Часодеи. История продолжается

            Василиса проснулась с хорошим настроением, полная сил и энергии. День предвещал быть полным событий для Нового Времени: во-первых, сегодня весь их Орден Дружбы наконец соберётся вместе, так как друзей пригласили в Расколотый Замок после многочисленных просьб Фэша и Василисы и даже позволили им взять один выходной от занятий.       Во-вторых, Зодчий Круг обещал встречу с каким-то человеком, личность которого они отчего-то посчитали нужным скрывать.       Ну и в-третьих, все те же старшие заинтриговали Повелителей Времени своими словами о том, что вечером они сообщат парню и девушке чрезвычайно важную новость.       Девушка как на крыльях спустилась в Янтарную Залу по мраморной лестнице. Она сразу же заметила Миракла, уже вовсю настраивающего переход и Фэша, помогающего ему в этом. Поздоровавшись со всеми, Василиса села между Грейс и Искандером, занявшими кресла у камина.       Брат с сестрой внимательно наблюдали за всем процессом, и Королева с удовольствием к ним присоединилась. От нетерпения она то и дело постукивала ногтями по мягкой обивке и через каждую секунду проверяла время на браслете. Ей так хотелось поскорее увидеть друзей, ведь последняя их встреча была больше двух месяцев назад.       Краем уха девушка уловила отрывок из разговора ребят:       — Ума не приложу, почему ты бросил играть, — с явным сожалением покачала головой Ньюэлл. — Скрипка всегда тебя любила.       — Ничего я не бросил. Просто делаю это исключительно под настроение, — заверил сестру парень.       — Ты умеешь играть на скрипке? — восхитилась Василиса, изумлённо обернувшись к Искандеру, отчего ее свободно распущенные волосы метнулись веером с плеча на спину.       Он смущённо пожал плечами, скосив неодобрительный взгляд на Грейс.       — Матушка наша как-то настояла, мол, преподаватель по музыке тебя так хвалит, слух у тебя музыкальный, — Искандер произнес это без всякого бахвальства, как обыденный факт, не являющийся причиной для гордости.       — А тебе самому-то нравится? — спросила черноключница, облокотившись на ручку кресла, тем самым подавшись чуть ближе к Ньюэллу.       — Очень, — улыбнулся Искандер, не отрывая от девушки глаз. Было заметно, что ему крайне приятен ее интерес.       — Сыграешь как-нибудь? Я бы очень хотела послушать, — попросила Королева.       — Для тебя — обязательно, — обаятельная улыбка завладела губами парня.       Королева, не сдержавшись, улыбнулась в ответ, но все же отвела взгляд, стараясь не покраснеть.       Наконец с приготовлениями перехода все было закончено. Фэш подошёл к остальным. К счастью для Василисы, до его слуха не дошла их беседа. Едва среброключник успел раскрыть рот, как нуль-зеркало издало мелодичный перезвон.       Все вмиг обернулись к нему.       Первым в Янтарной Зале появился сияющий, как новенький эфлар Ник, затем вышла Диана, а за ней Маар с Захаррой.       Повелители Времени, не сговариваясь, бросились к друзьям. Королева повисла на шее Драгоций, одновременно с этим обнимая фею другой рукой. В помещении сразу же стало весело и шумно — ребята здоровались, переговаривались и посмеивались.       — Ну, молодежь, отдыхайте, — сказал Миракл, все это время с легкой улыбкой наблюдающий за ними. — Я отъеду до вечера по делам. Надеюсь, до этого времени Замок останется в целости и сохранности.       Черноключница кивнула с максимально серьезным и ответственным видом, а Король насмешливо закатил глаза, мол, взрослые уже, сами разберемся.       Как только зодчий покинул Янтарную Залу, Орден Дружбы коллективно решил пойти в сад, пригласив с собой Грейс и Искандера.       Оказавшись на свежем воздухе, рассевшись вместе с друзьями на клетчатом пледе под широкой лиственной кроной дуба, Василиса постаралась окончательно расслабиться. Несмотря на радость от долгожданной встречи она чувствовала себя несколько беспокойно и даже чуточку подавленно.       В голове, будто назойливая мелодия, прочно засела мысль о том, как же разговорить запонки и заколку. Девушка, не жалея сил и времени, по нескольку раз в день раскручивала над ними тиккер, надеясь, что рано или поздно капризные вещи сдадутся. Но все было бесполезно.       Королева изучала книги, перечитывала записи с уроков Астариуса, пытаясь найти, где же она допускает ошибку, почему, перепробовав все известные способы, так и осталась ни с чем. А то, что теперь ей точно стало известно, что запонки были Нортона-старшего, довело любопытство и нетерпеливое стремление Василисы до предела.       В довершение ко всему, она расстраивалась из-за того, что так и не попрощалась с отцом, ведь неизвестно, когда им доведётся встретиться снова. Миракл рассказал, что девушка заснула и Нортон-старший не захотел тревожить ее. Черноключнице грело душу то, что отец в который раз проявил заботу о ней, но одновременно с этим досадовала на себя — это же надо было так не вовремя уснуть.       Василиса печально, неслышно вздохнула, стараясь не привлекать внимания, дабы не вызывать подозрений и вопросов у ребят. Меньше всего ей хотелось портить всем настроение своими проблемами. Девушка обвела взглядом друзей, стараясь отметить возможные изменения, произошедшие с ними за то время, что они не виделись.       Диана осталась все такой же, какой Василиса всегда ее знала — рассудительной, мягкой, с отличным чувством стиля, в безукоризненном, сдержанном образе, обычнои для главной фрейлины Повелительницы фей, Ник не потерял своей улыбчивости и душевной простоты, как и лихорадочного блеска увлеченного своим делом человека, сверкающего в его жизнерадостных карих глазах. Парень также значительно вырос и возмужал, став выше ростом и несколько шире в плечах.       Королева не сдержала улыбки, увидев, как Захарра положила голову на плечо Маара, а тот заключил ее в кольцо своих рук в ответ. По наблюдениям Василисы, Драгоций стала ещё более женственной, даже утонченной и определенно более придирчивой к своему внешнему виду, предпочитая свои теперь уже длинные волосы заплетать не в любимые когда-то хвостики, а укладывать ровными волнами на плечи.       Что до Броннера — он, как и мастер, полностью превратился из мальчика в мужественного парня. Неизменными остались лишь его курчавые светлые волосы и смешливые, несколько ехидные кошачьи глаза.       Девушка отвела взгляд в сторону, где рядом с ней сидел Фэш. Среброключник тоже смотрел на беззаботную влюбленную парочку, но, в отличие от умиляющейся Королевы, он свёл брови к переносице, сжав губы в плотную линию. Василиса изумилась такой реакции, но вполне логично списала все на некоторую братскую ревность и беспокойство за сестру, которые, впрочем, не имели под собой никаких оснований.       Черноключница положила свою ладонь поверх руки парня, поняв, что скорее всего Король не забыл их с Мааром давней вражды. Среброключник отвлекся от прожигания предупреждающим и недружелюбным взглядом парня и переплел их пальцы, заметно успокоившись.       Королева глянула на него с укором, на что он невинно пожал плечами и усмехнулся.       — Кстати, — отвлекла их от молчаливого диалога Диана, повернувшаяся к Новому Времени. — Совсем скоро Праздник Листопада. Вы приедете?       — Конечно, — улыбнулась подруге Василиса, уже перенесясь мыслями в прекрасное царство фей. — Нам даже Жемчужная Королева официальные приглашения от своего имени прислала.       — Я тоже хочу поехать, — капризно проныла Захарра.       — Обойдешься, — беззлобно фыркнул Фэш. — Туда только избранных зовут.       Драгоций тут же состроила ему свою самую ехидную рожицу и показала язык.       — Тоже мне, король нашелся.       — А я и есть король, — ухмыльнулся среброключник, гордо вздернув подбородок.       Остальные уже тряслись от беззвучного смеха — слишком фальшиво выглядел напыщенно-важный парень и чересчур комично передразнивала его девушка.       Василиса настолько развеселилась, что у нее в уголках глаз скопились слезы. Она выудила из небольшого потайного кармана теплой накидки шелковый платочек и невесомо промокнула им веки.       Когда все вдоволь насмеялись, разговор незаметно перешёл в совершенно другое русло.       — В Астрограде, между прочим, в последнее время ходит слух, что в семье Резниковых не все спокойно, — поделилась свежими сплетнями Захарра.       Королева невольно навострила уши.       — В Чародоле тоже об этом говорят, ага, — поддакнула Диана. — Будто родители Маришки сильно поссорились.       — У них всегда все было не слишком гладко, насколько я могу об этом судить, — добавила Грейс. — Их мало когда видят вместе, на все мероприятия ходят порознь, будто и не семья вовсе.       Василиса слушала их, внимая каждому слову. Сказанное Ньюэлл ее не удивило — девушка давно обратила внимание на этот факт. А вот конфликт Фариэллы с мужем крайне заинтересовал черноключницу.       — Так из-за чего Резниковы всё-таки повздорили? — аккуратно и нарочито небрежным тоном исключительно любопытной сплетницы спросила девушка.       — Это никому неизвестно, — равнодушно ответила Диана, явно незаинтересованная в делах этой семьи.       — Но, судя по всему, дело в чем-то действительно серьезном.       Королева разочарованно кивнула, мысленно пообещав себе разобраться подробнее. Любое знание о недруге может послужить ей хорошую службу.       — Давайте не будем об этой семейке, — нахмурился Ник.       — Вот-вот. Нашли, что обсуждать, — поддержал его Искандер.       Ребята молча согласились — Резниковы вызывали у всех лишь негатив.       