Я пишу тебе

Pov Феликс А вы когда-нибудь задумывались, как чувствуют себя рыбы? Это может показаться странным, но, мне кажется, я знаю… Сейчас я ощущаю себя рыбкой, но не той, которая исследуют бескрайние морские просторы. А той, которая загнана в свою личную стеклянную тюрьму. В этой тюрьме ничего не меняется. Та же обстановка, те же лица, которые тебя кормят и убирают за тобой. А ты при этом нем и просто наблюдаешь за этим со стороны, как будто, так и должно быть. Только вот рыбам везет больше, ведь к ним не приходит осознание того, что в их жизни что-то не так. Они это просто забывают и не парятся. Я же не помню только то, что было немногим до и после аварии. Когда я пришёл в себя, было тяжело осознать все произошедшее. Ко мне почти каждый день приходил Уджин-хён. Он рассказал мне о том, что я месяц лежал в коме, как я целую неделю бесил всё отделение реанимации, и их удивление моему резкому пробуждению. Он старательно избегал всего, что было до аварии и о смерти Хальмори. Уджин сейчас единственный дорогой мне человек, не считая Минхо, и я не хотел бы его расстраивать. Ему наверняка тяжело, так же как и мне. Эту боль я постоянно вижу в его взгляде. Я принял всё, что произошло, но порой отчаяние нахлынывает на меня… И тогда в голове остается только один вопрос: «А что дальше?». С момента пробуждения прошло уже около недели. И за это короткое или продолжительное время (я пока не определился как чувствую течение здесь) я смог двигать только головой. Говорить и то не могу. Словно на самом деле в рыбку превратился. Даже как-то смешно. Я золотая рыбка, которая не может исполнить даже свое желание. Все ходят ко мне посмотреть, как я лежу и ничего не могу, ни сказать, ни сделать. Словно экспонат. Хотя один из врачей – доктор Бан - вполне себе ничего. Он единственный кто веселит меня, жаль я даже улыбнуться не могу, потому что мышцы лица ещё не слушаются. Он единственный кто веселит меня, жаль я даже улыбнуться не могу. Мимические мышцы пока меня не слушаются. Лежать целыми днями и ничего не делать (вроде как мечта обычного человека), но для меня это уже ад. Со вчерашнего дня доктор Бан назначил мне курс реабилитации, уверяя, что мной займется лучший врач в этой больнице. И какого же было моё удивление, когда вместо предполагаемого мной старичка в возрасте пришёл молодой врач. Доктор Со Чанбин – так он представился. Он меня немного напугал поначалу. Если бы не его белый халат поверх черного костюма медбрата я бы подумал, что он ангел смерти. У него мягкие, но строгие черты лица. Темные как смола волосы. При этом длинная челка так спадает на глаза, прикрывая его взгляд, который забирается прямо в душу, реально пугая. А его голос с небольшой хрипотцой, как будто только от пробуждения, немного грубый, но такой успокаивающий и теплый, кажется, теплый ветер окутывает меня всего. Я сразу понял, о чём говорил доктор Бан, когда упоминал его профессионализм. Его действия были точными, а прикосновения мягкими и нежными. Я слегка удивился теплоте его рук, ведь весь его вид изначально был холодным. Всё время процедур я чувствовал себя очень смущенно, сам не знаю почему. Я не мог оторвать от него взгляд, а когда я пересекался с ним глазами, то смущался ещё больше. Почему-то это было приятно, с ним было комфортно. За какой-то час я проникся к нему, но осознание того, что я всего лишь пациент, пришло довольно быстро, когда он сообщил мне, что завтра придёт другой врач, и послезавтра тоже. Я немного расстроился, хотя зачем не понимаю. Но мне выбирать не приходится, главное чтобы был толк. Мне надоело напрягать медперсонал и Уджин-хёна. Он вчера вечером приходил ко мне, уставший после работы. Я чувствовал себя таким жалким, что даже не могу посмотреть ему в глаза. Только когда он начал тихо нашептывать стихотворение, от которого на душе становилось так тепло и спокойно, что я даже не заметил как провалился в сон. «Мне снова снилась она. Почему снова? Потому что я, как мне кажется, видел её все время, пока был в коме. Её улыбку, глубокие складки в уголках