Я пишу тебе

Время скоротечно, как бы мы не убеждали себя, что время ещё есть. Оно замедляется и ускоряется не зависимо от наших желаний. Человек не может им управлять, но может им распоряжаться. У одних это получается хорошо, у других не очень. Человек не должен забывать, что если за временем не следить, то оно может бежать намного быстрее. Можно просто не заметить, как оно останавливается навсегда. Pov Чанбин. В больнице всё также бурлит жизнь, а вот в ординаторской, кажется, жизнь притихла и сделала паузу. Чан снова уснул за своим столом. Ну хотя бы в этот раз нацепил эту дурацкую с-образную подушку «Hello kitty». Но вот зря он спит на стуле с колёсиками. Ещё чуть-чуть и свалится. - Йяаа~ Проснись! – подхожу к его столу и бью по ней, чтобы «Гроза-сонбенним» точно проснулся. Он тут же чертыхается и поднимается со стула, при этом смотрит на меня таким взглядом, что, мне кажется, я сейчас вспыхну, как спичка, и сгорю. - Бинни! – Снова это дебильное сокращение и непонятный холодок по спине от его голоса. – Тебе жить надоело? - Хей… Это видимо тебе хочется полежать в больнице, но уже в виде пациента. – Ах... Я горд собой. Шутки – уровень бог. Кажется, пора бежать. - Из-за тебя у меня точно будет инфаркт. – Чан тяжело вздохнул и плюхнулся обратно на своё место. Только сейчас я заметил его огромные мешки под глазами похожие на сумку кенгуру, и слегка осунувшееся лицо. - Эй, ты, когда последний раз спал? И сколько ты уже не выходишь из этой больницы? - Не знаю. Третий? Четвертый день? – он призадумался. – Да вроде четвертый. - Ого. Что-то случилось? Косячит твой интерн? – С издевкой спросил я, мне его, конечно, жаль, но не подколоть не могу. - Да если бы. Лучше уж было бы так. Но, как ни странно, после твоего крика с месяц назад он практически не делает ошибки. – С каким-то радостным облегчением сказал Бан. Бесит. - Тогда что?- решил не отставать я. - Помнишь, я рассказывал про пациента с автомобильной аварии, который поступил к нам месяц назад с тяжелыми травмами. - Ага, ты ещё тогда сутки ходил ругался и что-то бубнил себе под нос. Дождевые тучки тогда завидовали твоей темноте. - Так вот, он лежит в коме уже целый месяц, но четыре дня назад, он вдруг открыл глаза и схватил меня за руку при осмотре, а потом опять впал в кому. И вот уже четыре гребаных дня он то находится на грани смерти, то стабилен. Это парень каждый день все отделение реанимации на уши ставит. – Чан потер ладонями уставшие глаза. Мда, потрепал ему этот пациент нервы. - Он как будто борется. – Продолжил Бан. – И не понятно, то ли за то чтобы умереть, то ли за то чтобы выжить. Мы не понимаем что не так вроде жизненные показатели в норме и стабильны, его состояние должно было улучшиться, но он до сих пор не приходит в себя, а периодически даже ухудшается. Я почувствовал тяжесть в груди, мне знакомо это состояние. Наверно лучше чем Бану, но я не подал виду. – И что вы будете делать, если он так и не очнется? - Ничего. Всё что мы можем сейчас – это наблюдать, и предотвращать тяжелые состояния. – Хён опустил голову на подушку, лежащую на столе, что-то пробубнил про отдых и, что загрызет любого, кто посмеет его разбудить раньше него самого. Я не совсем изверг, поэтому тихо вышел из ординаторской. Практически у самой двери мне на глаза попался тот самый интерн, что заставил «Грозу» опуститься до уровня обычных смертных и заставить как все мы пресмыкаться, правда, только перед собой. - Чан там? – Он указал на дверь. В его глазах была тревога и немного страха. - Эй, я же не такой страшный. – Обиженно пробубнил я себе под нос. Но видимо меня услышали, и страх исчез, оставив небольшие счастливые щёлочки глаз. Вот лис, ей богу лис. - Извини, Чанбин-хён. Я хотел проконсультироваться насчёт пациента с Чан-сонбеннимом. Смешно, значит я «хён», а он «сонбенним», а немного раньше вообще просто по имени назвал, вот даёт а. Буду мстить. - Он сейчас спит и сказал, что загрызёт любого, кто его разбудит. – Сказал я правду, но не стал говорить, что для него он не «любой». - Ох, хорошо, тогда потом спрошу. – Интерн явно расстроился, и хотел уже уйти. - Чонин! – Позвал я его, блин, по имени. – В какой палате лежит пациент, из-за которого этот - я указал на дверь – так устал. - В шестой вроде. А что? – Опять эти щёлочки. - Ничего, просто интересно посмотреть на это бедствие. – Я пожал плечами и пошёл в сторону реанимации, при этом чувствуя, как в моем затылке появляется дыра.

