Somebody to die for

После обычной утренней зарядки Илья привел себя в порядок и вышел на балкон. Вчерашний день закончился не так плохо, как можно было ожидать, но все же не хотелось снова резаться об острые углы дурного настроения Соло. Однако его там как раз и не оказалось, Габи пила кофе в полном одиночестве. Илья сел за столик и потянулся к булочкам. – Ты ему сказал? – спросила Габи так будто продолжила резко прерванный разговор. Замерев от неожиданности, Илья все-таки утащил у нее пару булочек и брякнул: – Доброе утро. – И совсем оно не доброе, у меня голова раскалывается. – Мм-м. – Илья постарался, чтобы это прозвучало сочувственно, но вряд ли Габи оценила. – Где Соло? – Спит. – Она передвинула солнечные очки ниже на нос и посмотрела на Илью. – И это странно, обычно он встает первым. – Первым встаю я. – Пока ты заканчиваешь упражняться, он уже готов. А-а! Зачем я объясняю? – Габи подвинула к нему кофейник. – Я слышала, как вы ссорились. Так ты сказал? – Нет. – Илья отломил кусок булки и отправил в рот, затем поднял глаза на Габи, которая не отрывала от него пристального взгляда. – И не скажу. И жалею, что сказал тебе. – Правда? Мне ты сказал, потому что тебя совесть загрызла. – Габи поставила локти на столик и, положив подбородок на руки, уставилась на Илью. – Нужно сказать ему, так будет честно, а ты перестанешь мучиться. – Габи, не нужно, мы вчера все обсудили, я думал, ты поняла. Она вздохнула и откинулась на спинку шезлонга. – Да, поняла. Просто мне обидно за Соло и жаль тебя. – Только не нужно меня жалеть. – Мужчины, – фыркнула Габи. – Будет только хуже, если он узнает, сколько времени мы это скрывали. Тяжело обманывать тех, кто стал куда ближе, чем ты рассчитывал. – Мы все еще обо мне и Соло говорим? Он не хотел, чтобы это прозвучало как упрек, но Габи заметно помрачнела. – О том и речь, – снова заговорила она через минуту. – Я понимаю лучше, чем ты думаешь, и понимаю, что признаться сейчас будет проще. – Я правда не хочу это обсуждать. Мало того, что со вчерашнего вечера на душе у него кошки скребли, и Соло он пока не видел, чтобы понять, все ли так нормально, как хотелось надеяться, так еще и Габи прямо солью на открытую рану сыпала. – У тебя такое лицо, что этой булочке не позавидуешь, – сказала Габи, жмурясь на солнце. Он не ответил, и она продолжила: – Когда в Стамбуле ты говорил о соулмейтах, я решила, ты не серьезно, ну, нельзя же так наплевательски относиться к… к… – К такому чуду? – перебил Илья, усмехнувшись. – Вот! Откуда столько пренебрежения? Обсуждать это не хотелось, тем более с Габи, но она смотрела своим фирменным взглядом я-от-тебя-не-отвяжусь и выглядела более чем решительно. – Ты ведь не знаешь, как оно бывает? – спросил Илья, отщипывая от булки маленькие кусочки. Есть уже не хотелось, зато можно было занять чем-то руки. – У нас вообще не принято говорить о соулмейтах и придавать этому большое значение. Не знаю, наверное, это считается избытком, чем-то роскошным, что может возвысить над другими, и поэтому плохим. Ведь ты ничего не делаешь, чтобы встретить соулмейта, ничем этого не заслуживаешь. Можешь быть убийцей или мошенником, вором, – Илья усмехнулся, – и вдруг встретить свою половину. Не честно. Чтобы что-то заслужить, нужно работать. – Так все из-за каких-то коммунистических заветов? – Габи дернула плечом. – Где бы я сейчас была, если бы упустила шанс изменить свою жизнь? – Да? – Ее светский тон даже немного разозлил. – А Уэверли, когда вербовал, подробно рассказывал, какая жизнь тебя ждет? Помимо романтического флера поездок по миру, погонь