глаз, постаревшие, но всё такие же мягкие руки, что всегда пахли цветами. Мне снилось то, как она готовит завтрак, смотрит, как я ем, ерошит мои волосы, после оставляя полный любви поцелуй в макушку. Теперь я корю себя, что всегда возмущался этим её действия. Я видел, как она копается в оранжерее, собирая самые красивые цветы. И хоть на следующий день у неё опять болит спина и ноги, она всегда выглядит счастливой. Я слышу её жизнерадостный голос. Вижу, как она сидит на лавочке перед домом, ко мне спиной, и даже на расстоянии ощущаю это тепло. Мне так хочется к нему прикоснуться, но у меня никогда это не получается, я не могу переступить порог дома… Единственное что я могу это кричать и звать её, но все мои крики будто заглушаются. Она встает и двигается в сторону калитки. Я кричу что есть сил, но она даже не оборачивается. - Хальмори! – Это последнее, что я смог сказать перед тем как просто исчезнуть…» Я просыпаюсь и ощущаю, как солнце высушивает дорожки слёз на моих щеках. Но я не могу их вытереть. На настенных часах палаты уже час дня. Я снова проспал больше 12 часов. Врачи и Ужджин-хён наверно опять волновались. В палату заходит медсестра и, видя, что я проснулся, оживает и мило улыбается. Она спросила, как я себя чувствую, но потом осеклась и дала себе маленькой ладошкой по любу. Видимо, вспомнила, что я даже ответить не могу. Банально плечами пожать… Хотя стоп… Это я могу! И это мне не кажется, потому что медсестра тут же выбегает из палаты с криками: «Он двигает плечами». - Ну, Феликс, видимо ты решил осчастливить нас прогрессом. – Заходя в палату, доктор Бан радостно сжал моё плечо. От этого я слегка дернул им, чтобы он убедился сам. - Ты молодец. – Рядом с ним стоит доктор Ян. Хотя я бы никогда не дал ему больше 20. Он очень милый. Особенно когда так нежно улыбается. Эта неподдельная радость на их лицах, начинает согревать меня лучше любого пухового одеяла. Они как пластырь на рану. Но все мы знаем, что пластыри отклеиваются. Осмотрев меня, доктор Бан и Ян ушли, так как подходило время процедур. Нового врача, которого я видел сегодня впервые, звали Хван Хенджин. Но он мне не понравился. Сказал называть его принцем и лукаво улыбнулся. Откуда только такие врачи берутся, ещё и издевается. Знает ведь, что я ничего не могу ему сказать. Всю процедуру я не мог смотреть ему в глаза, он был не хуже чем прошлый, но его манера общения убивала, и хотелось уже всё это закончить. Но что я могу… После окончания процедур он посмотрел мне прямо в глаза, подмигнул и сказал, что если я не буду восстанавливаться, то он поможет мне тем же методом, что принцы будят принцесс. Что простите? Какого лешего вообще происходит? Это у него мотивация такая? Наконец, когда он ушел, я смог расслабиться. Но ненадолго. В голове теперь каша. Что я буду делать, если не смогу встать на ноги? Кому я нужен буду? Калека… Я почувствовал, как с сердца отклеился пластырь… Конец Pov Феликс. Pov Минхо. Тяжело подбадривать человека, если ты никогда не испытывал того же, что и он. По сути всё, что ты можешь сказать – это «держись», «всё будет хорошо». И все в таком же духе… И вот я стою, но всё никак не могу открыть эту чёртову дверь. - Простите, вы будете заходить? – послышалось за спиной. Я обернулся и заметил парнишку. Раз в халате наверно врач. Но уж больно юным он выглядел. Я пропустил его вперед. - Пациент Ли, к вам сегодня опять симпатичные гости. Вы пользуетесь популярностью. – Весело проговорил парень и резко развернулся ко мне. – Проходите, чего встали. «И зачем надо было так громко сообщать о моем присутствии». - Подумал я, но вслух только промямлил. – Д-да, спасибо. Видимо его позабавило моё состояние, стало видно все его 32 зуба. Он быстро снял капельницу и вышел из палаты. И только когда он вышел я смог посмотреть на своего друга и подойти к нему. - Привет, Феликс. – Попытался я сказать как обычно, но получилось как всегда. «Ну не тормоз ли я?» Он смотрел на меня такими глазами, мне стало очень неудобно. В них было столько страха и просьб о помощи. Но что я могу? Его