Василиса оперлась на крепкий ствол дерева, откинув назад голову. Поправив накидку, она попыталась уловить суть спора, активно ведущегося между парнями или хотя бы разговора девушек, но смысл все время от нее ускользал. То ли потому, что ее размышлений теперь не покидала ненавистная семья, то ли потому, что общее состояние черноключницы было довольно странным, не поддающимся объяснению даже для нее самой.       Девушке прямо сейчас остро хотелось сделать хоть что-то, чтобы приблизиться к разгадке тайны найденных вещей, но в то же время она испытывала ужасающее отчаяние и грусть, полностью парализующие волю.       Как бы то ни было, Королева буквально вынудила себя вернуться в реальность. Все ещё чуть мутным взглядом она обвела всех друзей. Ник и Маар показывали какой-то чертеж сложного часового устройства Фэшу, устроившись втроём чуть поодаль от остальных, а Диана, Захарра и Грейс все также щебетали о чем-то.       Фея обратила внимание на сидящую отдельно Василису и послала ей вопросительно-беспокойный взгляд. Черноключница улыбнулась, тем самым заверяя подругу, что у нее все хорошо. Фрезер пристально оглядела ее, но все же кивнула и отвернулась.       Вдруг девушка ощутила, как рядом с ней кто-то присел.       — Почему ты совсем одна? Что-то случилось? — спросил Искандер, с изучающим любопытством смотря на нее янтарными глазами.       — Просто задумалась, — Королева улыбнулась краешком губ.       Хоть парень и сидел на достаточном расстоянии от нее, черноключница все равно несколько смутилась и немного отодвинулась от него.       — Ты не возражаешь, что я тут… — неловко произнес он, увидев ее движение.       На минуту Василисе показалось, что во взгляде Искандера промелькнуло огорчение.       — Нет, что ты, — помотала головой она, боясь невольно обидеть его.       Ньюэлл улыбнулся, сложив руки на согнутых коленях. От его взгляда девушка слегка покраснела, но глаз не отвела.       Парень вдруг тонко усмехнулся, отчего-то глядя на ее макушку.       — У тебя… Можно? — он чуть подался вперёд, ближе к ней.       Василиса непонимающе свела брови к переносице, но не отстранилась. Искандер протянул руку к ее волосам и, едва коснувшись их, осторожно вытащил запутавшийся в прядях опавший листок.       Черноключница изумлённо провела по волосам: она-то и не почувствовала в них инородный предмет.       — Спасибо, — смущённо пробормотала девушка.       Парень не ответил, лишь вновь улыбнувшись.       — Тебя что-то гложет, ты расстроена, — проницательно отметил он, — не хочешь поделиться? Уверен, тебе станет легче.       — Пожалуй, откажусь, — твердо сказала она, давая понять, что непреклонна, но улыбнулась, не желая, чтобы Ньюэлл принял это на свой счёт.       Королева, ощутив его дыхание на щеке, совершенно растерялась и смутилась, опустив голову и сделав вид, будто очень заинтересована в разглядывании узорных переплетений тончайших бисерных нитей на подоле своего голубого платья.       — Я, наверное, пойду…       Василиса, не поднимая глаз, кивнула. Она не могла увидеть, как печально опустились уголки губ парня.       — Василис! Иди к нам! — позвала подругу Захарра, поманив к ним рукой.       Девушка поднялась, улыбнувшись. Не время раскисать. Она обязательно вернётся к своим размышлениям позже, а сейчас ей просто хотелось насладиться времяпровождением с друзьями.       Находиться в осеннем саду Расколотого Замка — одно удовольствие. Повсюду ощущается приближение скорой зимы: разноцветные одежды деревьев опадают на землю, создавая мягкий, говорящий языком таинственного шороха ковер, облака стремительно сгущаются, закрывая своей серостью небосклон. А в воздухе дышит тепло. Солнце своими тёплыми лучами ласкает все, до чего может дотянуться, легкий ветерок окружает тело, будто эфемерный кокон.       Столь удивительное сочетание приятной летней теплоты и межсезонной природной перемены не может не завораживать. Даже часовщики, привыкшие к таким чудесам, свойственным теплолюбивым феям, каждый раз как в первый готовы восхищаться этой возможностью контролировать погоду.       Поэтому разбитые у подножия Замка Эфларуса палисадники и аллеи влекут, как яркий огонь беспомощных перед его жаром мотыльков, и гостей Замка, и его немногочисленных жителей.       Ребята, спустя два часа непрерывных весёлых разговоров, состоящих из счастливых воспоминаний и самых лучших моментов их приключений прошлого, решили подкрепиться. Очень скоро на мягком пледе появились перенесенные с кухни тарелки со всевозможными вкусностями: пирогами с начинками из грибов, мяса, сыра, печеньем, стрелками-хрустелками, пряниками и ещё много чем.       Василиса, у которой неожиданно появился аппетит, блаженно закатила глаза, откусывая кусочек от багета с красной рыбой. Начасовав в придачу чашку ароматного травяного чая, она абсолютно расслабилась, умиротворённо вдыхая густой пар.       — Как в Белом Замке сейчас? — поинтересовалась черноключница у Дианы, сидящей возле нее. — Наверное, много дел из-за подготовки к празднику?       — И не говори. Одни заботы, ни минуты передышки, — вздохнула фея. — Но я не жалуюсь. Это же моя работа, и я её просто обожаю, — закончила Фрезер, улыбнувшись.       — Ну, а у вас с Фэшем как? — осторожно спросила она, но Королева уловила в ее вопросе тонкий намек.       — Все в порядке, как обычно, — пожала плечами девушка, хоть сердце и забилось сильнее от предчувствия нехорошего. — А что?       — Да ничего… Просто на Эфларе только о вас и болтают.       Василиса сглотнула, уже предчувствуя нехорошее.       — И что именно говорят? — севшим голосом спросила она.       Диана помедлила.       — Всякое, — уклонилась от ответа девушка.       Заметив пристальный, даже требовательный взгляд подруги, она все же сдалась.        — В общем, что у вас роман там, все дела.       Черноключница совершенно поникла: плечи непроизвольно опустились вниз, щеки предательски налились румянцем досады. Этого Королева боялась больше всего — что их будут обсуждать в подобном ключе. И самое ужасное — они сами виноваты в том, что дали этим домыслам почву.       — Не волнуйся ты так, — верно истолковала ее состояние железная ключница. — Всех знаменитых людей окружают всякие домыслы и слухи, это абсолютно естественно, — хрупкая ладонь Дианы легла поверх Василисиной.       — Я знаю, — рвано выдохнула та. — Но к этому тяжело привыкнуть, — девушку чрезвычайно раздражало и даже пугало обретенное поневоле внимание.       — Все приходит со временем, — философски рассудила Фрезер, и Василиса молча с ней согласилась.       Остаток дня они провели замечательно: было много веселья и смеха. Как оказалось, Искандер знал очень много эфларских анекдотов и шуток, прошедших через столетия, поэтому он на пару с Мааром заставлял всех буквально надрывать животы от смеха. Василиса позабыла обо всем на свете, позволив себе чуть больше, чем предписано этикетом Королевы.       Никто даже не заметил, как на смену светлому дню пришли густые сумерки. Черноключнице отчаянно не хотелось, чтобы этот прекрасный день заканчивался — так потрясающе было хотя бы на на такой короткий срок почувствовать себя обычной девушкой, не скованной никакими условностями и правилами, не живущей по часам и строгому расписанию.       Все это давило, крайне угнетало Василису, хоть она и не могла отрицать, что с момента ее двадцатилетия надзор Зодчего Круга значительно ослабел. То ли старшие наконец поняли, что Новое Время уже не дети и сами могут позаботиться о себе, то ли это стоит воспринимать как повод для беспокойства и так называемое затишье перед бурей — неизвестно.       Королева крепко обняла всех друзей на прощанье.       — Мы обязательно найдем способ с вами связаться, — пообещала она.       — Не забывайте уж. А то от вас письма не дождешься, — укорила Захарра.       Фэш ласково потрепал сестру по голове, тем самым слегка взлохматив ее волосы.       Драгоций хотела возмутиться, но вместо этого только глуповато улыбнулась, пытаясь скрыть, как растрогана.       — Я буду скучать, — призналась Василиса, сдерживаясь, чтобы не заплакать.       В этот раз расставаться на неопределенный срок было особенно тяжело.       — Мы тоже, — заверил ее Маар, ободряюще сжав плечо девушки, чем схлопотал быстрый, но тяжёлый взгляд Фэша.       — Уверена, у нас будет много возможностей видеться, — сказала Диана. — Ведь теперь вы сами можете перемещаться на Эфлару.       — Так что ждём вас в гости, — заключил Ник.       Как только за идущей последней Захаррой прошли волны на зеркальной поверхности, в Янтарную Залу вошли Черная Королева, Миракл, Родион Хардиус и ещё один незнакомый Новому Времени человек.       Мужчина был худощавым, щупленьким на вид, однако низкий рост компенсировался широкими плечами, обтянутыми тканью шелкового темного мундира. Его чуть квадратное лицо отражало лишь едва уловимое любопытство, заметное также и по быстро бегающим, изучающим глазам, взгляд которых был направлен лишь на Повелителей Времени.       Жестом пригласив поздоровавшихся со всеми парня и девушку присесть у камина, прадед Василисы заговорил первым:       — Ваши Величества, позвольте представить вам господина Брандта Уэзерби.       Мужчина поклонился.       — С этого дня он является вашим секретарем. Это значит, что господин Уэзерби будет помогать вам с составлением различных бумаг, договоров, подписанием приказов и прочим, — сказала Повелительница лютов.       — То есть, я беру на себя большую подобной работы, — пояснил Брандт низким, чуть хриплым, но твердым и сильным голосом.       