и приключений? – Последнее слово Илья почти выплюнул. – Рассказывал, что будет только за, если ты решишь завести семью, потому что семья – лучшее прикрытие? Рассказывал, что тебе придется лгать им во всем, а если не сможешь – надейся, что тебя просто отстранят? Рассказывал, что любая разведка будет чрезвычайно рада, встреть ты своего соулмейта, ведь это еще одна кнопка давления, особенно когда ты так желаешь его встретить? А если он еще и полезным окажется… Илья замолчал. Он и так сказал слишком много, кажется, больше, чем когда-либо говорил ей или Соло. – Значит, тебя по-настоящему не волнует, что это Соло? Илья моргнул. – Ты не слышала, что я сказал? – Слышала, но прозвучало, как будто ты хочешь, но боишься. Каждый раз, когда казалось, что Габи – маленькая и такая наивная, она удивляла своей просто непрошибаемой уверенностью. Пять секунд назад Илья свято верил в то, что говорил, но стоило Габи вмешаться в ход его мыслей, как и сам он начал сомневаться. Причем непонятно, в чем именно. Он даже забыл возмутиться фактом, что он, русский разведчик, может чего-то бояться. Впрочем, шутка устарела. Это только в самом начале его забавляло строить из себя человека-машину да еще, пожалуй, подыгрывать Соло время от времени. Странно, с Габи он сейчас говорил куда откровеннее, чем, казалось, когда-либо сможет говорить с Соло. Илья уже не мог вспомнить, как оно было до той ночи в Стамбуле, когда он увидел метку. До все будто бы выглядело ненастоящим и очень далеким, после – путаным клубком взаимных претензий. До Стамбула была игра, кто быстрее, сильнее, умнее, – ничего личного, только борьба за пусть и эфемерное первенство. Чудо, что до сих пор удавалось скрывать что-то от Соло. Правда то, что он что-то скрывает, Соло уже понял, а вот что именно – пока нет. Оставалось надеяться, что это «пока» продлится подольше. – Упрямый баран, – с сильным акцентом сказала Габи по-русски. – Вы сговорились, что ли? – проворчал Илья. – Еще пара таких эпитетов и я не стану учить тебя русскому. – Это выражение мне подсказал Соло. – Габи потянулась за чашкой. – Сказал, что нужно это в твоем досье прописать большими красными буквами. – Кому-то на лбу надо три больших буквы написать и буквы эти не ЦРУ. – Для нее это пока слишком сложный юмор, Угроза, – раздалось прямо над ухом. – Нельзя так подкрадываться! – Илья резко обернулся к ухмыляющемуся и явно очень довольному Соло. – Кто здесь подкрадывался? Не понимаю о чем ты. – Соло занял свободное кресло и взял чашку с кофе. – Ты витал в облаках, я воспользовался моментом. Один-ноль в мою пользу. – Вам обоим не мешало бы поучиться манерам, – вмешалась Габи. – Это мой кофе, Соло. – Ты сама постоянно таскаешь у него еду. – Соло кивнул на Илью. – Один-ноль? – Илья скрестил руки на груди. – Не помню, чтобы мы счет вели, но там явно не один и не в твою пользу, Ковбой. Говоря это, Илья смотрел, как Соло намазывает на тост масло и отодвигает кофе подальше от Габи, чтобы та не могла до него дотянуться. Он выглядел как обычно, вел себя как обычно и пререкался как обычно. А значит, как обычно делал вид, что все прекрасно и легко. Если бы не сам Илья был причиной такого поведения, он бы, конечно, начал допытываться, что не так. Теперь же приходилось подыгрывать, но лучше уж перемирие, чем открытый конфликт как вчера. После завтрака Соло отправился в какую-то капеллу с «очень занятными фресками». Илья туда не пошел, потому что не знал, как вести себя с ним без Габи. Признаться, возможность остаться с ним наедине пугала до чертиков, а молча ходить рядом – глупость