рука была очень холодна, я взял её двумя руками пытаясь согреть. Поднесь ко лбу умоляю всех и вся согреть этого потерянного малыша. - Феликс, прости. Прости меня, что не был рядом с тобой в то время, когда тебе это нужно было. Я очень испугался, что не смогу тебе помочь. Мне очень стыдно. Феликс быстро замотал головой, мне показалось, что она сейчас отвалится. Господи, почему этот ребенок такой милый, даже когда у него всё так плохо в жизни? - Нет, Феликс. Я, правда, виноват. Только сейчас я понял, что просто должен был быть с тобою рядом. Ты поддерживал меня, когда мне это нужно было. Теперь мой черед сделать для тебя тоже самое. Я почувствовал, как рука у моего лица становится теплой, я поднял голову, чтобы заглянуть в эти большие, детские глаза. Они были влажные, но теперь взгляд был теплым. Я больше не видел того страха. По его щекам текли слезы и падали большими каплями на простыни. Мне захотелось прижать это солнце к себе как можно ближе, и защищать от всех бед этого мира. Я крепко обнял его за плечи, зарылся рукой в его волосы, и почувствовал мелкую дрожь по всему телу, когда на моё плечо стали скатывать ручейки. Мы долго так просидели. Я рассказывал ему, как по нему соскучились однокурсники, профессора и тренер по танцам. Сообщил, что в команде его место будет вакантно, пока он не поправится. И старался убедить его, что это обязательно произойдет. - Ликс, запомни ты не один. У тебя есть я и Уджин-хён. Кай-сонбенним тоже ждёт тебя. Он сказал, что так впечатлился твоим выступлением, что уже месяц продумывает постановку, в которой у тебя будет ведущая роль. Ты должен радоваться, даже я получил себе такую постановку только через год упорного труда. На его лице было неверящее выражение. -Я не вру, Ликси. – Надеюсь, моя самая обворожительная улыбка удалась. Но для пущего эффекта я потрепал по его волосам. Он этого не любит, но сейчас явно не против. Если прикрытые глаза и тихое мурлыканье считается за согласие. Его плечи и губы слегка подергивались, а в глазах снова заиграли звезды. Видимо, так у него проявляется смех. Я очень рад, что смог поднять ему настроение. Но время летит очень быстро, когда его не замечаешь. - Прости, Ликси. Мне уже пора уходить. Но завтра я обязательно забегу к тебе после тренировки. – Он снова замотал головой. – Я этого сам хочу. Так что твои возражения не принимаются! Я в последний раз стиснул Феликса в своих объятьях и вышел из палаты. Я не смог посмотреть ему в глаза последний раз, потому что не хотел ему показывать свои переживания. Конец Pov Минхо.

***

Утро того же дня. Молодой парень сидел за прилавком магазина и собирал разные цветы, листву и стебли в самые прекрасные и причудливые букеты. Уджин плохо спал пол ночи, поэтому, проснувшись с утра пораньше, недолго думая, направился в магазин. После смерти хозяйки, он единственный кто теперь управлял всем магазином. Он любил это место, здесь он всегда ощущал себя беззаботно и умиротворенно. Звенит небольшой японский колокольчик взбудораженный порывом ветра сквозь открытую дверь Киму очень нравиться его звон. Он вышел из подсобки и направился к стойке. Чанбин был как всегда рано. В такие дни, приходя за цветами, он всегда выглядит уставшим и поникшим, но всегда ухоженным. Вот и сейчас на нем была белая рубашка без воротника, на котором были расстегнуты три верхних пуговицы и черные классические брюки, а в руках он держал такой черный пиджак. Жесткие на вид черные как смоль волосы сегодня лишились своего обычного творческого беспорядка, и были аккуратно уложены. Со никогда не любил так одеваться, ему привычней большие, на два размера так точно, худи, джинсы и кеды вместо классических туфель. Но в такие дни как сегодня он не мог по-другому. «На протяжении почти года он приходит в этот цветочный магазин, покупает цветы и относит их на могилу своей матери. Почему именно в этом магазине? Чтобы хоть чем-то отплатить госпоже Ли за всё то, что она сделала для семьи Со и для Чанбина в частности. Раз в неделю этот нисколько не сентиментальный на первый взгляд парень