Василиса и Фэш радостно переглянулись — теперь им не придется делать всю эту бумажную тягомотину.       Секретарь ещё раз поклонился и покинул Залу после повелительного кивка Черной Королевы.       — Перейдем к делам насущным, — Родион Хардиус деловито щёлкнул пальцами — на столике между креслами и на каминной полке появились свечи.       Их игривый, но при этом крайне деликатный, прокрадывающийся в самую душу свет отразился в сверкающих серьгах черноключницы, мягким касанием позолотил бледную кожу лица.       Королева выпрямилась в кресле, внутренне напрягаясь.       — Завтра вы отправляетесь в Змиулан.       Левая бровь среброключника в изумлении изогнулась вверх, девушка широко распахнула глаза. Они могли ожидать чего угодно, но точно не поездки во владения Драгоциев.       — Это из-за неудавшихся переговоров, да? — немного поразмыслив, решила высказать свое предположение Василиса.       — Я бы не стал называть их неудачными, — поправил ее Миракл. — Но в целом ты права. Наша цель — обсудить сложившуюся щекотливую ситуацию с господами Драгоциями.       — Кто бы сомневался, — тихо буркнул парень себе под нос. — Что именно мы должны обговорить? Не является ли жест Столеттов объявлением войны? — пусть в его вопросе слышалась язвительность, сказанное было слишком серьезным.       Слова тяжёлым туманом осели в воздухе.       — Не стоит делать столь поспешных выводов, Фэшиар, — хладнокровно и убийственно спокойно ответила Повелительница лютов.       Король насупился, но промолчал.       — К тому же, Столетты согласны прислать своего переговорщика, — добавил Огнев.       — Дайте угадаю, — медленно произнесла Королева, — Александра Драгоция.       Огнев кивнул.       — Ты очень смышлёная, дорогая правнучка. Я всегда это говорил.       Девушка позволила себе едва заметную улыбку, а Черная Королева неслышно фыркнула, пробормотав что-то явно нелестное в адрес Родиона.       — Нам нужно готовить речь? — черноключница сглотнула подступивший к горлу ком.       От стремительности развития событий становилось немного не по себе.       — В данных обстоятельствах она нам мало чем поможет, — флегматично покачал головой Зодчий.       — Я бы даже сказала будет просто бесполезна, — добавила Повелительница Темных фей. — Тут нужно говорить исключительно по ситуации.       — Завтра переходим рано, так что идите к себе и выспитесь хорошенько, — посоветовал Миракл.       Парень и девушка беспрекословно кивнули.       Василиса совершенно устало вздохнула, повела затекшими от напряжения плечами, будто пытаясь стряхнуть с них весь невидимый груз. Она задумчивым, невидящим взглядом вперилась в свое отражение в зеркале туалетного столика.       Девушка крайне волновалась о завтрашнем событии. И то, что Нортона-старшего на нем не будет, лишь ещё больше разжигало ее беспокойство.       Не то чтобы Королева не знала, как себя вести — черноключницу почти пять лет обучали подобным вещам, как переговоры, законодательство, документация и договоры. Василиса обладала более чем глубокими познаниями в этих темах, могла наизусть рассказать любое положение главных законов эфларцев. Просто опыта у нее в этом было до ничтожного мало.       Девушка боялась, что банально растеряется, не найдет, что сказать или ответить, будет выглядеть, как глупая маленькая девочка, не способная без помощи Зодчего Круга и двух слов связать.       Но мысли о поездке переплетались с размышлениями о родителях. Почему-то ей казалось, что незапланированное посещение Змиулана должно сыграть ей на руку. Если бы она знала, как…       И тут Королеву будто молнией прошибло: ну конечно, как же она сразу не подумала! Ведь запонки таят событие, общее для Нортона-старшего и Лиссы, значит проводить тиккеровку нужно в месте, сохранившим энергию длительного присутствия их обоих! А зная то, что именно в замке Драгоциев они сблизились, ей остаётся только найти комнаты мамы и отца!       Девушка даже хлопнула себя по лбу, проклиная свою недогадливость. От возбуждения она вскочила с пуфика и принялась ходить кругами по покоям, то и дело нервно заламывая пальцы. Комнату, принадлежавшую Лиссе, Василиса прекрасно знала, ведь она сама жила в ней время обучения у Астрагора.       Насчёт же бывших покоев Нортона-старшего возникали проблемы. Если отец входил в число старших учеников, значит, они находились в Главной башне. Но вот как ей понять, какие именно принадлежали ему?       Тихий, неуверенный стук в дверь заставил девушку вздрогнуть. Черноключница удивлённо глянула на браслет, показывающий начало одиннадцатого. Кто мог пожаловать к ней такое время?       — Войдите.       На пороге появился Искандер. Парень выглядел несколько неловко. Да и Королева опустила глаза в пол, поняв, что стоит в одном ночном платье.       — Я не помешал? Прости, что так поздно, — быстро извинился он.       — Все в порядке, — заверила Василиса. Изумление при виде парня быстро сменилась любопытством.       — Я просто хотел отдать тебе кое-что, — Искандер вытащил из рукава мундира платочек черноключницы, — ты обронила его в саду.       — Спасибо, — поблагодарила она, принимая вещицу из рук парня, тронутая таким «рыцарским» поступком, таким, о которых пишут в книгах про благородную любовь. — Ты мог бы отправить по часолисту, — заметила Королева.       Ньюэлл смутился, на мгновение переведя взгляд на зашторенное окно.       — Я не подумал, — признался он.       — Бывает. Спасибо тебе ещё раз, — улыбнулась девушка.       — Всегда рад помочь. Спокойной ночи, — попрощался Искандер.       — И тебе.       Парень улыбнулся и вышел из комнаты.       «А он довольно милый», — с лёгкой улыбкой подумала Василиса, перебирая пальцами гладкую ткань. — «Такой стеснительный».

***

      Вечерний Астроград был прекрасен в своих сверкающих на фоне звёзд фонарях, освещающих улицы, свободные от душной толпы, своим неторопливым, размеренным ходом времени, без дневной суеты и спешки. Своими бульварами, тенями склонившимися над мощеным дорожкам, напитавшимися лунным светом, черепичными крышами, поблескивающими от свечения огней и острых шпилей Ратуши.       Эфларцы отбросили вместе со скрывшимся солнцем все дела и заботы, наслаждаясь прохладой и свежестью, пришедшими с наступлением темноты.       — Я рада, что нам удалось выбраться, — произнесла Нира, нежно обхватив руку мужа своими. — Мы так давно не были вдвоем.       Нортон вместо ответа обнял ее, положив одну руку на талию.       В одном из самых дорогих и знаменитых заведений столицы было чинно, празднично и ярко: безукоризненные образы модных дам, хрустальные люстры и канделябры, дарящие помещению сверкающие блики, танцующие на стенах, украшенных золотыми зеркальными рамами, столах из красного дерева и мраморном полу. В углу возвышался небольшой полукруглый амфитеатр, на котором певцы и музыканты исполняли композиции, раскрашивающие вечер сотнями красок и развлекающие посетителей.       Супруги сели у окна, подальше от чужих глаз. Нира, осматривая помещение, во всем окружающем ее великолепии зацепилась взглядом за одиноко сидящего мужчину, низко склонившегося над столом, печально и даже обреченно понурив голову. И, как ни престранно, он тоже посмотрел на женщину.       У миссис Огневой даже дыхание сбилось от неожиданности. Опять он. Нира почти сразу же отвела глаза, мысленно недоумевая: Джон что, решил преследовать ее? Однако, судя по изумлению на его лице, мужчина оказался здесь совершенно случайно.       Женщина подрагивающей рукой взяла бокал, сделав глоток — еда комом встала в горле, дышать стало тяжело.       — Нира, что с тобой? Ты побледнела, — спросил Нортон, пристально оглядывая жену, взволнованно нахмурившись.       — Мне, — она замялась, судорожно придумывая ответ. — Немного нехорошо, — женщина положила ладонь на открытую часть груди.       — Пойдем на улицу? — предложил мужчина. — Подышишь свежим воздухом.       — Давай, — закивала миссис Огнева.       Женщина почти что бросилась к выходу, призывая все свое самообладание и волю, чтобы сдержаться и не обернуться.       — Как ты? — вновь заботливо поинтересовался мужчина, крепко придерживая Ниру под руку. — Хочешь, вернёмся домой?       — Не нужно, — покачала головой она. — Мне уже лучше, правда, — миссис Огнева улыбнулась как можно убедительней.       В ее мыслях прочно обосновался Джон. Вернее то, каким опечаленным он был. Лицо, будто маска, унылый, потухший взгляд, без капельки тепла и света, когда-то очаровавших Ниру.       О Великий Эфларус, это что же получается, он из-за нее так убивается? Женщина чувствовала себя ужасно виноватой, ведь меньше всего на свете ей хотелось быть причиной чьих-то страданий.       Более того, Нире было до безумия стыдно и совестно перед мужем за свою ложь, ведь Нортон не знал, что она предала его. Отвратительное ощущение — чувствовать себя лгуньей и изменницей.       Можно ли это вообще назвать это изменой? Женщина не знала, и от этого ей становилось только хуже.       Они спустились в небольшой уютный сквер, отгороженный от внешней среды высокими деревьями. Изредка встречавшиеся прохожие все как один здоровались, желая им хорошего вечера — семью Огневых в Астрограде знали практически все.       — Ты говорил о каком-то завтрашнем собрании, — вспомнила вдруг Нира. — Что-то важное?       — Достаточно, — Нортон вновь едва заметно нахмурился.       — И ты не сможешь на нем присутстствовать, — озвучила вслух его мысли миссис Огнева. — У тебя ещё с прошлых переговоров личное время отстает на три минуты.       — Да, не смогу.       Мужчина на миг печально прикрыл глаза, сжав губы в тонкую линию.        Я всегда по тебе скучаю.       Эти слова дочери и то, с какой неподдельной искренностью они были сказаны, заставили что-то надломиться в груди Нортона.       Если бы она только знала, насколько сильно ему хочется проводить с ней как можно больше времени, попытаться наверстать упущенные тринадцать лет, хоть немного загладить свою бесконечную вину.       — Василиса, должно быть, на меня сильно обижается, — откровенно поделился он своими переживаниями.       — Не понимаю, почему ты не объяснишь ей все? Разве так не будет лучше? — в очередной раз попыталась уговорить мужа Нира.       — Ты не знаешь Василису, — покачал головой Огнев. — Если ей станет известно, что у меня до сих пор отстаёт время, она расстроится и вообще попросит не приходить. Я не хочу ее огорчать.       «Пусть уж лучше она думает, что я ужасный человек, чем чувствует себя виноватой из-за моего постоянно сбитого времени», — решил мужчина.       — Как хочешь, — со вздохом сдалась женщина: переубедить Нортона было практически невозможно даже для нее. — Во всяком случае, пять лет, когда твое время было расшатанно и неустойчиво закончатся через пару недель.       Поэтому осталось совсем немного, и ты сможешь навещать ее каждый день, — ласково приободрила Нира, оперевшись щекой о его плечо и не сводя с него преданного, любящего взгляда серых глаз.       Нортон, испытывая невероятную нежность к этой прекрасной женщине, мягко, почти невесомо коснулся губами ее волос, ясно осознавая: он ее не заслуживает. Не заслуживает ее любви, верности и понимания.       Она достойна гораздо большего, чем человека, столько раз обманывавшего ее, оставившего совсем одну на пятнадцать лет, лишив возможности растить своих детей и стать им самой лучшей матерью.       — Василиса славная девочка, — мягко улыбнулась Нира. — Ты замечательно ее воспитал.       Он дёрнул головой в сторону, как от удара.       — В отличие от Норта и Дейлы, — укоризненно глянула на Огнева женщина. — Они избалованы, Нортон. И, к сожалению, далеко не твоим вниманием.       — Времена были такие. Неспокойные, — вздохнул Огнев, даже не думая возражать — отрицать действительное не имело смысла.       — Ты, — она запнулась, неслышно переводя дыхание. — Вспоминал обо мне? Хоть иногда? — почему-то именно сейчас женщине как никогда раньше было жизненно важно услышать ответ.       Огнев посмотрел на жену, чуть приподняв брови, удивленный этим неожиданным вопросом.       Нира ни разу до этого момента не спрашивала его о прошлом, как и с кем он жил все те пятнадцать лет, даже близко не затрагивала эту тему, за что мужчина был ей бесконечно благодарен.       — Конечно, — Нортон трепетно погладил женщину по щеке большим пальцем.— Конечно вспоминал, — повторил мужчина скорее для себя, чем для нее.       Миссис Огнева улыбнулась, но промолчала. Муж явно не нуждался в подтверждении того, как сильно она по нему тосковала.       Пейзаж перед ними сменился на небольшую речушку, с переброшенным через нее мостом с изящными витиеватыми коваными перилами. По водной глади, подгоняемые ветром, сверкали лунной дорожкой темные волны. Под шорохом подола платья шелестела каменная тропа, также как и опадающая листва, создавая вместе таинственный шепот природы, убаюкивающий и успокаивающий.       — Мне знакомо это место, — задумчиво произнес Нортон, оглядываясь.       — Это неудивительно, — Нира вновь расцвела нежной улыбкой. — Здесь мы впервые поцеловались. Как же давно это было… — в голосе женщины скользнули нотки ностальгии и лёгкой грусти.       — Так зачем же нарушать традицию? — мужчина потянулся к ее лицу. Нира все поняла без лишних слов и сама поцеловала его.       Где-то сбоку надрывно хрустнула ветка. Огнев чуть отстранился, пристально вглядываясь в темноту.       — Ты чего так дернулся? — недоуменно глянула на него женщина. — Не думала, что ты у меня из пугливых.       — Просто непонятно, что там, — пожал плечом мужчина, не переставая смотреть на место источника шума.       — Белка, — беспечно отозвалась миссис Огнева. — Их здесь много обитает.       Нортон был с ней не согласен: такой громкий звук не мог быть вызван весом маленького зверька.       Вдруг он почувствовал, как метку обожгло ледяным огнем, буквально покрыв ее заиндевевшей корочкой. Мужчина безотчетно приложил руку к затылку, где за светлыми волосами надёжно прятался знак Ордена Непростых.       Огнев напрягся каждой клеточкой тела, будто осторожный хищник, в любой момент поджидающий засады. Мужчина уже был готов выпростать стрелу, как боль мгновенно затихла, не оставляя после себя ничего.       Создавалось впечатление, что ему просто показалось.       — Что случилось? — боязно спросила Нира, вцепившись в его рукав, тоже напряжённая от странного поведения мужа.       — Ничего. Все в порядке, милая, — ласково заверил ее Нортон с абсолютно спокойным видом, бросив ещё один взгляд на тени, затянувшие в свои объятья пространство вокруг. — Пойдем лучше домой, уже поздно, — потянул он жену в противоположную сторону, заключив в кольцо своих рук, желая обезопасить от незримой угрозы.       Мужчина решил не пугать Ниру, хотя и сам был немало обеспокоен, да так, что его прошибло потом ужаса. Нортону хотелось как можно скорее уйти подальше от места, где он впервые за пять лет вновь почувствовал холод, способный пробудить и мертвеца, своими скрюченными, старческими пальцами тянувшийся к самому сердцу, вырывающий его из плоти.       Холод, невидимыми узами навечно связавший Нортона Огнева с Астрагором.

***

      Василиса спешно проверяла вещи, сложенные в сумку-таймер, желая убедиться, что взяла с собой все необходимое. К ее радости, оставаться на ночёвку они не будут, но девушка все равно посчитала нелишним взять запасную одежду — мало ли, что может случиться. Черноключница прикрыла рот ладошкой, душераздирающе зевнув.       Вчера она всю ночь, не смыкая глаз, обдумывала как найти комнату, в которой жил Нортон-старший во время обучения у Астрагора. Спросить у кого-то Королева не могла — это будет выглядеть подозрительно и лишних вопросов ей точно не избежать.       Поэтому после больше трех часов непрерывного штудирования книг, посвященных мантиссам, Василиса наконец нашла то, что искала — старинный, очень древний способ вызова живых отпечатков личного времени в пространстве, который, при правильном совершении, должен помочь ей.       Королева была обеспокоена встречей с Драгоциями, от исхода которой зависели дальнейшие взаимоотношения между Духами, а также политическая обстановка на Эфларе. Напряжённо размышляя, как же ей достойно проявить себя в дипломатических переговорах и в то же время отыскать возможность улизнуть, пока никто не видит, девушка зашла в Залу.       Все уже были готовы к переходу в Змиулан, причем только Фэш выглядел на удивление бодрым и выспавшимся, в отличие от Черной Королевы, недовольно говорившей что-то вроде: «Не могли ещё раньше назначить беседу».       Черноключница проследовала первой, окунувшись с головой в зеркальную гладь, по бокам которой горели черные и белые Вавилонские свечи, создавая бесконечный проход, оставляющий лёгкую рябь в глазах.       Жакемары отбивали тихую дробь, со звоном выстукивая молоточками жутковатую, но завораживающую мелодию, помогающую ещё больше проникнуться мистичностью и мрачной силой этого места.       Они ощущались в каменных серых стенах, массивности которых позавидовал бы сам Атлант, в железных подставках для факелов, больше напоминающих цепи кандалов, наверняка имеющих место быть в некоторых камерах подвала, в черных, как устрашающая темнота пропасти канделябрах, железными массивами свешивающихся с высоких потолков. Средневековая громоздкость строения лишь ещё больше усиливалась деревянными столами с толстыми ножками и такого же типа стульями.       В Каменной Зале, источающей сумрак даже в светлое утро, прибывших встречал сам хозяин Змиулана вместе с двумя крепкими, плечистыми парнями позади, в которых Василиса без труда узнала Дира и Рэта Драгоций, хотя, вне всякого сомнения, тех мальчишек, что она знала, не было уже и в помине.       Вся компания, облаченная в черные, цвета вороньего крыла одежды, напоминала чернокнижников или темных магов, творящих чистое зло.       — Добро пожаловать в Змиулан, — произнес Рок и даже предпринял попытку улыбнуться. — Прошу, — он указал вытянутой рукой на отполированный дубовый стол.       Василиса отдала свою сумку слуге, а сама села между Фэшем и Мираклом, все время исподтишка наблюдавшего за ней. Судя по всему, Нортон-старший дал ему отдельные распоряжения насчёт дочери. Девушка тут же поникла, понимая, что избавиться от внимания бдительного Зодчего будет очень непросто.       Дверь со скрежетом петель открылась, пропуская в помещение Александра Драгоция. Королева про себя подметила, что мужчина практически не изменился с тех давних пор, когда они виделись в последний раз: все такой же приятный, доброжелательный и открытый человек в дорогом, но без излишеств и вычурности образе — бархатный багровый жилет и рубашка с закатанными до локтя рукавами, остроносые туфли и широкие черные штаны.       — Прошу простить меня за опоздание, — учтиво обратился он к присутствующим. — Дорога заняла больше времени, чем я ожидал.       Александр сел напротив Василисы, кивнув ей в знак приветствия.       — Раз все в сборе, то можем начинать, — торжественным тоном объявил хозяин Змиулана.       — Не будем тратить драгоценное время на церемонности, — оборвала его Черная Королева. — Перейдем сразу к тому, зачем мы здесь собрались. Так почему же, господин Драгоций, Столетты отказали эфларцам в чести лицезреть их на переговорах? — черная вуаль качнулась в сторону мужчины.       — Глава семьи просила меня передать, что не приняла вашего приглашения из-за… — он замялся, будто подбирая слова, при этом несколько странно смотря на черноключницу, — некомпетентности Нового Времени, — было заметно, что мужчине самому неприятно говорить эти вещи, так как он старательно отводил глаза в сторону от всех. — Иными словами Хронимара заявила, что не согласна решать столь важные вопросы с «неопытными детьми», как она сама выразилась.       Парень и девушка округлили глаза от такого заявления. Фэш иронично-пренебрежительно выгнул одну бровь, а Василиса почувствовала, как кровь отлила от ее лица, конечности налились свинцом, будто потяжелев в сотню раз.       Другие члены их делегации не отставали от Повелителей Времени, также находясь в состоянии удивления и даже шока, заметного по изумлению на их лицах.       — То есть, Хронимара хочет сказать, что не доверяет нам? И не желает иметь с нами никаких дел? — в наступившей тишине произнесла черноключница, сохраняя благоразумное спокойствие.       Мужчина кивнул.       Королева ощутила, как внутри медленно развертывается злость. Да как эта Хронимара смеет сомневаться в том, насколько Повелители Времени подготовлены к возложенной на них миссии, да ещё и так нагло их оскорблять? Получается, она просто-напросто решила объявить им вражду?       — В таком случае, уважаемый, передай своей дражейшей теще: пусть не надеется на мирный договор, — сердито и сурово сказала Повелительница лютов.       — А если нет договора — нет и Золотого моста, — твердо добавил Зодчий.       На бедного Александра, не знавшего, куда ему деваться от гнева часовщиков, было больно смотреть. Черноключница не винила его, ведь он всего лишь посредник между ними и Столеттами.       — Неужели нет никаких вариантов, как мы можем договориться? — подал голос Рок, явно заинтересованный в том, чтобы строительство моста между планетами состоялось.       — К моему глубокому сожалению, — Драгоций покачал головой. — Хронимара не собирается давать свой голос «за» Золотой мост.       Миракл удивлённо вскинул брови, Василиса даже рот приоткрыла рот от изумления, а Фэш, взявший стакан с водой, с грохотом поставил его назад.       Теперь девушка вообще ничего не понимала. Разве самой главе Столеттов не будет выгоден свободный переход на Эфлару? Хотя, если вспомнить ее отношение к планете-близнецу и ее жителям в целом, то в принципе ее нежелание сотрудничать становится логичным. Но и здесь возникает слишком много вопросов и несостыковок. Что же все-таки задумала эта хитрая, опасная женщина?       Королева вдруг остро ощутила, как ей не хватает Нортона-старшего. Без его присутствия девушка чувствовала себя неуверенно, скованно и совершенно неуютно под напором любопытных взглядов и тяжёлой, давящей атмосферы вокруг.       — Из ваших слов следует, что Столетты разрывают всякие связи с эфларцами? — повернулся к Александру среброключник.       — И у Хронимары нет никаких условий, выполнив которые мы могли бы надеяться на сотрудничество? — дополнила его черноключница.       Молчание мужчины было красноречивее всяких слов.       Девушку бросило в жар от осознания, чем им это грозит. Раз одна из самых влиятельных семей остальских Духов не признала ее с Фэшем как Короля и Королеву, значит, остальные представители духовной расы вполне могут последовать ее примеру.       Теперь их авторитет в часовом мире безнадежно подорван.       Василиса поморгала, запрещая себе хоть сколько-нибудь измениться в лице, но ее волнение и стресс все же нашли выход в трясущихся руках. Ей было даже страшно подумать, какой оборот примут их взаимоотношения с часовщиками Осталы теперь, когда о строительстве перехода и всех исходящих из этого перспектив не может быть и речи.       Остальные поддерживали настрой девушки, погрузившись в мрачную задумчивость, очевидно, занятые теми же мыслями. Никаких вопросов к Александру больше не было, поэтому он, попрощавшись со всеми и послав извиняющийся взгляд Василисе, как бы прося прощение за только что сказанное, покинул Каменную Залу.       Но было ещё что-то в том, как он посмотрел на девушку, что она не могла определить, но от некоторой озабоченности и беспокойства, заметных по нервному поведению мужчины, Королеве стало не по себе. Он будто отчаянно хотел ее о чем-то предупредить, но не мог.       После ухода зятя Хронимары гости и жители Змиулана какое-то время хранили молчание, перебиваемое лишь треском свечей и постукиванием чьих-то беспокойных пальцев по столу. Все были настолько озадачены услышанным, что мысли насчёт этой ситуации никак не хотели связываться в единое целое.       — Что я могу сказать, господа. Мы с вами столкнулись с крупной проблемой, — коротко и лаконично озвучил всеобщий вывод Рок, хмурясь.       Василиса вдруг подумала, насколько, должно быть, ему неприятно такое обращение матери не только со всем миром, но и с ним в том числе, ведь этим шагом Хронимара дала понять, что ей начхать и на Драгоциев, и на остальных Духов. Хотя, чего она ожидала от главы Столеттов? За пять лет ее эгоистичные взгляды и мнения ничуть не изменились.        — Да ты просто сама очевидность, — усмехнулся Фэш, пытаясь разрядить обстановку.       Никто даже не улыбнулся.       — Теперь осталось понять, как нам действовать дальше, — Миракл поправил манжеты рубашки, отчего его часовой браслет сверкнул в свете огня. — Каким-либо образом переманить на свою сторону хозяев Платановой долины мы не сможем при любом раскладе. Значит, придется придумать, как пойти в обход их, — вслух размышлял зодчий.       — И как же это, интересно? — фыркнула Черная Королева. — По-моему, на переговорах мы пришли к общему выводу, что заключать сделку с Духами без согласия Столеттов — то же самое, что подписать себе смертный приговор. С их влиянием они сделают все, чтобы подпортить нам кровь.       — Я согласна. Мстительная и упертая Хронимара этого не забудет, — поддержала Повелительницу лютов Василиса, заслужив неодобрительный взгляд хозяина Змиулана.       Какой бы несправедливой не была его мать, он до последнего вздоха будет защищать ее имя, и девушка в этом понимала Рока. Она сама никому и никогда не позволит выражаться в сторону Лиссы.       Все вновь погрузились в гнетущее молчание. Королеву захлестывало отчаяние при понимании безвыходности их положения. На глаза невольно навертывались слезы обиды, бессилия и общей усталости. Неожиданно разозлившись на весь белый свет и преисполнившись решимости, девушка пообещала себе во что бы то ни стало закончить затянувшееся на три месяца дело, занявшее все ее существо. Сегодня все решится, она узнает все тайны. Василиса чувствовала это.       Вдруг дубовые двери с металлическими головами львов в виде ручек приоткрылись, и через щель в Залу высунулась взлохмаченная темная голова. Малыш пытливо оглядел всех сидящих, явно ища папу. Как только глазами он дошел до Рока, Ратмир неуверенными, мелкими шажками пошел прямо в направлении мужчины, что-то пролепетав на детском языке и доверчиво вытянув ручки вперёд, просясь в нему.       — Ты что здесь делаешь? — изумился Драгоций, вставая со своего места и беря ребенка на руки. — Зачем от мамы сбежал, разбойник? — строго отчитал он, хотя его взгляд не выражал рассерженности.       Мальчик пробормотал какие-то слова, разобрать и понять которые мог только Рок и уткнулся носом в щеку папы. Мужчина только вздохнул и, извинившись за сына перед ничуть не возражающими часовщиками, понес его назад. Перегнувшись через плечо папы, Ратмир широко улыбнулся и помахал крохотной ладошкой девушке. Василиса не сдержала умиленной улыбки, сделав то же в ответ.       Ей в голову неожиданно пришла мысль, что она тоже хотела бы такого малыша. Возможно, даже не одного. Интересно, какие бы у них с Фэшем были дети?       Королева быстро одернула себя: какие дети? Ей только двадцать лет, да и к тому же у них обоих впереди так много дел и работы, что и на себя времени не хватит. Не говоря уже о ребенке. Однако в воображении уже засел образ двух малышей, мальчика и девочки, похожих на маму и папу. Когда-нибудь, потом…       Непредвиденное появление малыша значительно разрядило накаленную до предела обстановку, вызвав на лице каждого улыбку.       Вернувшийся Рок, оценив положение дел, сказал:       — Так как наш разговор зашёл в тупик и закончился на весьма неблагоприятной ноте, предлагаю взять небольшой перерыв, чтобы собраться с мыслями.       — Было бы очень неплохо, — согласился с ним Миракл.       — Особенно, если хозяин замка не пожалеет нам чашечку кофе, — добавила Черная Королева.       — Разумеется.       Василиса внутренне возликовала — это ее шанс! Другого такого может и не представиться. Стоило ей подумать о заколке и запонках, как в мыслях мелькнул и браслет Елены, который девушка засунула в часолист — подальше от глаз.       