какая-то. Уходя, Соло отвесил очередную шуточку, что телохранитель и жена, оставшиеся вдвоем в отеле, это даже не пошлость, а просто не серьезно. В другой ситуации Илья бы настоял, что для видимости ему нужно пойти с ним, но тут смалодушничал. Габи, что странно, ничего не сказала по этому поводу и не пыталась лезть в душу, только устроилась рядом на диване вместе с модным журналом (они с Соло постоянно подсовывали ей эти журналы, которые она терпеть не могла) и так и сидела, пока Илья размышлял над очередной партией. – Пора собираться, скоро темнеть начнет, – сказала Габи, кинув журнал на столик и потянувшись. Илья посмотрел в окно. – Соло еще не вернулся. – Мне-то собираться дольше, – Габи встала с дивана, – дольше тебя, по крайней мере. Так что я пойду, а Соло скажи, когда вернется… – Что одна юная фройляйн от него без ума? – раздалось от двери, и через секунду Соло уже входил в гостиную. – О, шахматы, да вы здесь зря времени не теряли! – У тебя помада на щеке. Соло машинально потянулся к лицу. Габи только закатила глаза, проходя мимо него в спальню. – Если не будешь готов вовремя, на ужин я поеду одна, – сказала она, захлопывая дверь. Илья опустил глаза обратно на доску. Соло выглядел несколько помято, что в его случае не оставляло и следа двусмысленности. – Юная мисс Габи явно не в духе, – голосом Уэверли протянул Соло, стягивая пиджак. – Она это серьезно, насчет помады? Илья взглянул на него, еле удержавшись от того, чтобы не поморщиться. – Да. Соло потер щеку. – А теперь? И почему вдруг так захотелось ему врезать? – Видимо, это стойкая помада. Еще вопросы? – Илья «перепрыгнул» ферзя конем. – Ты опаздываешь. Соло сел рядом, распространяя вокруг сильный запах женских духов. – Ты тоже, – сказал он, переводя взгляд с Ильи на доску, – но почему-то не торопишься. Костюм сам себя не наденет, мой недогадливый шведский друг. – Я с вами не пойду. Телохранитель там не нужен, Скорцени может подумать, что ты ему не доверяешь. Но я буду поблизости, чтобы подстраховать, если ты провалишься, – усмехнулся Илья. – Понял, Угроза. Если что, я кину нашу фройляйн в окно с криком «Лови!», это и будет сигналом. И сам понимаешь, лучше бы тебе поймать. – Умойся уже, – буркнул Илья. Насвистывая какой-то модный мотивчик, Соло удалился в ванную. Выглядел он при этом чрезвычайно довольным собой, как будто выиграл крупный приз. Как будто вчерашнего вечера и вовсе не бывало. Илья несколько минут прислушивался – кажется, Соло даже что-то пел, хотя вряд ли это мурлыканье можно было назвать пением, – затем снял все фигуры с доски, сложил и убрал подальше. Новый беззаботный Соло раздражал своей непредсказуемостью. Непонятно было, напускное ли его хорошее настроение, или он того и гляди взорвется осколочной гранатой прямо в руках. К тому же порядком надоело постоянно чувствовать себя виноватым. Раньше Илья не задумывался, прежде чем ответить Соло колкостью, и не боялся сболтнуть лишнего. Но времена изменились, и теперь он чувствовал себя, как какой-нибудь домашний кот, ходящий вокруг клетки с тигром на цыпочках, только чтобы не разбудить его. – Прием-прием, Хьюстон вызывает Угрозу! Слышишь меня, Угроза? Ну конечно, слышишь! Илья убрал от глаз бинокль и положил его на капот машины. Он приехал раньше и спрятал ее неподалеку от виллы, но так чтобы в случае чего можно было быстро скрыться. Оставалось дождаться прибытия Соло и Габи, а пока он прикидывал, как лучше пробраться на территорию и спрятаться рядом с домом. Уж что-что, а ждать он умел, еще бы Соло не изводил болтовней, развлекаясь по пути на виллу, пока Илья