приносит маме букет самых красивых цветов. Каждый раз это разные композиции из самых непохожих друг на друга сортов цветов и растений. Мама Чанбина покинула их семью из-за тяжелого заболевания. Это время было особенно тяжело для них, но Бину было хуже всех. Он каждый день смотрел, как увядает его мать, как из неё уходит жизнь. Последний месяц перед смертью она постоянна была на обезболивающих, из-за чего постоянно находилась во сне. Однажды она попросила, чтобы ей не кололи их. Тогда она хотела провести этот день не в беспамятстве, а со своей семьей. Они старались сделать этот день самым лучшим в её жизни, но для них невыносимо было наблюдать, как она старается улыбаться сквозь всю ту боль. Но после Со стало ещё хуже. Его грызла совесть за то, что он почувствовал облегчение, когда услышал ровное пищание мониторов из палаты матери. Тогда то он и сломался. Забросил работу, не появлялся неделями дома, стал жестким и чёрствым, как высохший кусок хлеба. И вот в это время он встретил свой живительный источник с самым сильным запахом гортензий. Он забрел в этот магазин совершенно случайно, привлекаемый этим дивным запахом, который знаком ему ещё с детства, ведь это любимые цветы его мамы. Госпожа Хвери приняла его к себе и помогла встать снова на ноги. Она заставила его вылезти из темноты самой дальней комнаты и вернуться туда. Где ещё были люди, которые нуждались в нём, и которых он мог ещё даже не знать. Он всегда был благодарен Хвери-щи и обещал, что, если кто-то будет нуждаться в его помощи так же, он обязательно сделает то же самое, что и она». - Здравствуй, Бинни! – Уджин как всегда предстоял перед ним со своей самой обворожительной улыбкой. - Привет, хён. Что у тебя сегодня для меня? – Чанбин уже осмотрел все букеты в магазине, но он всегда знал, что для него приготовлен особенный. - Ах, да. Думаю, тебе понравится, - и, заходя в подсобку, проговорил, - сегодня главные космеи. Пока старший разбирался в другом помещении, Со продолжал осматриваться, и его взгляд упал на пестрый букет на прилавке. Это были огромные бутоны маков и золотистые колосья пшеницы. Композиция была очень странная, но не менее завораживающая. Чанбину она очень понравилась. Он невольно вспомнил своего пациента с точно таким же цветом волос. «Он бы тоже хорошо смотрелся среди маков». – Подумал он и непроизвольно улыбнулся этой мысли. - Вот. Это шоколадные космеи. – Уджин выдернул Со из своих мыслей, невообразимым запахом шоколада. – Странно, не правда ли? Что цветы пахнут шоколадом. - Д-да… - Он до сих пор находился в небольшом ступоре от запаха. - На языке цветов они означают скромность, чистоту и привязанность. Про шоколадные же космеи еще японский писатель Сора писал: «Нарекли вас цветами отчаянья, Да что там, сказал это я, Обрек красоту на страдания, Твою красоту, черная космея. Запах кофе и крови, Нет, скорее тебя, забыть не смогу никогда. Все возможно изменится, Даже камни точит вода. Нет постоянства во времени, Ничего не бывает "всегда". Знаю точно, правда, лишь одна, Невозможно вернуть репутацию, запятнанную на века». - Немного печально, но это очень уважаемые цветы. Хоть они и мелкие, но очень крепкие. Этим они завораживают. Ким легко завернул букет и поставил на прилавок и только потом заметил задумчивый взгляд покупателя. - Что? Хочешь этот букет? – Указал на букет с маками Ким. – Маки и пшеница – два несочетающихся растения. Маки означают утешение, а колосья пшеницы – возрождение. Но хозяйка всегда умела сочетать несочетаемое, не правда ли? - Я понимаю, что она хотела сказать. – Тихо проговорил Со. – Даже если происходит что-то плохое, потом всегда случается что-то хорошее, тем самым возрождая нас, принося утешение. – Он задумался. – Хён, добавь сюда, пожалуйста, пару васильков и упакуй этот букет тоже. - Васильки? Почему именно васильки? – Уджина очень удивил этот выбор. - Хвери-щи как-то говорила, что они обозначают что-то простое, чистую симпатию. Мне кажется они сюда как никогда кстати. – Чанбин так нежно улыбнулся, чем немного смутил Кима. - Ах… Хорошо. – Старший