Передернув плечами от отвращения, она вдруг вспомнила, как во время ее обучения у Астрагора Мортинова совершенно нагло и как ни в чем не бывало гостила у него сразу после зачасования Лиссы. Лицо черноключницы исказило злобой, тело затрясло от переполняющей ненависти. Отчего-то ей подумалось, что Великий Дух наверняка щедро вознаградил преданность Елены и все ее злодеяния, совершенные во имя главы Драгоциев: тело Марка, предательство Нортона-старшего и всего Астрограда, помощь в поиске Золотой комнаты…       Королева, выходившая из помещения последней, оказалась на миг наедине с братом Фэша.       — Рок! — быстро окликнула она его, не давая себе времени на раздумья.       Мужчина обернулся, недоуменно на глянув на нее из-под плотно сдвинутых бровей.       — Я хотела кое-что у тебя спросить, — боязно сглотнула Василиса.       Он кивнул, мол, говори.       — Ты знаешь, что Елена попросила у Астрагора в качестве вознаграждения за все?       Лицо Рока осталось бесстрастным, но изучающий взгляд темных глаз отразил непонимание.       — Зачем тебе это? — его голос прозвучал как-то отстраненно и даже глухо, а колючие, почти черные глаза пристально изучали девушку.       Она и сама не знала ответа.       — Мне просто нужно. Пожалуйста, — чуть тише произнесла Королева, — я же вижу, ты знаешь.       — Я не могу, — мотнул головой мужчина.       Василиса абсолютно верно разгадала причину его непоколебимого отказа: давние клятвы перед Астрагором даже сейчас не оставляли его ум, а укоренившийся страх не мог позволить нарушить их.       — Твои клятвы перед Астрогором больше ничего не значат. Сейчас ведь все по-другому, и тебе нечего больше опасаться, — убеждающе произнесла Василиса, так уверенно, как могла. — Прошу, Рок. Разве я не имею на это права?       Драгоций долго всматривался в лицо черноключницы, думая, стоит ли доверить ей одну из тайн своего отца.       — Тебя. Она даже не хотела ждать совершеннолетия, несмотря на все риски.       — Ч-что? — запнулась Василиса, а когда до нее дошел смысл сказанного, неосознанно приложила ладонь к шее, будто что-то мешало вздохнуть.       — Для чего? — едва смогла проговорить девушка, готовая упасть в обморок от страшного осознания.       — Чтобы зачасовать твоего отца твоей стрелой.       Королева дернулась в сторону.       Когда первая волна шока прошла, она загорелась лишь ещё большей ненавистью к Мортиновой и уверенностью в том, что предпочла бы умереть, чем стать ее марионеткой.       — Зря я тебе рассказал, — хмуро констатировал Рок, глядя на смертельно побледневшую черноключницу.       — Нет, все нормально, — покачала головой она. — Спасибо. Передай всем, что я пойду наверх. Мне, — Василиса замялась, тяжело вздохнув. — Надо проветриться, — не дожидаясь ответа, она быстрым шагом прошла мимо мужчины, опустив глаза в пол, будто оглушенная, ничего не видя и не слыша вокруг.       Василиса, почти задыхаясь то ли от быстрого шага, то ли от тревоги и растерянности, остановилась за поворотом.       У нее появилось неприятное ощущение того, что она будто вор, без спросу, тайком, шастает по комнатам своих родителей, берет из них вещи. Девушке вдруг стало противно от самой себя. Но эта минутная слабость пала под натиском другой, более сильной мысли: это ее жизнь. И она имеет право знать, что происходило в моменты, изменившие ее судьбу.       Времени у Королевы было катастрофически мало, поэтому она решила не тратить его на попытки провести тиккеровку в бывших покоях Лиссы и сразу перейти к поискам комнаты Нортона-старшего. Спрятавшись под крыльями, девушка устремилась к Главной Башне, по внутреннему чутью находя нужные коридоры и лестничные пролеты в бесконечном лабиринте Змиулана.       Неожиданно из-за поворота прямо на нее вышел среброкосый Примаро, с блаженно-спокойным и совершенно оторванным от мира взглядом неторопливо прогуливающийся по замку. Черноключница, позабыв о том, что она невидима, прижалась к стене. Парень проплыл мимо нее, бормоча какую-то незатейливую мелодию себе под нос.       Но когда черноключница продолжила путь, стараясь ступать максимально тихо, он остановился и произнес словно самому себе:       — Люди проводят всю жизнь, стремясь к знанию чего-либо. Им кажется, что ответив на мучающие их вопросы, они сделают свою жизнь лучше. Но порой лучше не знать всего, как думаешь?       Королева замерла, покрывшись мурашками. Зловещие и пугающие слова определенно относились к ней. В одну секунду Василиса почувствовала, будто ее ударили — настолько точно всевидящий Примаро угадал ее намерения.       Но девушка не собиралась останавливаться: слишком много сил она приложила, трудясь над этой тайной и слишком большое значение она имела для черноключницы. Так что, не думая о последствиях, она упрямо продолжила свой путь, стуча каблуками по каменным плитам. Шум от ее торопливой ходьбы отдавался гулом от стен, но ей было уже все равно — лишь бы только быстрее добраться до Главной Башни.       Время тянулось до одури медленно, путая мысли и затягивая в свои сети все глубже. Василиса уже и сама не могла понять, что сейчас чувствовала: страх перед приближающейся разгадкой, сомнения в том, что она поступает правильно и слабое, почти отсутствующее понимание, что у нее может вновь ничего не получится.       Отчего-то Королева внутренне ощущала, что в этот раз все встанет на свои места. Сквозь тернии этих эмоций и нескончаемых проходов, узких темных коридоров и бесконечных каменных стен, девушка достигла лестницы, ведущей наверх. Уже занеся ногу над первой ступенькой, черноключница застыла в нерешительности.       Именно сейчас ее накрыло осознанием: все изменится. Сделав этот шаг, отступить назад уже станет невозможным, ничего больше не будет, как прежде.       Она перевела дух и взбежала вверх по крутой винтовой лестнице, узко извивающейся подобно змее.       Перед Королевой расположилась развилка, ведущая в две полукруглые ниши, за одной из которой скрывались покои хозяина Замка, а за другой — комнаты старших учеников. Девушка поспешно стянула с шеи медальон, достав из него запонки. Отбросив все лишние мысли, она призвала часовой флер и начала медленные вращательные движения тиккера над вещами.       Для вызова необходимой мантиссы Василиса должна была использовать энергию и силу Дыхания Времени, чтобы «отмотать» время на требуемое количество лет назад. Черноключница выбрала промежуток в двадцать два года — этого должно быть достаточно, чтобы захватить период, когда Нортон-старший жил в Змиулане.       Как только вокруг девушки засияли разноцветные числа, она усилием воли выстроила их в сегодняшнюю дату, а затем переставила их таким образом, чтобы получился нужный год.       Минута непрерывного сияния флёра и равномерного движения медальона, две.       — Ну же, давай, — прошептала она       Три минуты. И вот, когда черноключница уже хотела сдаться, сбоку, будто бы из ниоткуда, появилась мантисса Нортона-старшего, совсем ещё молодого светловолосого юноши в синем жакете и рубашке с вышитым крылом летучей мыши, поспешно идущего в левую арку.       Василиса ахнула, но не растерялась и, мгновенно спрятав запонки в медальон, но не переставая поддерживать флер, кинулась вслед за ним. Парень ушел вглубь прохода, через некоторое время приведя Королеву в тускло освещенный коридор с около десятью дверями, ведущими в комнатами.       Остановившись около одной из них, мантисса протянула руку к замку и тут же рассеялась в воздухе. Девушка боязливо осмотрелась, «загасив» флер и, не заметив никого поблизости, убрала крылья. Василиса навела стрелу на потемневший от времени, с небольшой ржавчиной замок и за считанные секунды отмотала ему время.       Затвор щёлкнул, вслед за ним появилась небольшая щель, зазывающая черноключницу не медлить.       Лишь плотно закрыв предательски скрипнувшую дверь Королева смогла выдохнуть. Покои явно были нежилыми — на всех поверхностях залег внушительный слой пыли, в углах скопилась густая, многоярусная паутина, даже высокие часы-маятник левой стены остановили свой ход.       Единственным источником света в помещении была вечнолампа на прикроватном столике, ведь в камине, сделанном в виде пасти какого-то сказочного змея, осталось лишь пару истлевших поленьев, также посеребряных пылью времен. Девушка подошла к окну, закрытому плотными шторами, но выглянуть из него не решилась.       Оттягивая роковой момент, она любопытно осмотрелась вокруг, но не нашла ничего особенного или способного ее заинтересовать: письменный стол, кровать с темно-фиолетовым шелковым покрывалом, книжные полки. Никаких записей, дневников или чего-то подобного из личных вещей Нортона-старшего.       Встав посередине комнаты, пропитанной атмосферой запустения и заброшенности, Василиса опустила взгляд на свои ладони. В одной из них поблескивала белоснежная заколка, во второй — черные запонки. Какое-то неведомое чутье подсказывало черноключнице начать с вещи Лиссы, хоть она и находилась в покоях Нортона-старшего. Королева отчего-то была уверена, что в этом месте ее родители провели много времени вместе. Отложив запонки на край постели, она занесла руку с тиккером поверх украшения ее матери, когда заметила, что кисть едва уловимо подрагивает.       Встряхнув волосами, девушка постаралась успокоиться, старательно игнорируя подсознательную, губительную тревогу, предчувствие чего-то дурного, как во время затишья перед ужасающим своими масштабами штормом. Когда ты осознаешь, что пути назад нет и остаётся только покориться судьбе, какой бы она ни была.       Пространство озарилось сиянием Дыханием Времени, и почти одновременно с ним появились мантиссы.        