не мог ему ответить. – Ты такой молчаливый сегодня, – продолжал Соло. – Господи, ты как ребенок, – проворчала Габи. – Но именно это тебе и нравится? – Временами. Не сейчас. – Знаешь, в чем твоя проблема, моя милая фройляйн? Молчание. Габи наверняка наградила Соло одним из своих взглядов умри-все-живое. – И в чем? – не выдержала она. – Ты злая. – Это я злая?! Повтори это, когда я буду за рулем и с пистолетом! Илья усмехнулся. Да уж, словесные перепалки с Габи заканчивались очень быстро. – Вот видишь, – с явно притворной виной сказал Соло, – а могла бы красиво отшутиться. – Илья много раз обещал убить тебя. – Не серьезно же. – То есть, если я злая, то Илья добрый? – фыркнула Габи. – Ну, это не совсем логичный вывод… – Вполне даже логичный! Илья, слышишь, Соло считает тебя добрым! – Слышу-слышу, – усмехнулся Илья, настраивая передатчик. – Просто смешно, – проворчал Соло. Когда их машина подъехала к воротам виллы, Илья как раз перелезал забор в темном укромном месте позади дома. Собак не было, а охрана – четверо утомленных жарой ребят – предпочитали резаться в карты, а не обходить территорию. Скорцени был слишком беспечен. Если бы у Израиля не имелось на него своих планов, его давно бы вывезли из Испании и судили. И, если вспомнить откровения Эльзы, безопасность волновала ее куда больше, нежели мужа. Может, он просто лучше знал, что полной безопасности не бывает, что выкрасть или убить человека можно в любой стране, главное – сделать это без лишней шумихи и последствий для политических отношений. В случае провала или раскрытия операции отдуваться приходилось дипломатам, и поэтому они терпеть не могли людей вроде Ильи – шпионов, разведчиков – суть одна. На несколько минут сигнал пропал и пришлось полазить по кустам, пока он не появился снова – четкий и без помех. Эльза показывала гостям дом и что-то из старинной мебели, вывезенной из Германии. Затем – Илья видел их с улицы – все расположились за столом. Было бы у него желание и снайперка, легко бы снял всех через большие хорошо освещенные окна. Из-за угла дома вышли двое охранников – видимо, решили создать хотя бы видимость усердной работы. Илья напрягся, но зря. Что-то громко обсуждая и смеясь, они прошли по дорожке, которая огибала беседку с фонтанчиком для питья. Знали бы, что занеси они только ногу не в ту сторону, в лучшем случае отделались бы сотрясением. В худшем – Илья бы не церемонился, когда оба его напарника находились на вражеской территории без оружия. Выдохнув, он поправил наушники и подкрутил приемник. – Какой чудный фарфор! У моей прабабушки в Вирджинии был очень похожий. Помню, как она его берегла, даже на День Благодарения не выставляла. Илья поморщился. Соло временами переигрывал, а по Скорцени невозможно было понять, что он думает на самом деле. Приходилось напоминать себе, что они общаются с одним из высокопоставленных нацистских преступников, а не добродушным бюргером, разводящим лошадей в Ирландии. Слишком уж они расслабились на этом задании, и сам Илья тоже хорош – вместо дела носился с личными проблемами, как курица с яйцом. – Рада, что вам нравится, – вежливо отозвалась Эльза. – Фарфор наш семейный, мне было очень важно сохранить его. – В Америке такого не найдешь, – сказала Габи. – Поверьте, я пыталась. – Пару лет назад я предлагала Отто переехать в Америку. – Дорогая, – впервые заговорил Скорцени, – мы это уже обсуждали. – Да, но ты знаешь мое мнение. Чем дальше от Европы, тем лучше, а твоему бизнесу это бы только пошло на пользу. – Эльза, пожалуйста. Они спорили явно не в первый раз, но, видимо, Скорцени