сделал, так как его попросили и, убедившись, что младшему понравилось, завернул и этот букет. Со достал деньги, чтобы расплатиться, и только сейчас заметил уставший вид Кима. - Кстати, как у тебя дела, хён? Ты выглядишь очень уставшим. Тяжело справляться со всем одному? Уджин тяжело вздохнул. Он и не задумывался о том, как может выглядеть со стороны. Теперь он управляется с магазином и оранжереей, а ещё после работы ходит к Феликсу. Это его немного измотало, но он не может по-другому. Он знает, что кроме него о Феликсе больше некому позаботиться, да и магазин не закроешь, он единственный на весь их район. Он пытается мягко улыбнуться, но выглядит ещё более измученным, и сил отнекиваться больше не хватает. - Да. – Еще один тяжелый вздох. – Я стараюсь, как могу, но не знаю, насколько меня ещё хватит. Феликс только недавно очнулся, а позаботиться о нём больше некому. Да и в магазине сейчас запара. - Феликсу?! – Чанбин вспоминает, что вчера хён приходил в больницу. – Это твой друг, который сейчас лежит у нас? - Да. Это внук хозяйки. Она наверно про него тебе рассказывала. Не могла не рассказывать. – Нежно усмехнулся старший. – Он месяц назад попал в аварию. И только неделю назад вышел из комы. – Уджин замечает удивление на лице младшего. – Ты его знаешь? - Ам… Его зовут Ли Ёнбок? – Интересуется Чанбин. - Да. Ёнбок его корейское имя, а Феликс – данное в Австралии. - Всё-таки не такой большой, как кажется. Да. Я его знаю. Вообще-то я его врач-реабилитолог если быть точным. Теперь Со понимает, почему это «пшеничное» чудо показалось ему таким знакомым и родным. Он ещё в первую встречу почувствовал знакомое тепло от этого малыша. И это тепло ему хочется сберечь. - Теперь всё ясно. – Это Бин говорит уже вслух, чем удивляет Уджина. - Слушай, хён. Я могу помочь тебе с Феликсом и присматривать за ним, пока я на работе. Так и тебе будет легче, а мне не в тягость. – С уверенной улыбкой произнес младший. Ким видит эту улыбку и невольно задумывается над чем-то, но не придает этому значения. - Это было бы хорошо, но мне так неудобно, да и как я объясню Феликсу. – Он тушуется, небольшую заминку прерывает Со. - Мне не сложно, хён. Тем более Хвери-щи была мне близким человеком, и теперь я могу отплатить ей за её доброту. - Ну, хорошо. – Сдается, Ким. – Спасибо тебе, Бини. Но будь с ним аккуратней, ему сейчас очень тяжело. Он чего-то боится, но чего я не знаю. - Хорошо, хён. Сегодня у меня ночная смена, так что ты можешь сегодня отдохнуть. Я его проведаю и напишу тебе. - Да, отлично. Ладно, забирай букеты и иди уже. Снова будешь потом обвинять меня в опоздании. – Уджин нежно улыбнулся и подтолкнул младшего к двери. И тогда когда Чанбин скрылся за закрытой дверью, и снова прозвучал нежный звон колокольчиков, Уджин задумался. «Интересно для кого же второй букет? Неужели хозяйка была права?»

***

К трём часам Чанбин таки успел закончить все свои дела и прибежать на работу. Он редко брал вечерние смены. Чаще всего он менялся с Хваном, тот всегда соглашался. Но теперь Со решил не меняться, потому что теперь у него есть особый пациент. Но через 5 часов работы, он уже начинает немного жалеть о своем выборе. Бин и не подозревал, сколько оказывается работы у центра во второй половине дня. Пациентов вроде меньше, но постоянно вызывают по всем отделениям на консультации, что бесит больше всего. В итоге свободная минутка приходит уже после захода солнца. И даже тогда не видать ему спокойствия. На их отделение врывается не кто иной, как гроза Бан Чан. - Йо, как дела? – Весело интересуется он. Подходя к столу своего хубе. Многие поначалу удивлялись, как он может улыбаться и веселиться будучи на работу 24 на 7 . Но все также знали, что преодоления пути от состояния всеобъемлющего короля обнимашек «зайки» Бана до повелителя ада – Люцифера собственной персоной Чана меньше одной десятой секунды. Поэтому удивление было недолгим. Чанбин об этом знал лучше всех, так что отнекиваться и игнорировать не стал. - Неплохо. Устал, правда. Никогда бы не подумал, что у нашего центра