***

Я стою возле палаты номер шесть, и не знаю почему, не могу зайти. Такое чувство, что если я сейчас туда зайду, мой мир перевернется. Я делаю вдох- выдох, открываю дверь и захожу. В палате очень светло, медсёстры видимо забыли закрыть жалюзи и солнце сквозь огромные окна освещает всю комнату. Я подхожу к кровати и то, что я увидел, меня очень удивило. Я, почему то подумал, что пациент будет постарше, но это же совсем юнец, лет 20-21 не больше. Он очень худой, у него тонкие и длинные руки и пальцы, тонкая шея, острые ключицы, что выглядывают из-под больничной рубашки. Лицо бледное, явно исхудавшее. А щёки и нос покрыты множеством веснушек, которые, кажется, светятся на солнце. Мило. Его пшеничного цвета волосы, находятся в полном беспорядке. Но всё же он напоминает мне ангелочка. Я неосознанно притрагиваюсь к его волосам, чтобы немного поправить этот взрыв, они очень мягкие. Тут до меня дошло, что я уже видел этого парня в холле больницы на первом этаже. Он тогда ещё был в траурном костюме и плакал. - Хех, надо же. Это видимо судьба. Жизнь тебя погоняла малыш. – Я убрал руку. – В таком затхлом помещении тебе наверно и не хочется просыпаться да? – зачем то спросил я у парня, зная, что мне не ответят. Я подошёл к окну, чтобы открыть его и немного проветрить палату. На улице, не смотря на то, что сейчас середина октября, довольно таки тепло и свежо. Я прослоняюсь к подоконнику спиной и снова поворачиваюсь к парню лицом. Он всё так же лежит тихо-мирно, без единого движения, и вроде так умиротворяющее. Его грудная клетка поднимается и опускается в такт дыханию. Но когда дует небольшой ветерок и проходится по всей комнате, мне кажется, что вдох слегка увеличивается и углубляется. Я нащупываю в кармане своего халата листок, на котором недавно написал что-то на подобии стихо-песен (мне нравится их так называть). Мне почему-то хочется прочитать его вслух, хотя головой я понимаю, что его не услышат.

«Одиночество» «Знаешь ли ты? Такие полудни, когда Разлетишься вот-вот без следа, Как колокольный звон – Летит одиноко он И срывается одиноко. Такие просторы, в глубине которых Уходишь один Сквозь бесслезные волны. Ледяную грозу, погода Без дождя Стынут кости, насквозь промокнув. Да знаешь ли ты?»

Только дочитав, я понял, что по щекам текут слёзы. Давно я не вспоминал то, что хочу забыть. Я вытираю мокроту рукавом халата, подхожу к кровати и нежным прикосновением беру руку парня в свою, слегка поглаживая тыльную сторону его ладони большим пальцем. - Держись малыш. Ещё рано… - тихо проговорил я, и, оборачиваясь к выходу, останавливаюсь и замечаю, что его губы дрожат, а по щеке бежит одинокая слеза. - Хальмори…- завораживающим басом, явно не подходящим для такого ребенка, произнёс ангелочек. И вновь замолк, всё так же тихо-мирно лежа в кровати. А мне кажется, что его голос теперь навсегда застрял где-то в области груди. Или же это я упал слишком глубоко в этот омут, где бесконечно звучи этот бас. Конец Pov Чанбин.