по каким-то причинам не хотел говорить в присутствии посторонних. Очевидно, он не доверял новым знакомым и не особенно пытался это скрыть. После ужина все перешли в соседнюю комнату с декоративным камином. Илья смог подобраться еще ближе – почти у самого дома росли высокие кусты с сильно пахнущими белыми цветами, за которыми его было трудно разглядеть даже с дорожки. Эльза сидела спиной к окну. Илья видел только ее затылок и высокую прическу. Соло и Габи устроились на диване напротив нее. Скорцени разлил вино по бокалам, затем вместе с пустой бутылкой пошел обратно к мини-бару. Илья снова пригнулся, чтобы подкрутить приемник. Первоначально в их планы не входило ссорить между собой чету Скорцени, но время поджимало, и Соло, конечно, тоже это понимал. Значит, надавить следовало именно сейчас. Илья бы так и поступил. Короткий возглас Эльзы заставил его вскинуться. – Отто?! Ее лица он не видел. Соло и Габи, все еще с бокалами вина в руках, смотрели на Скорцени, который медленно обходил диван, направив на них пистолет. Илья дернулся, но тут же снова застыл на месте. Немедленно бежать на выручку – так бы он и сделал, если бы поддался эмоциям. Илья Курякин мог такое себе позволить, агент Курякин – нет. И пусть все внутри вопило дурным голосом, он не двинулся с места. Вмешаться он не успеет, отвлечет внимание – да, и тогда Скорцени выстрелит в кого-то из напарников. Что промахнется, верилось с трудом. Он был не просто нацистской шишкой, планирующей операции, но сам принимал в них не последнее участие – чего стоило одно «героическое» спасение Муссолини. С другой стороны – Илья почти слышал этот спокойный голос, рассуждавший о вполне логичных вещах и так похожий на его собственный – он мог бы выстрелить им в затылок, но почему-то медлил. Илья расстегнул куртку и, достав свой Макаров, принялся навинчивать глушитель. Взгляда от происходящего в доме он не отрывал, будто стоило опустить глаза и случилось бы нечто непоправимое. Эльза застыла в изломанной напряженной позе – еще чуть наклониться влево и лопнет кожа на шее. Габи смотрела прямо на направленный в нее пистолет. Соло, все еще не расставшись с маской развязного миллионера, по-видимому, ожидал, что произойдет дальше. Когда Скорцени заговорил, повернувшись к окну спиной, Илья уже держал его на мушке. – Вы правда считали, что я вас не вычислю? – почти светским тоном поинтересовался он. – Прошу прощения, это какая-то местная шутка? – Соло слегка нервно улыбнулся. – Мы в Америке предпочитаем анекдоты, а не русскую рулетку. – Очень мило, – продолжил Скорцени, будто не услышав, и кивнул Габи, – австрийский акцент, общие корни… Весьма удобно. Даже Эльза поверила. – Но не вы, – сказала Габи по-немецки. Илья сжал губы. Оставалось надеяться, что у нее был какой-то план. Если бы только он мог как-то дать знать Соло, показать… Кидать камешки в окно не казалось такой уж хорошей идеей. – Как бы я столько прожил, доверяй первой попавшейся симпатичной мордашке. – В голосе Скорцени послышалось участие и, кажется, сожаление. – Но ты способная. Из тебя вышел бы толк лет через пять. – Спасибо. Скорцени сел рядом с женой и взял ее за руку, видимо, чтобы успокоить. – Я знаю кто вы и зачем вы здесь. – И зачем же мы здесь? – спросила Габи. – Затем же, о чем мечтают многие ваши соотечественники, прелестная Анке. Или это не ваше настоящее имя? Израиль давно хочет моей смерти, это не секрет. Соло одним глотком осушил свой бокал и откинулся на спинку дивана. Теперь он выглядел так, будто явился к Скорцени за старым должком. – Если бы Израиль хотел вашей