Снега Нордскола

      Поздно ночью многочисленные обитатели столицы людей — Штормграда — обычно спят. Не спят лишь те, кому положено в такое время бодрствовать, а именно — работники плаща и кинжала, ну или дубинки; тем, кто их ловит, а это стражники; и очень увлеченные чем-то люди. Или нелюди. Одним из таких увлеченных был Корбан Отравленная Стрела, Син’дорай или же эльф крови, снимающий комнату в таверне Старого города. Эльф увлеченно читал. Его отношение к прочитанному выдавали уши. Когда Корбан хмурился, они будто прижимались к голове, как у рассерженного кота; когда же эльф довольно хмыкал, они становились торчком. Не менее «говорящими» были и брови. Длинные, под цвет волос Корбана — а он был блондином! Они, казалось, вообще жили отдельно: попеременно вверх поднималась то правая, то левая, они шевелились, словно живые колосья. На лоб Корбану от резких движений головы периодически падала длинная челка, которую он сдувал в сторону. Если это не помогало, тогда он в раздражении приглаживал ее наверх, закладывая за ухо: это срабатывало, но ненадолго. Окно, слева от стола, было слегка приоткрыто, и ветер лениво шевелил плотными шторами, от чего те слегка колыхались. Добавьте к этому стол, заставленный книгами и остатками свечей, тетрадь, испещренную пометками, диаграммами и формулами, стеллаж, уставленный разнообразными колбами, подписанные убористым эльфийским почерком и перед вами предстанет полная картина, под названием «эльф ученый». Официально Корбан был алхимиком. Неофициально — чернокнижником. А в еще более узких кругах его знали, как беспринципного эльфа крови, со странным кодексом чести. В дополнение ко всему, Корбан, как и все Син’дорай, был заносчив и имел скверный характер. А еще — и этого у него не отнять — эльф был красавчиком. Из-за чего неоднократно имел проблемы с мужьями, которые подозревали его в наставлении рогов. Скажем прямо, многие из тех подозрений были небезосновательны.       Наслаждался чтением Корбан недолго: в дверь постучали. Судя по интенсивности и громкости стука, то в дверь долбили чем-то тяжелым.       — Заходите позже! — недовольно рявкнул эльф.       Грохнуло. Посыпалась штукатурка, дверь затряслась; засов, который исполнял роль замка, жалобно треснул. Корбан сжал ниточкой губы, успел встать, одернуть красно-желтую мантию, в которую был одет — и больше ничего не успел. Следующий удар вынес дверь в комнату вместе с косяком, а половинка засова, отлетев, довольно чувствительно приложила эльфа по лбу, отправив в нокаут.       Очнулся он от жуткого запаха. Здоровенный громила как раз закончил привязывать хозяина комнаты, и стоило эльфу пошевелится, как снизу вверх на него уставилась небритая рожа здоровенного громилы. Он ухмыльнулся, и стало заметно, что во рту у него не хватало пары зубов.       — Ты нам должен, ушастый, — смрадным духом чеснока поприветствовала щербатая физиономия едва пришедшего в себя эльфа. Он был накрепко привязан к стулу, на котором до этого сидел. Запах же изо рта говорившего, видимо, сработал в качестве нашатыря. Корбан, рот которого был крепко замотан, мог только шевелить бровями и головой. Он сощурился от омерзения и отвернулся. Удар по лицу вернул его голову обратно, отчего предательская челка, мокрая от раны на лбу, повисла между глаз. С нее капало красным.       — Ты морду-то не вороти. Я с тобой пока по хорошему разговоры веду.       Щербатый уселся на корточки перед эльфом и стал загибать пальцы:       — Вот смотри, — начал он. — Ты зелье то для лечения соплей его светлости делал, так? Деньги за это с него содрал, и немалые. А зелье то хворь только усилило, и его светлость слегли. А в это время, пока, значит, его светлость в храме лечились, его дом обчистили. Нехорошо, ушастый, — щербатый поцокал языком и панибратски положил руку на плечо эльфу.       Корбан не ответил. Он сузившимся злым взглядом смотрел, как еще двое молодчиков сноровисто рыскали по комнате, срывая ковры, простукивая стены, переворачивая книги. Матрас был сорван с кровати и распорот.       — Ну, зенками-то не сверкай, коли чего по делу сказать хочешь, то говори. А, говорить-то ты не можешь, рот завязан, — гыгыкнул щербатый. Не особо церемонясь, он сорвал повязку, и эльф, мотнув головой, впился зубами в руку. лежавшую у него на плече. Пока громила, тряся укушенной конечностью, выкрикивал проклятия в адрес всех эльфов, и конкретно Корбана в частности, эльф брезгливо отплевывался. Щербатый схватил его за шею:       — А вот теперь ты меня разозлил, — процедил он сквозь зубы. — Я тебя медленно резать буду. Его светлость приказали: чтоб долго мучился, и пособников всех выдал. Ты хоть знаешь, на кого руку поднял, а? — Бандит вытащил нож из сапога и поднес к глазу эльфа. — Он один из Воронов! А Вороны такое не прощают!       — Что ж твоя светлость к страже не обратился? — просипел полузадушенный эльф. — В тюрьме бы меня и сгноили. А так — слабак твоя светлость. И прислал таких же. Дуболомов.       В голосе Корбана сквозила презрительность. Прекрасно понимая, что наутро здесь найдут лишь его труп, он решил хоть так, словами, поиздеваться над палачами.       — Сначала пальцы, — полуобернулся один из обшаривавших полки.       — Знаю, — дыхнул смрадным духом в лицо эльфу щербатый. Привычно надавив на нужную точку, он заставил руку эльфа, сжатую в кулак, распрямится. Вытянул один из пальцев, положил на подлокотник. Злорадно ухмыльнулся, глядя на то, как по лбу эльфа, до этого не издавшего ни звука, катится пот вперемешку с кровью, и, зажав рукоять ножа в кулаке, ударил.       — Идиот! Рот надо было закрыть, он своим воплем полгорода перебудил! — орал шепотом один из громил, глядя на потерявшего сознание эльфа.       — Да ладно тебе. Хиловат ушастый, после первого же пальчика отрубился, — деланно виновато потупился щербатый. Торопливо замотав рот эльфа куском тряпки, он похлопал его по щекам.       — Давай, просыпайся! До утра времени мало, а пальцев у тебя много!              — О, гляди, как зыркает! — кивнул щербатому второй громила. Эльф тихонько стонал сквозь повязку, на крик сил не было. Переломанных пальцев он не ощущал, кисти превратились в сгустки боли.       — Слушай, у меня идея!       В ответ на это громилы захохотали:       — Ну, излагай, мыслитель!       — А давайте ему одно из зелий, что на полках стоят, скормим? — Громила не глядя схватил один из сосудов. Корбан, увидев надпись, похолодел, перестав на время даже стонать: это был один из довольно сильных ядов.       — Смотри, как побледнел ушастый-то! — Довольно гыгыкнул щербатый. — Открывай!       Громила, державший сосуд, сглотнул, и глядя на эльфа, неуверенно пробасил:       — Да ну его. А вдруг открою, и сам отравлюсь? Смотри, какой он бледный, что твоя немощь.       — Ну так кровищи сколько вылилось, неудивительно, что бледный, — пожал плечами щербатый. — Коли боишься, давай сам открою, — и он требовательно протянул руку.       — Ц-ц-ц. Грубо работаете, мальчики, — раздался томный женский голос.       Как по команде, у ночных визитеров появились в руках ножи. Корбан прикрыл глаза, наблюдая сквозь полуопущенные веки.       — Не стоит, не стоит, — снова проворковал тот же голос. - Столько колюще-режущих… Вы рискуете обидеть даму!       Окно взорвалось звоном стекла. Шторы взлетели и одновременно в помещение скользнула гибкая тень. Серебристый взмах снизу вверх — и стену с потолком украсил красный росчерк из брызнувшей шеи так ничего и не понявшего громилы. Тень ужом проскользнула за спину второго — и буквально через мгновение его ртом пошла кровь, он зашатался и рухнул от пинка лицом вниз. Его спина была буквально исполосована. Щербатый только и успел несколько раз вдохнуть ртом воздух, как новый визитер текучим шагом оказался прямо рядом с ним. Черный, плотно пригнанный доспех облегал тело, словно вторая кожа. Плотно надвинутый капюшон и полумаска скрывали лицо, и расу выдавали лишь длинные, длиннее чем у Корбана, темно-синие уши с рядом сережек. Сережки были натерты сажей, чтобы не отсвечивали при свете луны.       — Мы... Мы не гневали гильдию ночных, — залепетал щербатый, завороженно глядя на серебристые кинжалы в руках незнакомки.       — А я не из гильдии, — лениво бросила эльфийка, плавным движением вгоняя в его тело оба клинка.       Когда ловкие пальцы, очистив от крови и спрятав в ножны на поясе кинжалы, сорвали со рта эльфа изгрызенную тряпку, Корбан только и смог едва слышно простонать:       — Что ж ты так долго, Эллиурэ…       И потерял сознание.              Ранним утром, стоя на платформе местного аналога метро и дико зевая, я понял несколько вещей. Во-первых, никогда не пытаться перепить дварфа. Даже в шутку. Более бессмысленного занятия сложно себе найти, а алкогольную интоксикацию — сиречь в народе похмелье — никто не отменял даже в волшебном мире. Второе: дварфы, даже после обильной попойки, способны встать ни свет ни заря, и разбудить даже мертвого. При этом количество выпитого и съеденного на них никак не будет отображаться. От слова совсем. Еще и посмеялись они знатно, глядя на мою опухшую рожу. От души навеселившись, Олотран и Барин решили меня проводить, и не дав даже толком проснуться и умыться — «вагоны, мол, меня одного ждать не будут!» — чуть ли не волоком потащили через анфиладу коридоров только им ведомыми путями. Сдав с рук на руки смотрителю, они попросили его убедится, что я сел, а не уснул прямо на лавке, и извинившись, ушли, сославшись на какие-то важные дела в городе.       Вскоре подошли и «вагонетки». Да, когда-то может, они такими и были. Сейчас же передо мной были большие, комфортные вагоны.       — Заходим, молодой человек! — Строго хмуря брови, обратился ко мне богато одетый дородный дварф. — Путь до столицы людей составит девять часов, так что можешь досыпать в вагоне.       Закинув на плечо свой мешок, в который я даже не посмотрел — не до того было! я поплелся в вагон, и выбрав себе место в уголке, разместился вместе со всеми немудреными пожитками.       — Здорово! — послышался хриплый бас, и рядом со мной плюхнулся сначала объемистый рюкзак, а потом и его обладатель: кряжистый дварф. Его рыжие борода и усы были заплетенными в две косы, он был без доспехов, однако, его одежда явно выгодно отличалась от моей: добротная белая шелковая рубашка, кожаные штаны, заправленные в кожаные же сапоги.       — Не возражаешь, если я уже сел?       Все, что мне оставалось — только хмыкнуть и пожать плечами. Дварф порылся в рюкзаке, достал окорок, кусок хлеба и принялся все это смачно уплетать, чавкая и роняя крошки. У меня в животе предательски заурчало: позавтракать я не успел.       — Голодный? Держи!       С этими словами дварф соорудил гигантский бутерброд и протянул мне. Я ошарашенно посмотрел на эту мини-башню в его лапе.       — На, говорю, сдохля!       Некоторое время из нашего угла раздавалось только сосредоточенное сопение и чавканье.       — Пивка хошь? — обратился ко мне опять дварф.       Набив желудок и разомлев от исполинского бутерброда по-дварфийски, мне уже было все равно.       — А давай.       Дварф полез в мешок, и выудил оттуда большую флягу. Открыл крышку, понюхал, хлебнул, и, довольно крякнув, протянул мне. Голова после вчерашнего гудела, мысли путались, и вспомнив известную пословицу — «Клин клином вышибают!» неосмотрительно сделал большой глоток… Огненная струя, пролетев по глотке, расплескалась в желудке лавовым озером. Казалось, что это не пиво, а какой-то зверь с клыками и когтями, и сейчас он ворочался у меня в желудке, и некоторое время я не то, что говорить — вздохнуть не мог.       — Что это? — еле смог прохрипеть я дварфу.       — Стальгорнское темное, триста молотов тебе в зад, а не та заячья моча, что подают в ваших клоповниках, — довольно сказал дварф, и забрав у меня флягу, сделал новый глоток.       Интересно, а что же мы тогда вчера пили? Надо будет поинтересоваться… Мысль мелькнула и пропала. Стало хорошо.       — Меня Эратран зовут. Будем? — протянул мне дварф свою лапищу.       — Стрибьорн. Можно просто Стриб, - представился я.       — Ну, за знакомство, Стриб, — с этими словами, дварф хлебнул из фляги и предложил мне. Я осторожно помотал головой, и дварф, пожав плечами, оперся на рюкзак. Некоторое время мы сидели тихо. Я был сыт, слегка пьян, и пока можно было просто наслаждаться отдыхом. Мой неожиданный товарищ оказался непоседой: он постоянно ерзал, тихо матерился в усы, время от времени прихлебывая из фляги, предлагая и мне, но я отказывался: чувствуя, что лишний глоток сделает из меня недвижимость. Наконец, Эратран не выдержал:       — Ты в Штормград? — спросил он, и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил:       — На работу устраиваться?       — Как пойдет, — зевнул я.       Эратран еще немного поерзал.       — Я спать. Ехать долго, — недовольно буркнул мой бородатый попутчик, откинулся на спинку и вскоре захрапел. Я пожал плечами: неужели обиделся? И последовал его примеру.              Разбудил меня Эратран, хлопнув по плечу:       — Ха! Ну и горазд ты спать, двести гномьих клещей тебе в глотку! Вставай, приехали.       Поезд замедлял ход. Странно было то, что кроме нас пассажиров в вагоне практически не было… Хотя… Это кто там такой мелкий? Гном? Да ладно! Сон слетел вмиг, и я во все глаза принялся разглядывать мелкое бородатое недоразумение ростом едва мне по колено. Лысый карлик щеголял синим одеянием, расшитым белыми узорами. В руках он держал посох, примерно в полтора раза выше, чем он сам. Гном фыркнул, заметив мой удивленный взгляд, но до разговора не снизошел, и величественным шагом покинул вагон. Синий плащ волочился за ним по пятам. Мы с дварфом вышли вслед за ним.       — Ну, ладно, будь! Авось свидимся еще, — ухнул Эратран, выйдя из туннеля на свет. С этими словами он хлопнул меня по спине своей ручищей, и вскоре его рюкзак затерялся среди толпы. Вздохнув, я огляделся: насколько мне помнилось, местное метро выходило где-то в районе Инженерного квартала. Предстояло самое нелегкое: найти какую-то работу, еду и ночлег в незнакомом городе, в котором всем было на меня наплевать.              Штормград встретил меня неприветливо. Везде были люди, с семьями и без, создавая впечатление, что я попал в огромный, бесконечный цыганский табор. Меня толкали, ругали, один раз даже прицепилась стража, но обнаружив, что взять с меня нечего — отстала. За кошелек я не боялся, заблаговременно сунув его за пазуху: так надежнее, чем носить его в толчее на поясе. Срежут на раз.              Я бродил уже не первый час по Штормграду, и все было тщетно: таких бедолаг, как я, было полно, очередь к потенциальным работодателям выстраивалась огромная, все на всех орали, возникали спонтанные драки, в которые несколько раз приходилось вмешиваться страже. Они раздавали зуботычины не разбираясь, кто прав, а кто виноват, и уводили куда-то самых буйных. Всюду была грязь, стояла дикая вонь, народ, расположившись вдоль стен со своими пожитками, там же и гадил. 'Так дело не пойдет. Может, учеником куда устроится? ', — подумал я. Кстати, где я сейчас? Похоже, что заблудился: вроде, Старый квартал, а может, и Торговый: из-за неимоверного количества разномастного народа не разобрать. Пойти на рынок, что-ли? Хоть перекусить куплю…       Мне повезло: я как раз был в торговом квартале. Даже сквозь шум и гомон были слышны крики зазывал, расхваливающие свой товар, задавая верное направление. Так, протолкавшись сквозь толчею народа, я попал в еще большую. Длинная, узкая улица с двух сторон была заставлена разными товарами. Здесь, казалось, можно было купить все, начиная от еды, ковров и заканчивая колюще-рубяще-режущим.       — Эй, красавчик, у меня самые вкусные булочки! — раздался нежный голосок справа.       Я с готовностью повернул голову на голос… Стук моей челюсти о каменную мостовую, казалось, слышал не только я.       