал, сколько тому известно и от кого. – Тебе жаль, – повторил Соло. – Я пока никуда не ухожу, поэтому не вижу смысла оправдываться. – Не нужно оправдываться, ты мог просто сказать. – Я не хотел, чтобы вы знали! – Илья вскочил. Нервозность и злость всегда было проще перевести в действие, чем подавить. – Поэтому и не сказал! Логично же! В конце концов, это мое личное дело! Соло наблюдал за его метаниями, но под руку не лез. – Но Габи ты же сказал? – Она узнала от тебя! – Илья обвиняюще ткнул в него пальцем. – И я до сих пор не знаю, кто сказал тебе, после чего ты устроил этот спектакль со смертельной обидой! Илья наконец остановился и ухватился за спинку дивана, словно эта опора могла его успокоить. Хотелось сломать пару стульев, возможно, и тот угловой столик – он сразу ему не понравился, но больше всего – схватить эту чертову бутылку и швырнуть ее прямо в каминную полку. Так по-курякински, как сказал бы Соло. И только поэтому Илья не стал бы этого делать. Прикосновение к руке было таким неожиданным, что Илья чуть не ударил в ответ, удержавшись одним лишь чудом. Соло ухватил его чуть выше локтя, несильно, скорее чтобы обратить на себя внимание, но Илью словно холодной водой окатило. – Только слепой бы не заметил, – сказал Соло, все еще удерживая его. – А я не слепой. В Стамбуле ты уже вел себя странно, но молчал и ходил с таким лицом, как будто тебе тяжело находиться со мной в одной комнате. Илья стиснул зубы. В том месте, где Соло прикасался к нему, кожу будто бы жгло, либо у него просто слишком разыгралось воображение. Но он не мог сбросить его руку, чтобы это не выглядело подтверждением только что сказанного. Замерев, Илья смотрел куда-то в стену напротив. Зачем он вообще полез к Соло с какими-то ненужными объяснениями? Что будет делать, когда тот начнет задавать вопросы, а он не сможет уйти? В самом деле, проще дать противнику сломать себе руку на ринге, чем… – Так что, ты меня ненавидишь, – сказал Соло, – или это из-за Габи? – Ты из ЦРУ, – выдавил Илья. – Я из… – И что? – перебил Соло. – Я повторю, потому что ты, похоже, отвечаешь только на прямо поставленные вопросы. Ты меня ненавидишь? Поэтому собирался уйти? – Я тебя не ненавижу. – Уже что-то. Он наконец перестал держать его и первое, что сделал Илья, это почти отшатнулся и резко обернулся лицом к Соло. Ошибка. Слишком явный язык тела, который, конечно же, не мог укрыться от внимания тренированного шпиона. Соло заметил – еще бы он не заметил, – но, ничем этого не выдав, просто облокотился на спинку дивана. Теперь они не выглядели, как пара тигров в одной клетке, готовые сцепиться друг с другом в любое мгновение. Но Илья тоже видел – напряженную позу, сжатую в кулак руку, дрогнувшие губы, так и не сложившиеся в привычную усмешку. Илья опустил взгляд, будто узоры ковра интересовали его куда больше происходящего вокруг. – Я все равно не понимаю, – сказал Соло. – А ты будешь молчать, даже если я тебя пытать начну, просто из принципа, так ведь? Что тут можно было ответить? Илья кивнул, все еще глядя в пол, словно стоял перед учителем и забыл выучить урок. Все было бы куда проще, не чувствуй он за собой вину, не обманывай напарников, от которых, если и следовало что скрывать, отнюдь не подобное. На секунду представилось: плюнув на все, он признался, выпалил, как в разговоре с Габи, чтобы не думать о последствиях. А потом… Соло рассмеется? Отвернется с отвращением? Скажет, что такая ерунда этого не стоила? Все варианты ужасали и еще неизвестно, какой больше. Услышав смех, Илья чуть было не решил, что и правда сказал все вслух. Он взглянул на Соло. На лице того все еще оставалась тень усмешки, но разве что усталой, а не по-настоящему веселой. – Упертый русский, – сказал Соло, отходя в сторону. – Иди спать. Как будто без разрешения Илья бы не ушел. – Мы в порядке? – спросил он зачем-то. Прозвучало донельзя глупо, коряво даже на его собственный вкус, но Соло только махнул рукой и повернулся к нему спиной. – Будем в порядке, Угроза.