после трёх работы ещё больше. - Хаха. – Усмехнулся старший. – А ты думал? Всегда скидываешь свои вечерние смены на Хвана. - Хей. Я вообще-то его не заставляю. И всегда отрабатываю за него днем, по выходным и иногда в праздники. Так что ему вообще не на что жаловаться. - Да-да. Бини молодец. Только не скидывай больше на остальных своих пациентов. – Ехидно улыбнулся Бан. - В смысле? Я только пациента Ли скинул сегодня Хвану. И то, потому что сам не успевал на его приём. Остальных я сегодня проверил сам. - Чонин зашёл к нему сегодня после процедур и, мягко говоря, испугался. Он таким озабоченным забежал ко мне в кабинет. – С неподдельным волнением произнес Чан. - Не понимаю? Что такого Хван мог сказать ему? - Ты же знаешь, что он немного странный, так что откуда мне знать. - Ты лучше сам им займись ладно. Я этого вашего Хвана сам боюсь. – Старший схватился за плечи, и слегка их потер, унимая притворную дрожь. - Хахаха. Вот насмешил. Неужели Бан-Грозасредиясногонеба-Чан боится Хван-хожуодинулыбаюсьвсем-Хёнджина. – Со не мог унять свой истеричный смех. - Да иди ты. – Чан ткнул его в плечо. – Я что пришел сказать. Наша Белоснежка стала двигать плечами, но мимические мышцы до сих пор бездействуют. Я боюсь осложнений, он и так на жидкой пище, и слезный мешок не сокращается, приходится прокапывать каждые полтора часа глаза. Поработай завтра над мышцами лица, пожалуйста. – Чан сделал умоляющую моську. Ну как перед этим устоять. - Ладно, предводитель кенгуру. Иди уже давай, я отдохнуть хочу, пока опять не вызвали в другой конец здания. - Спасибо! – Старший крепко обнял своего хубе и быстро вылетел с отделения. «Ну, вот и что мне с ним делать. Эх. И где же книжка по разработке мимики. Давно я этим не занимался. Видимо сегодня не посплю». - Со стал заниматься поисками и после удачной находки решил отправится к причине его бед на сегодня и завтра. Он ведь пообещал хёну.

***

В палате было темно и тихо. Только едва проглядывающая через штору луна освещала ту часть комнаты, где находилась кровать Ли. Чанбин тихо закрыл за собой дверь и подошел к постели. На первый взгляд Феликс спал очень безмятежно, но по тяжелому дыханию было понятно, что спит он беспокойно. Со поставил второй букет, который он сегодня купил, на полку рядом с кроватью. Этот букет очень напоминал ему Ли. - Тише, малыш. Всё у тебя будет хорошо. Я обещаю. – Нежно прошептал Со, аккуратно поглаживая Ликса по волосам. Ему нравилось ощущать их мягкость. - Я знаю, как тебе сейчас тяжело. Но когда-нибудь станет легче. Может быть не скоро, но обязательно станет. Главное не опускать руки. Он продолжал гладить его по голове, пока его дыхание не нормализовалось. Потом нежно провёл пальцем от линии бровей, по скуле, слегка впалым щекам и остановился у самого края губ. - Думаю, раньше твои губы были такого же алого цвета как эти маки. Тебе это очень подойдёт. Чанбин подошёл к окну, слегка сдвигая шторку, открывая великолепный вид на луну. Он достал из кармана листок, на котором что-то было написано и начал складывать из него журавлика. - Знаешь, когда мне было плохо или наоборот очень хорошо, я всегда любил писать письма. Неважно кому и в какой форме. Но мне всегда это помогало. Надеюсь, и тебе поможет. «Я не знаю, что правильно Я не понимаю, в чём суть Оба моих глаза обмануты И я нуждаюсь в третьем. Пытаюсь выжить в этом хаосе Мои глаза слепы, или они просто притворяются? Смогу ли я проснуться? И, если это возможно, Не испугаюсь ли пробуждения? Меняюсь под давлением этого мира. Возможно ли, что мои глаза закрыты из-за страха? И, если свет такой яркий, Смогу ли я открыть их когда-нибудь? Даже когда оба моих глаза закрыты, всё видит третий глаз. Покажи мне то, что я желаю, третий глаз. Я хотел бы увидеть самого себя. Даже когда оба моих глаза закрыты, всё видит третий глаз». В комнате тишина и темнота. И только луна из-за раскрытой шторы освещает красивый букет из маков, васильков и колосьев пшеницы, небольшого бумажного журавлика рядом с букетом и мирно спящего парня, в чьих волосах застряла луна.