Вы когда-нибудь видели толстую ночную эльфийку? Могу с гордостью признаться: Да! Я видел… Это! Тройной подбородок, длинные мясистые уши, щелочки глаз, блестевшие над заплывшими жиром щеками… Бррр.       — Ну, что уставился? Выбирай, сладенький, — снова проворковала она.       У меня случился разрыв шаблона. Я стоял, мычал, глядя на это диво дивное, и тут она… поднялась. Колыхая парой спасательных кругов вокруг талии, она встала с такого же монументального кресла, которое, казалось, облегченно вздохнуло.       — Покупать будешь, или нет? — в ее голосе послышалась угроза.       Судорожно достав из-за пазухи кошель и развязав тесемки, я протянул ей серебряную монету, не отрывая глаз от двух здоровенных арбузов. Не уверен, но по-моему, это была ее грудь.       — Вот так-то лучше, красавчик! — губы растянула масляная гримаса, похожая на улыбку. — Выбирай! А может, ты еще что-нибудь хочешь? — и облизнулась.       Сдавленно пискнув — «Сдачи не надо!» я схватил первую попавшуюся булку и смешался с толпой.       Солнце палило вовсю. Вывалившись из торговых рядов и тяжело дыша, я привалился к стене. Булка, посыпанная чем-то сладким, была вкусной и довольно большой, но я, находясь под впечатлением от увиденного, умял ее практически не жуя. И надо все-таки найти работу.       'Помнится, в игре можно было спросить стражу. Хотя, то ж игра, а как тут будет? ' — думал я, выискивая глазами воинов в доспехах. Искомые обнаружились, подпирая стену возле арки и я, подойдя на безопасное расстояние, робко спросил:       — Уважаемые, а не подскажете…       — Пшел вон. — Процедил сквозь зубы один.       — Понаехало уродов. — Сплюнул второй.       — Мне всего лишь…       Один из стражников сделал два шага, удара я даже не увидел: настолько он был быстр. Я упал на мостовую, силясь вздохнуть. Второй, так и не отлепившийся от стены, показал ударившему меня вытянутый большой палец. Тот хмыкнул:       — Знай свое место, червь.       Только теперь я осознал свою ошибку: патрульные, ходившие по городу, были одеты беднее этих, стоявших тут. Те же бело-синие латы, однако плюмажи на шлемах, богато украшенные рукояти мечей, начищенные до блеска кирасы выдавали благородных. Через арку, возле которой они стояли, я выходить не рискнул. Держась за грудь, обошел их по широкой дуге, и выйдя через небольшой проем в стене, вышел к каналу. Знание игровой карты города не помогло ни разу: здесь все было иначе. Поймав за рукав какого-то бедолагу, я спросил:       — Где квартал ремесленников, знаешь?       Тот в ответ ткнул пальцем вправо, на другой берег канала, выдернул рукав, и скривившись, ушел по своим делам. Теоретически, за моей спиной был старый квартал, а арка, где стояли благородные, видать вела к замку. Несколько раз вдохнув-выдохнув, успокаиваясь, я побрел туда, где может быть, мне улыбнется удача. Не улыбнулась, зато по полной оторвалась реальность, грубо ткнув мордой в грязь…       — Пошел нахрен! — невежливо отшил меня гном.       — У меня есть кое-какие…       — Нахрен вали! — голос гнома сорвался на визг, он схватил с верстака большой гаечный ключ и замахнулся.       Дернув рукой, и сжав зубы, я вышел из инженерной мастерской: гном слушать меня даже не захотел. Везде, куда бы я ни ткнулся, мастера либо требовали денег за обучение, и узнав, что у меня их нет, прогоняли. На несмелое блеяние, что могу отработать — гнали чуть ли не пинками. Многие, как вот этот гном, прогоняли сразу, ученики никому были не нужны, или их просто достали.       Помыкавшись до заката, я понял: в столице мне ничего не светило и работу можно было даже и не искать. 'Штормград. Жемчужина городов Альянса, бля', — зло думал я, бродя кривыми улочками. 'Так. Если мне не отшибает память, то на выходе из Шторма должно быть Златоземье', — мелькнула мысль. 'Что если пойти туда? '       Нет. Не хочу я здесь оставаться. Хочу домой, в Стальгорн. Там тепло, там дварфы. Там отряд, который, возможно, в будущем, станет моей второй семьей. А самое главное… Там нет толстых эльфиек.