Лисса ходила кругами по почти полностью погруженной в мрак комнате в вершине Северной башни. Девушка разрывалась от волнения и беспокойства: то и дело заламывала тонкие пальцы, нервно трогала волосы, забранные несколькими прядями лёгкой, будто перышко заколкой, теребила край платья. Встревоженность и бледность ее лица от гнетущего ожидания чего-то лишь ещё больше усиливались обстановкой за окном, где грохотали молнии и лил, вот уже больше часа, настоящий ливень.       Лисса повернулась к кроватке, в которой мирно и крепко спала в обнимку с любимой куклой малышка. Поправив одеялко дочери, девушка вдруг болезненно зажмурилась и закрыла лицо руками, будто пытаясь от чего-то спрятаться.       Нуль-зеркало пошло волнами и через него в комнате появился Нортон-старший. Лисса тут же бросилась к нему:       — Норт! — воскликнула она, задыхаясь от нахлынувшего страха и попыталась обнять его, но свирепый, уничтожительный взгляд парня буквально пригвоздил ее к земле, сковав ноги тяжелейшими путами. — Ты должен кое-что узнать, — торопливо, дрожащим голосом продолжила Лисса, не желая верить в то, что опоздала, пока Нортон молча прожигал ее взглядом, — сегодня я была у Астрагора…       — Я знаю, — довольно грубо перебил ее парень. — И, представь себе, даже знаю, с какой целью. Решила, что можешь торговать нашей дочерью, обменивая ее на глупые камни? — теперь он по-настоящему взбесился.       Глаза Нортона-старшего полыхали от злости, будто два раскалившихся дочерна уголька, он тяжело дышал, плотно сжав челюсти.       На миг девушка опешила, растерявшись. Губы поджались, а глаза заблестели от слез, когда она поняла, что Астрагор ее опередил.       — Все совсем не так, — ее голос сорвался — настолько отчаянно Лисса произносила это. — Он сам позвал меня, хотел поздравить с рождением Василисы. А потом предложил мне…       — Ты хоть сама себя слышишь? — вновь оборвал ее на полуслове Огнев. — Зачем Астрагору что-то тебе предлагать? Могла бы что-нибудь и поубедительнее придумать для своего вранья, у тебя было много времени, — каждое слово Нортона было пропитано таким ядом и злостью, что девушка уже едва сдерживалась, чтобы не заплакать.       Она отказывалась принимать происходящее: Нортон, ее Нортон, ей не верит, накинулся с обвинениями, не даёт даже объяснить, как было на самом деле. Что они просто разминулись, когда Лисса уже вернулась домой, а он только получил приглашение от Великого Духа прямо в Астрограде.       Попались в ловушку, ловко расставленную Астрагором.       — Прошу, выслушай меня, — взмолилась девушка. — Клянусь, у меня не было никакой сделки с ним.       И в этот момент, будто вся несправедливость мира сконцентрировалась возле них, вокруг разрывающейся от переполняющих ее эмоций Лиссы рассыпались рубины и сапфиры. Она застыла в ужасе, бессильно приоткрыв рот, глядя на драгоценные камни под ногами.       Сейчас все было словно в замедленной съёмке, будто кто-то остановил время.       — Не было сделки, говоришь? — прошипел парень, наклонившись вниз.       Взяв несколько камней и сжав между пальцами с такой силой, что они едва не раскрошились в пыль, он швырнул их в разные стороны.        — Тебе самой от себя не противно?       Лисса ещё никогда раньше не видела Нортона таким. Казалось, что перед ней сейчас был не он, которой так страстно и сильно ее любил, а совсем другой человек, жестокий и совершенно чужой.       Никогда раньше Огнев не смотрел на нее с таким презрением и даже отвращением, и от этого у девушки не просто разрывалось сердце, а все внутри переворачивалось, с треском и болью обжигая щеки ледяными слезами.       — Это мой природный дар, не Астрагор дал его мне, — предприняла последнюю попытку достучаться до него Лисса, краем сознания уже понимая, что Нортон ей все равно не поверит.       — Неужели? Где же он раньше был, этот твой талант, а? — насмехался он, отпихнув от себя ногой горсть бриллиантов со всей злостью и яростью, на которую был способен.       Девушка хотела сказать многое, но слова застряли в горле, стиснутом удушающим кнутом слез. Она только и могла стоять, молча глядя на Огнева, в одно мгновение полностью обессилев, не в силах больше держаться, пытаться отстоять правду. Потеряв поддержку и доверие самого близкого человека, Лисса только что почувствовала, как ее жизнь и судьба, которую она столь старательно выстраивала и создавала, разрушилась, быстро и непринужденно, как карточный домик.       Нортон перевел взгляд на кроватку, где все так же спала маленькая Василиса, не замечая и не слыша ничего вокруг. Он подошёл к ней, немного пошатываясь и взял на руки девочку, спросонья не понимающую, что происходит и потому доверчиво обнявшую руками шею отца, уронив рыжеволосую куклу на пол.       Но Нортон неожиданно отцепил ее ладони от себя, будто ему был неприятен этот жест и посмотрел на дочь сверху вниз взглядом, выражающим слишком много неоднозначных эмоций, чтобы Лисса смогла их распознать. Однако она могла поклясться, что углядела среди них некую враждебность, словно он видел в ребенке не свою дочь, а угрозу.       Лицо Нортона исказилось, будто ему резко стало больно, губы сомкнулись в плотную тонкую линию.       — Что ты делаешь? — спросила девушка, обхватив себя за плечи.       — Я забираю ее. Теперь я сам буду решать, что делать со своей дочерью, — произнес Нортон.       Эта самоуверенная, безапелляционная фраза Огнева остудила ее пыл, словно ледяная вода, окатившая ее с ног до головы или крепкая отрезвляющая пощёчина. Безумное, обжигающее отчаяние, страх, боль, развернувшаяся режущими волнами в груди, в один миг сменились холодной яростью и раздражением. Лисса поняла: сейчас, в этот момент, он предал ее, предал их любовь, все свои обещания. К чему рыдания, мольбы и слезы, если Нортон уже все для себя решил?       Она не будет больше унижаться, пытаться что-то доказать и оправдаться. Это ее обманули, ранили в самое сердце недоверием, и это ей впору обижаться и предъявлять свои требования. И Лисса не собиралась так легко отступать.       — Она и моя дочь тоже, если ты не забыл, — отчеканила Лисса недрогнувшим голосом. — Ты не имеешь права так поступить. Я не позволю тебе отобрать ее у меня.       — Да что ты? Где был твой материнский инстинкт, когда ты просила Астрагора взять нить судьбы Василисы взамен на эту бестолковую горсточку камней? — ощетинился Огнев. — Ты сама продала своего ребенка.       Лисса стремительно подошла к ним, но Нортон сделал ещё несколько шагов назад, приблизившись к двери. От его резких движений Василиса окончательно вышла из полудремы, но не испугалась и не заплакала, лишь удивлённо оглядываясь в поисках мамы непонимающими глазами.       — Не подходи ко мне. Я больше никогда, — он сделал паузу, — никогда не хочу тебя видеть.       Каждое его слово острым ножом резало Лиссу, навеки оставляя свой отпечаток, громко, словно бой часов, врезаясь в память, затмевая собой все хорошее, что было до этого. Сказанное сегодня никогда не забудется и не простится. Горькая усмешка стерла остатки слез с лица: отныне никто не увидит этой слабости.       «Пусть считает, что и вправду победил», — подумала Лисса, с презрением глядя на человека, когда-то бывшего ей самым родным. — «Но и у меня есть козыри в рукаве, против которых Огнев не устоит.» Беспокойные пальцы наткнулись на камушек на шее и, в порыве тупого, отчаянного гнева Лисса сорвала с себя подвеску, бросая ее под ноги Нортону, как бы ставя точку. Это на самом деле был конец. Конец их счастья, продлившегося ничтожно мало.              Василиса сжала украшение в руке, отчего металлический край до крови впился в нежную кожу. Но она даже не почувствовала этого, находясь в прострации. Девушка только сейчас осознала, что плачет — по лицу бежали слезы.       Она тяжело вздохнула через рот, но этот вздох был скорее похож на немой крик о помощи. Черноключница оперлась о кровать, чтобы не упасть — слишком тяжело было держать себе все, что она сейчас ощущала, когда своими глазами увидела момент, когда ее семья раз и навсегда разрушилась. Глаза щипало и жгло, будто физически передавая боль от этого зрелища, губы дрожали. Королеве вдруг стало очень холодно, словно ее окунули в ледяную воду. Василиса, почувствовав невероятную слабость, опустила голову.       Единственное, что она хотела — это закричать изо всех сил, разбить что-нибудь, сокрушить, разломать, чтобы дать хоть какой-то выход всему горю и безысходности, занявшем ее разум и тело полностью. Но сквозь туман, застилающий ее зрение, девушка разглядела в другой своей ладони запонки.       Подавив рыдание, предвещающее скорую истерику, черноключница вновь взяла тиккер. Она должна завершить дело до конца. Пусть Василиса задыхалась от нахлынувшей на нее с головы до пят, подобно гигантской океанской волне, обиды на Нортона-старшего, злости и чувства, которое, как Королева думала, она уже больше никогда к нему не испытает — настоящей ненависти, девушка с какой-то болезненной, нездоровой силой тянулась к этим запонкам, хоть и ощущала, что ей станет только хуже от этого воспоминания.       Хотя, может ли быть ещё хуже?       Когда появились мантиссы, черноключница неожиданно поняла, что не испытывает радости и долгожданного удовлетворения от того, что достигла цели.       Все в одну секунду показалось таким бессмысленным, что лишь чувство долга перед памятью о Лиссе заставило Василису смотреть, затаив дыхание.        Янтарный свет зажженных свечей осветил смятую белоснежную простынь, мелькнул в медно-рыжих волосах, рассыпавшихся по подушке.       