смерти, – сказал он, поправляя манжет пиджака, – вы бы давно были мертвы. – Я мог отравить вино, – заметил Скорцени. – Очень неприятная вероятность, одна из моих нелюбимых. Но тогда не имело бы смысла тыкать в нас этой опасной штукой. – Соло покосился на пистолет. – Пули надежнее. – В половине случаев, возможно. Как и в том, что мы работаем на Израиль и пришли убить вас, всего лишь половина правды. – Какая же половина правдива? – Мы в самом деле работаем на Израиль, но если бы нас послали убить вас, все бы закончилось уже в первый вечер. – Или, возможно, я бы убил вас. – Если убьете нас, – вмешалась Габи, – те, кто придут за нами, не будут распивать с вами коллекционные вина. Вы даже лиц их не увидите, когда вам мозги вышибут. – Кстати, вино было превосходным, – улыбнулся Соло. – А теперь самое время обсудить нашу маленькую просьбу о помощи, как думаете? Скорцени молчал, не опуская при этом пистолет. Илье показалось, что прошло не меньше часа, пальцы почти свело на курке. Если Соло излучал уверенность, то сам он словно сидел за шахматной доской, не зная, какой фигурой и куда пойти, не зная, что предпримет соперник. В голове звенело, по спине катился пот. Скорцени держал пистолет прямо перед Соло. – Скажи, что вы не одни, – сквозь стиснутые зубы пробормотал Илья. – Соло, скажи. Почему эти чертовы жучки работали только в одну сторону? – Что за помощь? – спросил Скорцени. – Что вам нужно? – Всего лишь немного информации, которой обладает один из ваших бывших подчиненных. Разумеется, за более чем щедрое вознаграждение. Скорцени походил на очень амбициозного и жадного до славы человека, хоть это и не бросалось в глаза. Возможно, Соло раскусил его раньше и умело играл на этих качествах, Илья же начал понимать только теперь. Он почти вздохнул с облегчением, когда через несколько минут Скорцени, обменявшись взглядами с Эльзой, заговорил вновь: – Деньги меня не интересуют, у меня их достаточно. – И, не дав Соло возразить: – Я хочу, чтобы мое имя исчезло из списка Визенталя*. – Нет проблем, мы это сделаем. У Ильи были сомнения на этот счет, впрочем, Уэверли ранее дал свое благословение на любую импровизацию. Соло вдруг протянул руку, снова нацепив на лицо любимую маску довольного жизнью американца. Скорцени медлил всего мгновение, затем опустил пистолет и пожал ему руку. – Надеюсь, тебя сейчас трясет от отвращения, Ковбой, – проворчал Илья, тоже опуская пистолет. – Я так и думал, – сказал Скорцени, повернув голову в сторону Габи, – что такая образцовая немецкая фройляйн никогда бы не вышла за американского выскочку, пусть и при деньгах. Всего лишь история для прикрытия. – Вы еще моего жениха не видели. – Габи сделала глоток из своего бокала. – Он бы вам многое рассказал про испанские лестницы. Когда Соло и Габи вернулись в отель, Илья уже поджидал их там. – Привет, Угроза. – Соло сел в кресло напротив и покосился на бутылку виски. – Празднуешь? – Праздную, – буркнул Илья, сверля его взглядом, – что чьи-то мозги не украшают стены виллы Скорцени. – Я думал, все прошло гладко. Вон даже Габи не пришлось в окно выкидывать. – Что-что? – Габи скинула туфли и с ногами забралась на диван. – Хотя лучше даже не говори. – Ты вел себя беспечно, – обвинил Илья. – Правда? – Ты должен был не торговаться, а пригрозить, сказать, что за вами наблюдают! – Я оставил этот аргумент на крайний случай. – И что для тебя крайний случай?! Соло молчал, глядя на Илью со смесью удивления и неуверенности. Между бровей пролегла глубокая складка, которую руки так и чесались стереть с его лица. – Хорошо, – медленно проговорил