Лисса села в кровати, инстинктивно натягивая одеяло на грудь, когда почувствовала, что сзади ее крепко обвили сильные мужские руки.       — Теперь у нас все будет хорошо, — убежденно прошептал Нортон, по пояс укрытый одеялом, обнимая ее и уткнувшись носом в ямочку за ушком. — Хоть мы и не сможем быть вместе в открытую.       Он не мог увидеть, как женщина горько усмехнулась.       — Через два дня вы устраиваете ловушку для Елены, — мужчина чуть отпрянул, неприятно удивившись ее молчанию и резкой перемене темы. — Но вы опоздали. Он уже все знает, — тихо произнесла Лисса, повернув голову к Огневу через плечо. — И готовится к битве.       Между их лицами было всего лишь несколько сантиметров. Оба чувствовали дыхание друг друга, все ещё немного сбитое, рваное. То, что они сейчас были рядом, касались друг друга легко и непринужденно, было так инстинктивно понятно и естественно, до дрожи необходимо.       Правильно.       Словно нет и никогда не было четырнадцати лет, стеной разделивших этих двух совершенно разных людей друг от друга. Происходящее было нереальным, абсолютно необъяснимым, но каким-то неведомым образом их взаимное, всепоглощающее желание не угасло от столь долгой разлуки, а наоборот, распалилось до точки невозврата, буквально обжигая. Момент близости был таким хрупким, что казалось, будто все может в один миг исчезнуть, обернуться сном, иллюзией, обречённой рассеяться с первыми лучами рассвета.       — Ты снова была в будущем, — спустя минуту молчаливого обдумывания услышанного изрёк Нортон, внутренне содрогаясь от ее взгляда, полного глубокой, неизлечимой печали, чуть подернутого дымкой.       — Я должна предупредить тебя, — взволнованно прикусила губу женщина, не отрывая от него глаз. — Непростые нападут, когда вы не будете этого ожидать, скорее всего ночью. Но их цель — только ты. Ты должен добровольно сдаться им в плен, Нортон, — в ее голосе теперь слышалась мольба, звенящая вместе с беспокойством о мужчине. — Иначе пострадаешь сам и будет много жертв. Астрагор не станет причинять тебе вред, я в этом уверена, — поспешно заверила Лисса, видя, как он побледнел, высокие скулы заострились, а на шее запульсировала жилка. — Ему лишь нужно на несколько дней удержать тебя в Змиулане.       «Этого Астрагору будет достаточно, чтобы убить меня» — прозвучали в голове Белой Королевы невысказанные слова.       Слова, которые она не могла произнести вслух, ведь знала, что Нортон не послушает ее, если узнает, что должно случиться совсем скоро. Попытается любыми способами предотвратить то, что было известно им за много лет вперёд, тем самым подвергнув себя риску. Неоправданному риску. Лисса понимала, что ей уже не спастись. В этот раз она проиграла.       Женщина ощутила под пальцами напряжённые, туго сжатые мышцы, выдающие сомнение и даже страх мужчины, который он всегда мастерски контролировал и прятал, не давая никому понять, как сильно он боится того, что может сделать Великий Дух. Ведь он не прощает предателей.       — Прошу, поверь мне, — она со всей своей нежностью положила ладони на лицо Нортона, ещё больше приблизив его к себе. — Хотя бы сейчас, — слова прервались, на ресницах Лиссы задрожали крохотные капли.       — Я сделаю все, что ты скажешь, клянусь, — пообещал Огнев, а после невесомо поцеловал уголки ее глаз, вбирая губами слезы.       В этом почти мимолетном жесте было столь много бесконечной заботы и беззвучных просьб о прощении, что женщину пробила дрожь желания взвыть от безысходности и отчаяния.       От понимания, что это последний раз, когда они могут ощутить себя молодыми, до безумия влюблёнными друг в друга, не признающими никаких правил и запретов.       Последний раз…       — И все же, — медленно начал Нортон, нежно убирая пару рыжих прядей, прилипших к влажному лбу, — почему ты рассказала обо всем только сейчас?       Лисса сглотнула, опустив глаза. Тянуть больше не имеет смысла — неизбежность настигнет их, хотят они того или нет.       — Потому что тот самый момент уже близко. Намного ближе, чем ты думаешь.       Он мгновенно нахмурился, плотно сдвинув брови к переносице, но не выпустил женщину из своих объятий. Огнев подсознательно понимал, что нет такой силы, способной заставить его отпустить Лиссу. Даже страх смерти не имел никакой власти здесь, в этом мгновении, превратившимся в вечность. Озабоченность и серьезность стали единственным, что выражал теперь его взгляд. Черты лица ожесточились, став острее лезвия ножа.       — Я провела почти неделю без сна, беспрерывно просматривая вероятности, — сказала она, глядя впереди себя затуманенными, пустыми глазами. — И в большинстве из них увидела тебя, живого и здорового в своей параллели. С Нирой.       Лисса вновь обернулась к мужчине, вглядываясь в его лицо так судорожно и болезненно.       Нортон недоуменно нахмурился, неверяще мотнул головой от ее заявления. Такого он точно не мог ожидать. Возвращение в ту параллель никак не входило в планы мужчины.       Однако даже больше этого его подкосило понимание, что пророчество, выходит, солгало. И все четырнадцать лет, что он позволял себе ненавидеть собственную дочь — одна большая ошибка. Его ошибка, за которую он будет расплачиваться всю оставшуюся жизнь. Прежде всего, перед самим собой.       — Мне не дано знать как, но это наиболее вероятный исход событий. На самом деле, я счастлива за тебя, Норт, — улыбнулась Лисса сквозь слезы, блестящие в потемневших синих глазах, ещё более больших и притягательных в свете огня. — У тебя будет замечательная жизнь с женщиной, идеально подходящей тебе, как твоя вторая половина, — она любовно провела вниз по его груди самыми кончиками пальцев. — Я никогда не была такой, которая действительна нужна тебе.       — Но я не хочу этого, — уверенно проговорил мужчина, немного отойдя от шока, пропустив последние фразы женщины. — Я хочу быть с тобой, — прошептал он ей в губы, но она увернулась от поцелуя, приложив несколько пальцев к его рту.       — Мы с самого начала были обречены, — голос срывался от кома, сжавшего горло плетью. Слез больше не было: только грусть и боль в обреченном взгляде. — Я всегда знала это. Но слишком полюбила тебя, чтобы отступить.       Отчаяние Лиссы постепенно передавалось Нортону, однако он все равно не собирался сдаваться — слишком долго он ждал этого момента примирения и сейчас, когда появилась призрачная, практически неуловимая возможность, что у них все станет как прежде, просто не мог позволить произойти тому, что сказала женщина.       Внутреннее ощущение, что это и вправду их конец, крепло медленно, но безжалостно и необратимо, затопляя своей чернотой все то немногое из светлых чувств, которые он испытывал впервые за много лет.       Несмотря на все сопротивление, желание бороться за их совместное счастье, оно росло с каждой секундой.       — Василиса…       — Ее ждёт великая судьба, можешь не сомневаться, — губы Лиссы дрогнули в полуулыбке. — Но ты должен защищать ее. Пообещай мне, — ее голос стал требовательным и в то же время оставался мягко тихим, — что будешь заботиться о ней.       — Обещаю. А как же ты? — осенило вдруг Нортона, похолодевшего от знания того, что она скажет, всплывшего из подсознания как жестокое напоминание: для них не уготовано счастливого конца. Его никогда не было.       — Я, — у женщины вырвался истеричный смешок, и все же Лисса оставалась спокойной. Она смирилась со своей участью, приняла ее за должное. — Ты и сам знаешь, что со мной будет. Мое будущее заранее предопределено.       — Нет, — упрямо отрезал Огнев, цепляясь за каждую ниточку, связывающую их в попытке спастись от неминуемого падения в пропасть. — Я не позволю ничему плохому случиться с тобой, — он поцеловал ее в обе щеки, в лоб, провел губами от скулы до подбородка. — Пусть эти пророки и остальные идут к черту, мы будем вместе. Все обязательно будет хорошо, слышишь?       Его утешения были бессмысленны. Нортон понимал сам, что лжет, ради собственного эгоистичного желания обрести уверенность, что им удастся обмануть судьбу, осознавая, что не справится, никогда не смирится с такой потерей.       Понимала это и Лисса. Иллюзия контроля над жизнью рассеилась давно, как и страх, сменившись пониманием, что она приносит эту жертву ради дочери. Ради того, чтобы у нее был шанс.       Осталось только сожаление. Но женщина, хоть и прекрасно зная горечь правды, их проклятья от начала до конца, признавала, что ей нравится на миг обмануть себя надеждой на то, что у них ещё есть будущее, пусть от этой минутной слабости не становилось легче.       Нравится его ложь.       Белая Королева, сдержав рвущийся из груди всхлип, прильнула к сильному мужскому плечу, повернувшись всем корпусом к Нортону и обернула руки вокруг его спины.       От ее движения с кровати упала маленькая черная вещь, запрятавшаяся между простынями.       Василиса осела на пол. Все ее бесконечные размышления о своей судьбе, жизни родителей, непонимание и вопросы переплелись в двух этих воспоминаниях. Ее эмоции и чувства, копившиеся многие годы, сейчас выплеснулись наружу, затопляя все пространство громкими рыданиями, сбивающими дыхание.       Теперь, когда девушка увидела и услышала то, что никогда не должна была, она не знала, как ей дальше жить с этим. С осознанием, что Нортон-старший и Лисса помирились, когда уже ничего нельзя было изменить, с этим чувством неизбежности, понимания, что ее семья с самого своего начала не имела никаких шансов на то самое «долго и счастливо».       Василиса не знала.