он, – я сожалею, что вел себя неосмотрительно? – Прозвучало как вопрос. – Но ты ведь нас прикрывал… – Ты же не знал, где я и чем могу помочь! – Но я знал, что ты там. Этого достаточно. Илья захлопнул рот, подавившись новой порцией обвинений. На самом деле, не было серьезных причин отчитывать Соло, все и правда прошло так гладко, как только могло, учитывая обстоятельства. Но упреки сами посыпались из него, стоило только вспомнить, как первым делом налил себе стакан виски вместо того, чтобы доложить начальству об успешной операции. Илья чуть не поседел за те несколько минут, в которые Скорцени держал его напарников на прицеле. – Габи могла пострадать, – наконец нашелся он. – Думаю, первая пуля досталась бы Соло, – заметила она. – Спасибо на добром слове, фройляйн. – Что? В отличие от тебя я Скорцени понравилась. – Нашла, чему радоваться, – проворчал Илья по-русски, приканчивая последние два глотка в стакане. – Зачем ты ему руку-то жал? – спросил он у Соло. – Обычно люди не жмут руки тем, кого собираются убить. Ну, во всяком случае, не социопаты, можешь считать это психологическим барьером. – Точно, я ведь тебе руку не жал перед тем, как сломать твоей спиной пару кабинок в берлинском сортире. Теория доказана. – Твой сарказм чудесен, знаешь? – Знаю. – Надо было давно тебя напоить. – Продолжай подставляться, и я… – Так. – Габи слезла с дивана и обвела их усталым взглядом. – В следующий раз пожилую пару играть будете сами, у вас здорово получается. А я спать, спокойной ночи. – Пожилую? – обиженно спросил Соло у удаляющейся спины Габи. Илья налил виски во второй стакан и подвинул его Соло. – Надо позвонить Уэверли. – Надо, – кивнул Соло. Однако никто не спешил к телефону. – Я бы выстрелил в Скорцени, – сказал Илья через минуту. – Знаю. – Он бы успел задеть Габи. Или тебя. – Да. Илья потер лоб, повертел в руках пустой стакан. – Не то решение, которое хотелось бы принимать. – Знаешь, почему я не стал угрожать Скорцени? – спросил вдруг Соло. Илья поднял на него глаза. – Почему? – Если бы я сказал, что его держат на мушке, он бы послал охрану за тобой. Он параноик и не стал бы рисковать, даже если бы у него в саду сидел штурмовой отряд. – Я бы справился с охраной. – Возможно. Или нет. – Это было глупо и рискованно. Габи… – Оставь Габи в покое, – поморщился Соло. – Она такой же агент как и мы. Не нужно каждый раз оправдываться ее безопасностью. Соло подхватил стакан с виски и встал. – Уэверли я сообщу сам, надо же и мне когда-нибудь посекретничать с начальством. – Он слегка усмехнулся. – Скажешь, что действовал не по протоколу? – Вот еще. Операцию мы завершили успешно, никто не пострадал и оправдываться не за что. Кстати, не припомню, чтобы мы когда-нибудь действовали по правилам… Если тебя так мучает внутренний идеалист, который, несомненно, живет где-то там внутри, – Соло дотронулся указательным пальцем до лба Ильи, – считай, что у нас ничья. Ты волновался за нас, я – за тебя, поэтому мы решили перестраховаться. Все просто. – Все просто, – повторил Илья. – Да, жизнь вообще простая штука, Угроза. Если ее не усложнять. *Симон Визенталь (1908-2005) – архитектор и общественный деятель, «охотник за нацистами». После окончания Второй Мировой войны Визенталь посвятил все свои силы поиску нацистских преступников, скрывающихся от наказания. Он лично и созданная им организация принимали участие в розыске и поимке целого ряда крупных фигур нацистской карательной системы, в том числе Адольфа Эйхмана – начальника отдела IV-B-4, отвечавшего за «окончательное решение еврейского вопроса» в гестапо.